Помоги проекту - поделись книгой:
Быстров: Извините.
Председатель: Что было дальше?
Быстров: Корабль Ящера неожиданно стартовал в надпространство. «Сигма» была рядом. Удар Ддвигателей пришельца мог испарить ее за несколько секунд. Бортовой компьютер вынужден был дать Д-старт и «Сигме». Ярополк был почти расплющен перегрузками. Как перенес их Ящер, не знаю. Львиная доля запасов энергии «Сигмы» ушла на отражения ударной волны. Броня корабля почти испарилась. Бортовой компьютер успел послать SОS и на остатках энергии вывести корабль в обычный космос.
Председатель: Это все, что Вы можете сообщить Комиссии?
Быстров: Я доставил на Базу Ярополка и Ящера. Винер остался на «Сигме», ждет десантников.
Быстров полулежал в кресле, чувствуя как отступает, смывается напряжение последних дней. Все-таки великое дело — музыка! Еще древние заметили ее воздействие на человека. Быстров расслабился, на лице появилась легкая улыбка, Глаза закрылись. Хорошо! Звуки синтезаторов сливаются в мелодию, очищающую мозг от усталости, забот. Можно выбрать и создать любое настроение. Вернувшись из рейса, Быстров ставил всегда одну и ту же кассету: прежде всего надо снять напряжение труда, очистить мозг от лишних очагов возбуждения, успокоиться. Кассету радости Быстров слушал редко: радость приходила сама. Каждое возвращение домой, встреча с Маринкой и Славкой — лучше всяких синтез-чувств.
Быстров снял наушники и шагнул в соседнюю комнату. Стеллаж с игрушками, стол с измерительным комплексом и набором микропроцессорных модулей — очередное Славкино увлечение, — мини-компьютер. Над столом фотографии Гагарина, Горбовского. Хохочущая Маринка в купальнике, пытающаяся стащить счастливо визжащего Славку с барахтающегося на мелководье Быстрова. На противоположной стене, как тряпка, болтается распотрошенный экран стереовизора. В углу, на тахте, из — под одеяла торчит сонно посапывающая белобрысая головка. Быстров сел за рабочий стол и с интересом склонился над разложенными схемами. Все ясно: опять вышел из строя блок цветности.
Ого, а это что такое? Неужели Славка пытается лепить свою собственную схему блока? И это в шесть лет! Пора отдавать его в школу.
— Папка! — Две маленькие теплые ручки обвились вокруг шеи Быстрова. — Ты когда прилетел?
— Только что, а где мама?
— В Африке, у нее какой-то семинар. А что ты привез? А когда мы пойдем в зоопарк?
— Я привез тебе огромного ракопаука с Пандоры. Он в фонотеке слушает запись своих брачных воплей.
— Нет, правда? — Замер Славка. — И я смогу на нем покататься?
— Я пошутил, сынок, — улыбнулся Быстров, сажая сына на тахту. — Никого там нет. Ракопаука мы с тобой посмотрим в зоопарке. Сегодня же, — прибавил он, видя, как Славка начинает надуваться.
— Понимаешь, был очень трудный рейс, пришлось повозится. Зато теперь у меня две недели отдыха, так что можешь составлять программу путешествия по старушке Земле. С чего начнем, с Африки или Америки?
— С зоопарка! — Закричал Славка. — Потом детский городок аттракционов, потом…
— Стоп, стоп, тихо! — Накрывая сына подушкой засмеялся Быстров. — А как у нас с учебой?
— Смотри. — Славка спрыгнул с тахты, подбежал к компьютеру. Его проворные пальчики коснулись нескольких клавиш, и на экране появился график успеваемости по изучаемым предметам.
— Ну что ж, молодец, — похвалил Быстров сына. — Материал усваиваешь прочно. Пожалуй, пора тебе определяться. В какую школу ты хотел бы уехать?
— Конечно, в Аньюдинскую!
— Куда хватил! В Аньюдинскую школу мечтают попасть ребята со всей Земли и даже с Венеры. Там учились Геннадий Комов, Поль Гнедых, Александр Костылин, Михаил Сидоров! А ты? Даже стереовизор починить не можешь.
— Вот еще! — Вспыхнул Славка. — Да я его раз десять чинил. Надоело! Проще переделать весь блок.
— Ладно, не кипятись. Беги умываться.
Быстров проводил улыбкой сына, всем своим видом выражавшего незаслуженную обиду, и вспомнил, как сам в детстве бился со стереоблоком, пока не переделал его по своему.
