– Когда ты уволишься, – сказала мать Бетти, – можешь сделать маркизе подарочек: она построила незаконный дом и посягает на твою землю.

Будущая теща Лауро взяла у него почти пустую пепельницу, вынесла ее на кухню и вернулась с новой.

– Документы на землю Мэгги получила восьмого февраля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года – мне никогда не забыть этот день, – произнес Хьюберт. – К концу апреля землю расчистили и принялись строить дом. Это длилось три года и два месяца.

– А разрешение на строительство? – спросил Массимо де Вита. – Оно тоже было поддельным, или его вообще не было?

– Разумеется, у Мэгги было разрешение на строительство. Наверное, хранится в каком-нибудь из ее офисов.

– Жаль, что она не обратилась ко мне раньше, – покачал головой Массимо. Он начал отращивать бороду, которая все еще была слишком коротка и недостаточно прикрывала лишние подбородки. Он выглядел взволнованным, одетым наспех, как будто несколько дней подряд работал без устали. Впрочем, так оно и было. За эти дни он обнаружил, что адвоката, который устроил земельную сделку, не существует и по всей Италии ни в одном документе не упоминается его имя. Затем Массимо установил, что бессовестное заявление Лауро о том, что эта земля принадлежит его невесте, было не таким уж и бесстыдным. Напротив, это была простая констатация фактов. Документы на землю оказались липовыми, и земля, предположительно состоявшая в церковных владениях, до сих пор принадлежала невесте Лауро.

– Мэгги стоило бы нанять меня еще тогда, – заключил Массимо. – Теперь придется писать ей письмо и вытаскивать еще из этой передряги.

– Этот дом она отдала мне, – угрюмо сказал Хьюберт. – Он мой. Я три года и два месяца руководил строительством, это была настоящая пытка. В Италии любое руководство – истинная пытка. И спустя несколько месяцев после того, как я въехал, Мэгги прекратила перечислять деньги, которые обещала на содержание дома. Я могу и в суд подать.

– Можете вы это или нет, лучше мне решать, – возразил адвокат. – А пока давайте думать логично. Вы сюда вселились, так?

– Да, – вяло ответил Хьюберт.

Дверь библиотеки приоткрылась, и в образовавшейся щели показалась голова Паулины.

– Хотите кофе? – прощебетала она.

– Вон! – рявкнул Хьюберт.

Паулина отступила.

– Но разрешения на строительство у вас не было, – продолжил Массимо.

– Было какое-то разрешение, – ответил Хьюберт. – Помнится, я брал у адвоката фотокопии, чтобы передать их подрядчикам. Все было в порядке.

– Нет, не было! – отрезал Массимо. – Подумать только! Данте де Лафуко! Любой адвокат, родись он с таким именем, немедленно бы повесился! Вы могли бы и догадаться… Да, могли… Вам надо было…

– Что тут у вас? – раздался грубый мужской голос у двери. Он принадлежал желтоволосой голове с усами. Это был Вальтер, которого оторвали от лежания на солнце. Приятель секретарши не симпатизировал Хьюберту. Поэтому он был только рад возможности поругаться с ним из-за Паулины. Из-за его спины доносились и другие голоса: Паулина пригласила на пару дней несколько человек из местной молодежи. Так она поступала уже не в первый раз, и постепенно под гостеприимным крылом Братства Дианы и Аполлона начала возникать своего рода коммуна. Пока Хьюберт не считал необходимым в это вмешиваться и высказывать, как его тревожит, что весь дом заполонила малознакомая молодежь, только и умеющая, что устраивать беспорядок.

– Убирайтесь! – закричал Хьюберт на Вальтера. – Вон отсюда! Я обсуждаю с адвокатом очень важное дело!

Поднявшись, он подошел к двери, вытолкал нахала вон, захлопнул за ним дверь и запер ее на замок. На другой стороне поднялся протестующий гомон, но через несколько минут он стих и сменился шлепаньем сандалий по лестнице вниз, в заросший сад, где эта публика пристрастилась валяться, наблюдать за ростом травы и принимать благословение Аполлона, бронзой разливавшееся по их телам.

– Итак, – сказал Хьюберт, слегка успокоившись, – давайте по порядку, пожалуйста. Una cosa alla volta[20].

– Разумеется, – примирительно произнес адвокат. – Но нельзя же винить меня…

– Перейдем к делу, – перебил Хьюберт. – Предположим, когда Лауро женится, он попытается выставить меня из дома.

– Я в этом не уверен.

– Или попытается вытянуть деньги, много денег за молчание.

– На эту ситуацию может быть несколько официальных точек зрения, – сказал Массимо. – Закон очень противоречив в этом вопросе. Разумеется, они захотят получить деньги, разумеется. Но что они могут потребовать? Никакого дома не существует.

– Я говорю о моем доме, – удивленно напомнил Хьюберт.

– Он не существует. И откуда ему взяться? На него нет никаких документов. В Италии дом, на который нет документов, называют abusivo. И юридически abusivo не существует. Владельцы земли могут заставить маркизу снести его.

– Станут ли они это делать?

– Это зависит от их настроения и от того, смогут ли они договориться. Также важно, владеют ли они и пахотной землей, и недрами, или недра принадлежат государству либо церкви. В любом случае они могут сильно попортить кровь маркизе.

– Ей придется расплатиться, – заключил Хьюберт. – Мэгги будет вынуждена откупиться.

– И даже тогда полиция или городской совет могут пронюхать про abusivo и снести дом. Но это маловероятно, если владельцы сами не обратятся к властям.

– Этот дом мой. Мэгги сама его мне отдала.

– Но у нее не было на это права. Ваш дом не существует.

– Если его снесут, она должна будет возместить убытки, – заявил Хьюберт.

– Разумеется, если она отдала его вам. К счастью, передача дома не оформлена на бумаге и формально дом все еще принадлежит ей. Разумеется, я не ставлю под сомнение ваше устное соглашение. Зато теперь она не может выгнать вас ни при каких обстоятельствах. Того, кто живет в abusivo, невозможно выставить, и ему не за что платить арендную плату. Потому что такой дом не существует.

– А его обстановка? – задумался Хьюберт.

– Это уже сложнее, – закивал Массимо, жестикулируя пухлыми руками. – Что сказать об обстановке дома, которого не существует? Как у несуществующего дома может быть обстановка? Откуда в нем появился жилец? Тот, кто живет в abusivo, не существует.

– Таков закон?

– Это, конечно, спорно, – развел руками адвокат. – И спорить об этом можно очень долго, а чем дольше вы в нем живете, тем сложнее вас выгнать.

– Итальянские законы восхитительны, – решил Хьюберт. – В них есть что-то волшебное. Я очень одобряю такие законы.

Массимо весело рассмеялся и посмотрел на очень большие золотые часы на золотом же браслете. Он попытался напомнить о том, что пришло время обеда, однако Хьюберт задумался настолько, что ничего не слышал. Наконец он очнулся и произнес:

– Этот дом – самый безопасный штаб для Братства. А протесты Мэгги можно просто игнорировать, вот какое у меня мнение.

– Согласен, – кивнул Массимо. – Я порву последнее письмо от маркизы. Я его не получал. – Он вытащил письмо из дипломата и порвал в клочки.

– Больше оно не существует, – заключил Хьюберт.

– Я его никогда не получал, – возразил Массимо. – Оно не было заказным, а в наши дни простые письма то и дело теряются на почте.

Раздался стук в дверь. Затем раздался голос Паулины:

– Зачем вы отключили телефон? Он нужен.

– Я не хочу, чтобы меня беспокоили, – отозвался Хьюберт. – Мисс Фин, вы мой секретарь или чей?

– Я хочу есть, – сказала она. – Все хотят есть, обед давно готов, а повар начинает злиться.

– Удивительно, насколько приятнее была жизнь, когда мы не имели денег, – пожаловался Хьюберт адвокату.

Мэлиндейн встал, отпер дверь и быстрым шагом пронесся мимо Паулины, громогласно объявив, что благословение его прародительницы Дианы воистину опасная штука.

Спускаясь по лестнице, Массимо сгреб Паулину в охапку, прижал к стене и поцеловал, не заботясь о том, нравится ей это или нет.

ГЛАВА 13

– Ты читал газеты? – в ужасе спросил Берто.

Мэгги была в Швейцарии, настойчиво, но тщетно выслеживая Коко де Рено в лабиринтах банков Цюриха, консультаций по финансовым вопросам в Женеве, консультаций по вопросам инвестирования в Берне и в Цуге, меж круглосуточно гудевших, мигавших лампочками шкафов-компьютеров в высоченных зданиях с молочно-белой офисной мебелью и сплошь подставными директорами, каждое утро ровно к десяти утра, после массажа и бассейна, поднимавшихся к себе в кабинеты по лестницам ливанского кедра.

Мэри с Майклом взяли яхту и отправились на греческие острова, чтобы побыть наедине, узнать друг друга поближе и по множеству других причин, которые Мэри аккуратно занесла в список. Когда они уехали, дом опустел: хорошенькая горничная заранее собрала чемоданы, которые, учитывая состояние племянницы, несла заехавшая за ней тетка. Отказавшись от любой помощи Майкла и Мэри, женщины принесли вежливые заверения, что так дело не оставят и их адвокат скоро свяжется с Майклом. Мэри стояла рядом с Майклом, холодная, золотоволосая, богатая и во всем на стороне мужа. Вначале она сказала правду: «Мой муж здесь ни при чем». Потом сказала глупость: «Мы не боимся вашего коммуниста-адвоката». За этим последовали колкости в исполнении слаженного дуэта из тети и племянницы, смысл которых заключался в том, что Мэри еще заплатит за свои слова, что она только что нарушила закон республики, грубо и неуважительно отозвавшись об их адвокате и его политических воззрениях, и что сама она шлюха, которая успела переспать со всеми, включая Лауро и собственную свекровь. Мэри не отступилась от своих слов, а продолжала стоять рядом с Майклом, поджав губы, пока скандалистки не уехали.

Лауро тоже не было в Неми. Он отбыл в свадебное путешествие, за несколько дней до этого заехав утром в дом Майкла, к Мэгги, чтобы тактично сообщить, что ни один из трех домов ей не принадлежит. А дом Хьюберта вообще построен на приданом Бетти. Сначала Мэгги решила, что Лауро выдумал все это, чтобы разжечь в ней страсть. Поэтому она снисходительно объяснила ему, что у нее, а точнее, у Коко де Рено, есть документы на всю ее собственность, включая и эти три дома. Затем она выписала чек на очень большую сумму в качестве свадебного подарка, который Лауро принял с любовью и благодарностью. Однако, когда они поднялись с дивана и поправили одежду, Лауро снова вернулся к своей невероятной истории.

– Честное слово, Мэгги, тот адвокат тебя надул. Его нет в Италии. Он продал землю и дома, которые ему не принадлежали. Нашел пару заброшенных домов, свободный участок и попросту подделал документы.

– Тогда настоящий владелец давно бы уже объявился, – возразила Мэгги.

– Дом Майкла принадлежит большой семье из двенадцати – четырнадцати человек, они все живут в Америке. Когда кто-нибудь из них приедет погостить домой, вот тогда у тебя и начнутся неприятности. Дом Бернардини когда-то принадлежал двоюродному деду моей невесты, он умер, и все имущество перешло к его сыну. Сейчас он работает в Англии, занимает важный пост на химическом заводе. Когда он вернется, ему вряд ли понравится, что дом занят.

– Но дом Бернардини едва стоял! Я потратила на ремонт целое состояние, я построила теннисный корт, я выкопала бассейн и пруд с лилиями, я подстригла лужайки! Потом еще и Бернардини внес свою лепту. И здесь было то же самое! Мы выписали из Лос-Анджелеса лучшего архитектора! Когда я купила этот дом, он уже разваливался на части!

– Ты его не покупала, Мэгги, – тихо напомнил Лауро. – Тебя обманули. А дом Хьюберта, который стоит на земле Бетти, вообще официально не существует.

Лауро, как мог, утешал Мэгги, пока она звонила в Рим, набирала номер за номером и пыталась отыскать адвоката Данте де Лафуко, о котором, как выяснилось, никто ничего не слышал. Сама Мэгги видела юриста только дважды зимой шестьдесят восьмого в «Гранд-отеле». Тогда маркиза позвонила в офис Массимо де Виты и выяснила, что его нет на месте. Она наговорила сообщение на автоответчик и закатила истерику, обвиняя во всем Массимо, то и дело повторяя, как подозрительно, что у него больше нет секретарши, а только автоответчик.

– Одни жулики пользуются автоответчиками! – стенала Мэгги, пока Лауро наливал ей бренди и повторял:

– Мэгги, Мэгги, дорогая, выпей. Мэгги, я тебя люблю, только успокойся. Ведь Массимо де Вита не работал на тебя в шестьдесят восьмом, нет? Ты с ним и познакомилась-то в прошлом году, правильно? Как он может быть с этим связан?

– Все они заодно! – взвизгивала Мэгги. – Почему у него нет нормального офиса и секретарши? Самый убогий офис из всех, что я видела! А теперь даже секретарши нет! Я терпеть не могу автоответчики!

Тут зазвонил телефон. Это был Массимо де Вита, который, как оказалось, собирался написать ей письмо.

– Мне надо с вами поговорить, – заявила Мэгги. – Вы когда-нибудь слышали об адвокате по имени Данте Де Лафуко?

– Да, – ответил он. – Неделю назад о нем узнал. Только в Италии нет адвоката с таким именем. Он мошенник. Видите ли, маркиза, очевидно, у вас были плохие юристы, и этот человек, кем бы он ни был, подделал документы на три дома, которые вам не принадлежат…

– Вы его знаете? – вскрикнула Мэгги. – Вы с ним знакомы?!

– Я ничего не слышал о нем, пока неделю назад не наткнулся на это имя в связи с делом Мэлиндейна. А потом я…

– У него была борода, – всхлипнула Мэгги. – У него была черная борода.

– У меня тоже, маркиза, – ответил Массимо. – С тех пор как мы виделись в последний раз, я отрастил бороду. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, но вы, конечно, понимаете, маркиза, что, поскольку дома вам не принадлежат…

– Все вы жулики! – завопила Мэгги, и ее голос немедленно сменился на голос Лауро, который выхватил у нее трубку.

– