Золотая рыбка для мажора

— Но он выделил тебя из всех. Я наблюдал за ним и видел это своими глазами. Так что обеспечь мне в мастерской голого Гесса, и я найму тебя личным ассистентом. — Да боже помилуй! — А откажешься — прямо сейчас пойду и напишу жалобу, что ты гуляла по моей квартире и трогала коллекционные вещи.

— Неправда! — я даже голос повышаю от несправедливого обвинения.

— Правда, правда. А одну вообще разбила!

Ну вот, приплыли. Какой жуткий шантаж! Откажусь — получу проблемы от начальства, возможно, даже уволят. Соглашусь — придется идти с просьбой к Гессу, а это опять нарушение инструкций и проблемы с начальством. Но это полбеды. Дальше лучше: я либо получу от Гесса отказ и, как следствие, удар по самооценке в очередной раз. Либо, если он согласится. Тогда станет ещё хуже! Вязьмин предложит мне личный контракт! А я даже не знаю, за какие деньги на такой подвиг готова.

— Хорошо. Я с ним поговорю, — принимаю единственное на этот момент правильное решение, — как только Григорий Эрнестович вернётся, сразу и поговорю.

— Вот и умница! Но только он сегодня уже не вернётся. А потом у тебя выходные. Так что готовь речь для разговора с ним к следующей смене, — заявляет со знанием дела Вязьмин.

А настроение скульптора опять меняется на глазах. Он буквально расцветает, превращаясь из маньяка в душку, и, напевая под нос незнакомую мне песню, идёт в сторону ресторана. Напрочь позабыв о моем существовании! И о том, что неплохо было бы показать свою довольную рожу моему начальству, а то ведь мне сейчас придётся самостоятельно доказывать Михаилу, что все в порядке.

Ох, мои нервы! Надо завтра хоть за валерьянкой в аптеку забежать!

Возвращаюсь. Начальство, разумеется, томится ожиданием за стойкой, как и остальной коллектив.

— Вы должны объясниться, Маргарита, — говорит менеджер строго и без всякого намёка на тепло в голосе.

Зоя смотрит с сочувствием, будто прощается. Но вот только я не собираюсь сдаваться так быстро. Мозги работают исправно и почти мгновенно генерируют правильный ответ.

— Конечно, никаких проблем! Вчера, Богдан Алексеевич был в подавленном состоянии, вы же помните?

— У меня отличная память. Продолжайте.

Продолжаю. Размышляю примерно так: за подтверждением моих слов к резиденту никто не сунется, а сам он и не подумает объясняться, поэтому фантазирую от души.

— Не знаю почему, но он поделился со мной своей бедой, и мы разговорились. Сами понимаете, подробностями поделиться не могу. Это был конфиденциальный разговор. — Михаил сухо кивает, принимая мою позицию. — Так вот я предложила Богдану Алексеевичу оформить личную заявку на мою помощь, и он вчера обещал над этим подумать. А сегодня вот решился.

Боже! Вот это меня понесло!

— Ого, второй день на работе, и уже личная заявка?! Сильна, мать! — восхищается Роман, ещё один ассистент из нашей смены.

— И где же она? Заявка? — а вот Михаил восторгаться мной не спешит.

— Богдан Алексеевич пошёл в ресторан обмыть успешную сделку, так сказать, — продолжаю сочинять в надежде, что успею перехватить скульптора и выставить свои условия сделки, — а на обратном пути он обязательно к нам подойдёт и всё оформит.

— Сомневаюсь. Обычно из ресторана его приносят, — бурчит Михаил.

Аллилуйя! Я чуть танец папуасов не танцую. Повезло мне! Возможно, к следующей смене все вообще забудется.

Глава 4

До утра всё идёт строго по предсказаниям: ночь выдаётся спокойная, Вязьмина заносят в лифт сотрудники ресторана примерно в два, рубить в сон начинает строго в три, а Гесс ночевать не является. Единственное, что не сбывается — пара часов спасительного сна. Вернее, сбывается, но Зоя явно преувеличила его значение. Мне по графику выпадает спать с четырёх до шести, и единственное, что я испытываю, когда приходит время подниматься — лучше бы не ложилась!

После пересменки еду домой с глазами, полными песка, и намереваюсь с порога завалиться в кровать и проспать до вечера. А ещё остаются силы тешить себя надеждами на то, что меня пронесло.

Но не с моим везением на это рассчитывать.

Звонок телефона раздается в полдень.

— Алло, — сонно бормочу в трубку, не открывая глаза.

— Ты что это, спишь, что ли? — выливается на меня ушатом холодной воды раздраженный мужской голос.

До боли в сердце знакомый, и вообще-то совершенно неожиданный. Чего ему не спится-то после пьянки?

— Откуда у вас мой номер, Богдан Алексеевич? — мигом просыпаюсь и сажусь в кровати.

Разве законно раздавать личные номера сотрудников алкоголикам-маньякам? Возмущению моему нет предела!

— А как же ему не быть, Маргарита? — раздаётся ехидное. — Личный заказ ассистенту никак без личного номера не сделать.

Охаю. Вот же… проклятье! Откуда он узнал про мои вчерашние фантазии?

— А что мне было говорить? Вы меня бросили под танки! — огрызаюсь, припоминая Богдану Алексеевичу его подлую подставу.

Ведь лучшее средство защиты — нападение.

— В общем, диктуй адрес. Я приеду, и обсудим наше дело! — вообще не раскаивается гадкий скульптор.

Очень хочется послать Вязьмина куда подальше и продолжить спать, но инстинкт самосохранения побеждает — проблем я не хочу, поэтому просто диктую адрес. Шантажист велит быть готовой через полтора часа и кладёт трубку, а я, кряхтя, поднимаюсь с кровати, чтобы успеть собраться.

Ох, не забыть бы в аптеку зайти за успокоительным. И ещё капли в глаза мне просто необходимы!

За полтора часа я успеваю привести себя в порядок и даже голову вымыть, а вот Богдан Алексеевич добраться по пробкам до моей глуши нет. Когда опоздание переваливает за пятнадцать минут, решаю всё же сходить в аптеку — она в соседнем доме.

Там очередь. Занимаю за бабушкой и, пока стою, взгляд сам собой натыкается на витрину с презервативами… И почему-то вообще необъяснимым образом мне хочется купить хоть одну из представленных там ярких пачек. Пусть бы в сумке лежала… Хотя до этого мне и в голову ни разу в жизни подобное не приходило. Особенно манит к себе коробочка, на которой указан размер XXL.

Для викингов. Или Аполлонов… Мотаю головой, чтобы прогнать наваждение, и тут поёт телефон. Ну наконец-то! Доехал! Покидаю очередь, испытывая настоящее облегчение. А то кто меня знает? Вдруг, пока дошла бы до окошка, ещё что-то надумала купить такое эдакое? В общем, на улицу аж выбегаю.

— Да, слушаю! — рявкаю в трубку. — Я возле аптеки, сейчас буду. Вы на какой машине? — но не успеваю договорить, как сама понимаю, на какой машине приехал Вязьмин.

Длинный белый лимузин занимает весь наш двор. На таком только безумный гений может приехать в спальный район столицы в обед буднего дня. Спешу скорее прыгнуть в машину, потому что боюсь за свое здоровье. Соседи увидят, по чьей вине заблокированы въезды и убьют меня, не задумываясь.

Водитель в ливрее ждёт у двери и, как только я скрываюсь в недрах огромного салона, занимает свое место за перегородкой, чтобы влиться в поток машин на проспекте.

— Пить будешь? — дружелюбно спрашивает Вязьмин, бултыхая льдом в роксе.

— Нет, и вам не советую, — отрезаю раздражённо.

Я не на работе и не обязана одобрять чьи-то запои.

— Это квас, Рита, но мне нравится твой подход к делам!

А мне вот вообще ничего из происходящего не нравится, но выбора нет. Если откажусь тут с ним сидеть и слушать безумные идеи — уволят к чертовой матери!

— Куда мы едем? — тон не меняю.

— Просто катаемся. А во время этого катания и поговорим без лишних ушей.

Не, я не рассчитывала, конечно, на ресторан, думала, в парке на лавочке посидим или ещё где-то, но к подобной конспирации была не готова. Мы будто банк грабить замышляем, а не собираемся обсудить простую просьбу к Гессу.

Проскальзывает мысль: а не заразилась ли я безумием от Богдана Алексеевича? Еду куда-то с ним в машине планировать сомнительные авантюры и почему-то не чувствую страха. Вполне возможно! К покупке капель, успокоительного и презервативов мысленно добавляется поход к психиатру.

— О чем вы хотели поговорить? — спрашиваю, смирившись с тем, что имею.

Вязьмин с ответом не спешит, пьёт свой квас и выглядит сейчас опять по-новому. Теперь мне кажется, что ему лет сорок, а не пятьдесят, и он безобидный поэт-романтик. У него так быстро настроение меняется, что я чувствую себя немного растерянной.

— Есть ли у тебя мечта, Маргарита? — наконец, находит он слова.

Мечта у меня, конечно, есть. Как не быть? Я мечтаю зарабатывать много денег. Хочу стать самодостаточной и независимой. В идеале открыть свою фирму, раскрутиться и жить на широкую ногу. Квартиру хочу собственную и машину. А ещё маму из деревни забрать. Или же, если не захочет уезжать, хотя бы построить ей новый дом со всеми коммуникациями. И обеспечивать её хочу, чтобы не приходилось больше работать. Но, боюсь, меня не поймут, если я это озвучу.

— Учиться хочу. Есть один замечательный курс, который я мечтаю пройти. Вот на него и зарабатываю в консьерж-сервисе, — озвучиваю ту мечту, что лежит на поверхности, и которую не стыдно огласить в приличном обществе.

— Похвально, — кисло хвалит скульптор, — вот и у меня есть мечта. Всю жизнь я мечтаю найти своего идеального Аполлона. И вот нашёл. Но… Он от меня постоянно ускользает. А я болею им, я одержим! Понимаешь?

— Наверное, — пожимаю плечами.

— Я очень богат, Рита, очень. И я легко могу осуществить твою мечту. Да все твои мечты! Но ты мне должна помочь осуществить мою.

— Ну мы вроде бы этот вопрос решили ещё вчера, Богдан Алексеевич, — ворчу я, сворачивая разговор ближе к теме. — Вы же узнали о заявке каким-то образом и, вероятно, её сделали, раз получили мой номер.

— О, да, — с готовностью соглашается он, — и тут мы переходим непосредственно к теме заявки. Не думаю, что Гриша легко согласится передо мной раздеться, так что решил подстраховаться и предоставить тебе время на его уговоры. Я заказал тебя на три твоих выходных дня как натурщицу. Жду завтра к трём. Охрана в курсе.

Я без сил падаю на спинку кожаного дивана в немом шоке. Обалдел?! Я? Натурщицей? Что это он имеет в виду?

— В каком смысле? — с трудом нахожу в себе силы прояснить ситуацию спокойно.

Богдан Алексеевич окидывает меня с ног до головы скептическим взглядом и непочтительно фыркает.

— Не в том, в котором ты себе придумала, Рита. На идеальную Венеру ты не тянешь — формами не вышла. — Я чисто на автомате сажусь ровно и выпячиваю грудь. Не то чтобы я мечтала стать его Венерой, просто формы у меня вполне приличные! Нечего наговаривать на мою двоечку! — Да и не хочу я её сейчас творить.

— Тогда, боюсь, я не понимаю смысла в ваших действиях.

— Не разочаровывай меня! Я думал, ты умная, — укоризненно качает головой мой наниматель. — Таким образом ты получишь возможность находиться в доме и поймать Гришу в удобное время и в хорошем расположении духа. А как бы ты это делала во время работы?

Как, как… Отвела бы в сторону и спросила. И уж точно не ловила бы Гесса по тёмным углам. Мысль кидается в этот самый тёмный угол, а потом уносится дальше, дальше, развивается там… Где-то внизу живота вспыхивает жар предвкушения… Да, блин же горелый!

— Я не понимаю, почему вы делаете из этого такую трагедию? — хмурюсь умышленно, чтобы Вязьмин не заподозрил меня в развратных фантазиях.

— Ты плохо знаешь Гришу, девочка. Он совсем не такой, каким кажется. А ещё он ярый гомофоб! Напрочь лишён толерантности. Он ни за что не разденется перед мужчиной.

— Да бросьте вы! Он что, даже в баню не ходит? — позволяю себе усомниться в подобных обвинениях.

— А при чем тут это? Баня это не то. Мне Гриша нужен, так сказать, в полной боевой готовности, если ты понимаешь, о чем я.

О, я понимаю! Прекрасно понимаю! От этого понимания заливаюсь краской и таращусь на Вязьмина с ужасом.

— И вы предлагаете мне её обеспечить? — выдыхаю еле слышно. — Боевую готовность его мужского достоинства?

— Ещё чего! Творчество — процесс интимный, и ты мне во время сессий в мастерской не нужна! — чуть ли не переходит на фальцет Вязьмин. — Просто уговори его и всё.

Я вообще перестаю что-либо понимать.

— Если сделать это так сложно, как вы утверждаете, то каким образом я должна его уговорить?

Вязьмин раздражённо ставит пустой стакан на столик из красного дерева.

— Ты дала ему телефон для секретного звонка. Ты слышала секретный разговор. Он предложил тебе вознаграждение и заявил, что твой должник, — раскладывает мне всё по полкам, как идиотке. — Все карты у тебя на руках. Действуй.

— Вы предлагаете ему угрожать? Я никогда на это не пойду, и пусть меня уволят! — заявляю решительно, задираю подбородок и отворачиваюсь от психа.

— Пятьдесят тысяч зелёных и моя лояльность, — оглушает суммой скульптор, и я непроизвольно опять разворачиваюсь к нему лицом. Он улыбается и поясняет: — Под лояльностью я имею в виду свою помощь. Любую. Я могу предложить тебе должность моего личного ассистента. Могу порекомендовать кому-то из знакомых. Поверь, у меня огромные связи.

Да он мне прямо руки выкручивает! Как отказаться от такого?! Мало того что этой суммы мне хватит заплатить за обучение и останется на жизнь, так ещё и помощь…

— По рукам! — прыгаю я в омут с головой.

— Вот и ладушки! — радуется мой подельник.

Богдан Алексеевич опускает перегородку, велит водителю отвезти меня обратно, и тут у меня опять звонит телефон. Кидаю взгляд на экран — это с работы. Трубку беру с опаской. Я пока ещё не успела обдумать, как на подобную странную заявку от резидента отреагирует начальство.

— Маргарита Удачина, слушаю, — услышав мою фамилию, скульптор довольно хмыкает.

А вот я бы про Удачину поспорила. Мне вообще-то всю жизнь не везёт, поэтому не могу разделить радость с Вязьминым.

— Это Николай, старший менеджер сегодняшней смены. Надеюсь, не разбудил?

Ага, поспишь тут с вами!

— Нет, все в порядке.

— Отлично. Дело в том, что резидент из тридцать восьмой квартиры Вязьмин Богдан Алексеевич сделал заявку на ваши индивидуальные услуги, но мы не можем её принять без согласования с вами. Услуга несколько…

— Да-да, я в курсе, — избавляю Николая от неловких объяснений, — мы с ним это обсуждали.

— Тогда завтра перед тем, как приступить к выполнению, подойдите к старшему третей смены Анатолию ознакомиться с инструкцией и поставить подпись, — голос менеджера звучит ровно, осуждения вроде не слышно.

Может, и обойдётся.

— Непременно, Николай. Спасибо, что позвонили.

Водителя Вязьмина я прошу во двор не заезжать, а высадить меня на проспекте, и прощаюсь с Богданом Алексеевичем до завтра.

А дома начинаю-таки подготовку к заданию с очень важного дела — ищу на Гесса информацию в сети. Только вот меня на этом поприще постигает неудача: ничего полезного или секретного в открытом доступе нет. Только общие сведения. Григорий Эрнестович Гесс: тридцать один год, не женат, постоянной спутницы нет. Золотой мальчик, которому повезло родиться в богатой семье. Но в отцовской фирме он не работает, живёт на баснословное состояние деда по матери, которое получил в наследство. Предположительно вкладывает деньги в ценные бумаги и занимается продюсерством. Ещё по сети ходят слухи о его закрытых вечеринках, но ничего конкретного про них нет — ни фото, ни показаний свидетелей. В публичных скандалах не замечен. На интервью языком не мелет. Опять же, по слухам, отношений с отцом Григорий практически не поддерживает.

Потираю лоб ладонью. М-да, прав Вязьмин. Первое впечатление о Гессе оказывается обманчивым. Григорий явно не легкомысленный раздолбай, а только им прикидывается.