«Неужели мой отец тоже подсовывал мне в стереовизор заведомо неработоспособный блок?»
— Славка! — Закричал Быстров. — Быстренько делай зарядку, под душ — и в зоопарк. Сегодня я разрешу тебе вести птерокар.
Изза двери донесся ликующий вопль ракопаука, настигающего добычу. Быстров прошел на кухню. Набирая на клавиатуре заказ он решил: день, ну два, он будет развлекать сына всеми благами цивилизации, а потом увезет его к Сашке, в тайгу, тот давно приглашает. Походят по лесу, грибы, ягоды, ночной костер на берегу таежного ручья. А знаменитая Сашкина уха? Быстров зажмурился, чтобы вид тарелок с заказанным завтраком не спугнул чудное виденье, которое он глушил в себе в фонотеке корабля во время последнего рейса, когда нужно было срочно доставить на Базу полумертвого Ярополка и пышущего злобой Ящера. Быстров вел корабль в одиночку, подменить его было не кому. «Скорая помощь Вселенной» — говорит о нас шеф. Экипажи регулярных рейсов смотрят на спасателей, как на бездельников, десантники — как на аристократов: есть аварийный вызов — лети, нет — наслаждайся жизнью на Земле. В десантники берут не каждого, но мало кто знает, что в спасатели отбор еще жестче. По сути дела спасатели — это десантники высшей квалификации и эрудиции.
Сигнал видеофона вывел Быстрова из задумчивости.
— Маринка! — Обрадовался он, включая экран.
— Здравствуй, Сережа, — улыбнулся Горбовский. — Только что получили весточку с «Сигмы». Винер сообщает, что прибыл Кларк с хозяевами Ящера.
— С какими хозяевами?
— Они испытывали свой первый Д-звездолет. У нас первыми в космос полетели собачки, а у них Ящер. Ну что, будешь отдыхать или повезешь «собачку» хозяевам?
Голос Аура
— Привет, Джо… Я принес тебе рукопись о Кирэ.
Артуро тяжело опустился в кожаное кресло, приставленное к огромному столу редактора, утомлённо добавил:
— Подожди, не радуйся, больше я не напишу о нём ни строчки.
— То есть, как это? Ты шутишь, Артуро! Редакция завалена письмами, ты же знаешь. После каждого выпуска журнала с новой повестью о Кирэ читатели требуют её продолжения.
— Нет, Джо. Я не шучу. Это моя последняя рукопись.
— Да что случилось?!
— Ничего. Просто мне теперь не о чем писать… Сиди, сиди, не перебивай. Постарайся выслушать меня и понять. Помнишь, ты удивлялся, как мне удается в такой короткий срок создавать свои повести? Сегодняшняя — девяностая. Это, конечно, феноменально… Критики величают меня гением, королём научной фантастки. Но я вовсе не гений, Джо. А уж особого воображения тем более не замечал за собой. Во всех описаниях планеты Аур я ничего не выдумал. Дело в том, старина, что Кирэ, её отважный посланец, от имени которого я вёл повествование, действительно, широко известен во Вселенной. Ах, какой это был неутомимый исследователь — астронавт!.. Впрочем, может он и сейчас ещё жив. По крайней мере в моей памяти его образ пока ничем не затуманен…
Да ты не ёрзай так, Джо. Не волнуйся, я не болен. Закури свою сигару и слушай. Вот так, хорошо! А для меня, налейка стаканчик содовой и открой пошире окно. Ведь так жасмином пахнет!..
Мда. Ну, так вот… Почему я не напишу больше ни строчки? Я не слышу его голоса, Джо. Голоса Аура… Я уже описал всё, что узнал о нём.
Как ты помнишь, моя предыдущая повесть заканчивается тем, что экипаж звездолета Кирэ, облетев голубую планету, не рискнул опуститься на неё и покинул неизвестную Галактику. А ведь эта планета — наша Земля.
Ах, если бы на ней не было войн!..
Внешний совет Аура не разрешил Кирэ вступать с нами в контакт: это было бы преждевременно. Но Кирэ не мог улететь просто так, не оставив землянам, собратьям по разуму, какой-либо весточки. Его, тонкая, чувствительная душа вступила в противоборство с инструкцией. Нарушив запрет, он силой внушения, с помощью специальной аппаратуры, передал нескольким младенцам на земле свою память об Ауре, частичку своих знаний. В числе немногих оказался и я…
Ты спрашиваешь, почему Кирэ остановил свой выбор на детях? Не знаю. Возможно, взрослое население вызывало у него меньше доверия. Вспомни те годы: первая мировая, как все колошматили друг друга! А Кирэ мог рассчитывать, что со временем мир на Земле восторжествует. Ведь в России уже произошла революция, и ему об этом было известно. Во всяком случае, он поступил так, а не иначе.
Я не знаю, что стало с другими моими сверстниками. Они могли преуспеть и больше. Ты помнишь, наверное, как в тридцатые годы да и в последующие мир облетали одна сенсация за другой! Проблемы ядерной физики и кибернетики, теория генной наследственности, статьи о телекинезе и парапсихологии… Всего не перечтёшь. Навряд ли это был случайный взрыв научного мышления.
У меня память Кирэ просыпалась постепенно и проявилась полностью лишь когда мне исполнилось 14 лет. И всё, что я видел вокруг, так разительно отличалось от того, что повседневно проецировалось в голове. В колледже, где я учился, преподаватели поражались моим познаниям. Однажды на уроке физики я проговорился, что знаю, как создать объёмную фотографию, трехмерное изображение, то есть обычную для сегодняшнего дня голограмму. Однокашники подняли меня на смех. В ярости я подбежал к доске и в считанные секунды нарисовал схему получения такой голограммы. Схему, которую лишь в 1948 году предложил известный физик Габор. Но и в 1948 году до её реального воплощения путь был далёк, так как требовался свет, ярче солнечного. Сегодня мы называем его лазером. Я тогда же сказал, что знаю, как получить и этот источник света. Надо мной продолжали смеяться, а учитель призадумался… На следующий день ко мне домой явились три благообразных джентльмена, но я сразу догадался, из какого они ведомства, и обратил всё в шутку. Меня не скоро, но как будто бы оставили в покое. Однако мне надо было рассказать людям о Кирэ. И вот тогда я пришёл к тебе, Джо. Вывеска научной фантастики меня вполне устраивала. Она спасала меня от щупальцев военщины и давала возможность подготовить людей к необычному: Кирэ мог вернуться!..
Ты, дружище, всегда спрашивал, как мне удается с такой убедительностью описывать жизнь Аура? Теперь ты знаешь, в чём дело. Веками фантастическая литература исходила из нашего, земного представления инопланетной жизни. Я же писал, основываясь на своих реальных знаниях Аура. В каждой моей повести не было ничего земного: природа, разум, наука и культура — всё аурианское. В конце каждой повести я помещал специальный словарь, теперь уже все читатели могут довольно сносно говорить по-ауриански, и это стало модно.
Иллюстрации к повестям тоже никто не выдумывал, я делал их сам. Ведь никакой художник не сможет обрисовать жизнь Аура так, как видел её я в своей памяти, то есть в памяти Кирэ.
И вот последняя моя рукопись. Но она самая важная, Джо. Если раньше я давал лишь хронику исторического развития Аура, то на этот раз я описал социальное его общество, ведь оно прекрасно!..
Я понимаю, что у тебя с этой рукописью будет немало хлопот и осложнений. Может быть даже закроют твой журнал. Но всё равно, надо непременно опубликовать её. У нас должны знать, что идеалы общества, которое строит Россия, не утопия — они уже стали действительностью на Ауре. Таки внимательно следят за нашей голубой планетой и готовы протянуть землянам братскую руку дружбы. Теперь только от нас зависит, как долго мы будем в самоизоляции. Пора уже перестать бряцать по-дикарски оружием. Ты меня понимаешь?
Артуро медленно поднялся.
— Так я могу быть спокойным? Напечатаешь? Ведь ты и без того заработал на мне кучу денег. В случае чего откроешь какой-нибудь новый журнал… Ну, вот и хорошо. Я всегда считал тебя славным парнем, дружище: Прощай!
— Подожди. А что же всё-таки с твоей памятью? Ты и сейчас мог бы начертить что-нибудь этакое?..
— Конечно. Мне известно многое, о чём я пока умалчиваю. Но вот что теперь происходит на Ауре — я не знаю. Ведь, память — только память. Другое дело, если бы мы установили прямой контакт с Ауром… Ну, я пошёл. Салют, Джо!
Несколько секунд редактор задумчиво следил за ним в окно. Потом решительно снял трубку телефона и набрал номер.
— Алло!.. Генерал Диас?.. Да-да, это я. Вы оказались правы. Он действительно многое знает… К сожалению, симпатизирует красным… Во всяком случае, дальнейшее его пребывание на свободе весьма опасно для нашей демократии. Он мне тут такое плёл о России… Да- да, я всегда к вашим услугам.
Редактор положил трубку, взял со стола рукопись Артуро, поднес её к корзинке с мусором и брезгливо разжал пальцы.
— Деньги есть деньги, — проворчал он, — и лучшего идеала нам не надо! Вот так-то…
А за окном белым кружевом распускался жасмин. И аромат его был как-то по-особому густым и острым.
Город
Быстров осторожно выглянул изза скалы. Охранник был совсем рядом. Его длинная, по колено, рубаха покрылась слоем пыли и казалась изза этого серой. За широкий кожаный пояс заткнут короткий меч. Быстров включил телекамеру, и Толя Винер, ждущий его в рубке «Спасателя», поспешил уменьшить звук. Над карьером стоял непрерывный грохот. Сотни рабов в одних набедренных повязках рубили кирками камень, группы носильщиков таскали его в огромных корзинах наверх и сваливали на телеги. Когда телеги наполнялись, рабы, впряженные вместо лошадей, волокли их по отшлифованной тысячами босых ног дороге к Городу. Карьер напоминал огромную чашу, по краям которой торчали неподвижные фигуры охранников.
Острый обломок впился Быстрову в бок. Сергей осторожно поменял положение и направил глазок телекамеры в центр карьера. На несколько секунд он выпустил из виду стоящего недалеко охранника, целиком сосредоточившись на картине, приближенной телеобъективом. В облаке пыли мелькали мускулистые руки, сжимающие инструмент. Мерно взлетают кирки и, обрушиваясь, откалывают куски камня. Между покрытыми пылью и потеками пота телами рубщиков снуют коренастые фигуры, быстро собирающие сколотую породу в огромные плетеные корзины. Два непрерывных потока текли параллельно навстречу друг другу: снизу вверх карабкались рабы с наполненными доверху корзинами, сверху вниз — опустошившие их в телеги.
Рядом хрустнуло. Сергей мгновенно вскочил. Охранник был уже в двух шагах. Его меч ярко блестел в лучах полуденного солнца.
— Немедленно уходи! — услышал Быстров взволнованный голос Винера и представил, как его маленькая фигурка напряженно застыла перед экраном, заполненном надвигающимся охранником.
— Спокойно, Толя, — ответил Быстров, на голове у меня гермошлем, а комбинезон не пробьет даже бластер, не то что эта медная ковырялка.
Охранник бросился. Быстров ушел легко. Он вполне мог обезоружить нападавшего, но решил выждать, посмотреть, что будет, когда охранник поймет, что противник ему не по зубам. Уходя от бросков и ударов, Сергей увлекся, он не слушал, что кричит ему Винер…
— Какого черта вас понесло в Город? Вы что, не знали, что планета занесена в «Красную книгу»? На Сиреневую посадка запрещена!
— У нас была вынужденная посадка, — вяло ответил Быстров, прислушиваясь к боли в избитом теле: мечи охранников не смогли, конечно, пробить ткань комбинезона, но синяков понаставили.
— Вот и занимались бы ремонтом. Кто просил вас лезть в Город?
Зубов вскочил и забегал по каюте.
— Мы не могли спокойно смотреть, как одна раса поработила другую и нещадно эксплуатирует ее, — жестко сказал Быстров. Его зеленые глаза вызывающе блеснули изпод отросших русых кудрей.
— Какая раса? Кого поработили? — Резко остановился Зубов.
— Сережа ошибся, — прозвучал спокойный голос Винера. — Это одна и та же раса. Просто делают рабов из себе подобных! Фашизм.
— Ты слышишь, Маша? — Засмеялся Зубов, обращаясь к сидящей в углу худенькой женщине. — Оказывается, в Городе процветает фашизм, и мы с тобой его охраняем и защищаем!
Жирные щеки Зубова тряслись, он начал задыхаться.
— Сядь, Паша, — голос маленькой женщины оказался неожиданно низким. — А вы, герои, может все-таки расскажете нам, как все произошло?
— Когда Сергей начал играть с охранником, он перестал воспринимать окружающее, — начал Винер. — Телекамеру он не выключал, и я видел, как со всей каменоломни сбегаются стражники. Они навалились на него всем скопом. Я не стал ждать конца схватки, прыгнул в вездеход и помчался к карьеру. На экране вездехода, как в калейдоскопе, мелькали руки, мечи, ноги. Когда я подъехал, все уже было кончено. Сергея спеленали веревками, бросили на телегу, и шестерка рабов в окружении охраны повезла его и с десяток покалеченных охранников в Город. Я медленно двинулся за ними. Мне все время не давала покоя одна мысль.
— Какая? — Быстро спросил Зубов.
— Еще когда я наблюдал на телеэкране карьер, меня поразило одно обстоятельство: все работали без надсмотрщиков. Никто не подгонял рабов, на их телах нет следов побоев, однако все работают в полную силу! И второе: охранник, напавший на Сергея, не издал ни звука, да его бы никто и не услышал в этом адском грохоте. Однако помощь пришла немедленно! И даже конвой из Города. Я понял: аборигены общаются телепатически! Мы — спасатели, «скорая помощь» Вселенной, поэтому наш вездеход недавно оснастили мыслепередатчиком. Я включил его. Рабы, тащившие повозку, не считали себя рабами!
Они были убеждены, что созданы для этого. Охранники, оказывается, не стерегли рабов от побега, а защищали их от нападения диких зверей и захватчиков из соседних Городов.
Меня они вообще не воспринимали, так как вездеход экранировал мое биополе, а мыслепередатчик был включен только на прием.
Мы въехали в Город. Я увидел людей — строителей, мусорщиков, пастухов, мясников, охотников. И всех их объединяло религиозное чувство преданности Праматери. Я выудил из мыслей прохожих, что дети живут и воспитываются в специальных домах, из которых они выходят уже имея определенную раз и навсегда профессию, не зная своих родителей и даже не пытаясь изменить свою судьбу. В центре Города высится дворец, где под усиленной охраной живет Праматерь. Индикатор показал, что это здание окружено мощным биополем. Вся жизнь Города подчинена приказам, идущим из мрачного дворца. Вы понимаете? Они выращивают из детей живых роботов, мысли и поступки которых постоянно под контролем Праматери. Протест невозможен, ибо робот делает только то, что в него заложено. Если же программа дает сбой, то бедняга просто гибнет.
— Ну хватит! — Снова вскочил Зубов. — Вы здесь таких ужасов наговорили, что, я думаю, Маша вся дрожит.
Зубов потер лысину и улыбнулся.
— Честно говоря, вы повторили те же ошибки, что и мы с Машей, когда высадились здесь пятнадцать лет назад. Мы вовремя вас выдернули из Города, нас вот с Машей не кому было остановить… Мы тоже ошиблись, приняли жителей Города Сиреневой за разумных существ. Это не так, вернее не совсем так. Вы видели когда-нибудь муравейник?
— Вы хотите сказать..?
— Да. Здесь то же самое. Каждый обитатель Города сам по себе никто, беспомощное животное. И только объединившись, создав коллективный сверхмозг, они создают Города. В центре Города живет Праматерь. К ней сходятся все нити, она решает, кого выпустят няньки: охранников, строителей или пастухов. Второй десяток лет мы с Машей пытаемся разобраться, как Праматерь программирует своих подданных. Вы ведь видели, они не только профессиональными навыками, но и внешним видом отличаются друг от друга, хотя рождаются совершенно одинаковыми. Впрочем, я увлекся, это наши проблемы, мы конфискуем ваш мыслепередатчик, он нам очень пригодится. А вам пора покидать Сиреневую.
— Скажите, — нерешительно начал Быстров, — пятнадцать лет назад…
— Да, — грустно ответил Зубов. — Они захватили Машу. Я был так же молод и горяч, как вы. После гибели Праматери население разбрелось. Тех, кто не попал в лапы хищников, захватили соседние Города. А «освобожденный» нами опустел. Его развалины тут, не далеко.
Заяц
«Немного в этой жизни счастливцев. И те, чей разум еще при жизни отлетел в заоблачные высоты, первые среди них…»
Выражения морды толстого рыжего кота, терпящего грубые ласки корабельного врача, и лица капитана были одинаково недовольны. Усы обоих подёргивались в раздражении.
— Проходи, Дубов, садись, — промычал капитан вошедшему пилоту и вяло махнул рукой в сторону кресла, раскорякой стоящего напротив его массивного, из настоящего земного дуба, стола. Короткопалая лапа, густо поросшая столь же рыжим, как у кота, волосом, бросила рядом с пепельницей зелёную пачку. — Сигарету?
— Благодарю, господин капитан, не курю.
Поделиться книгой: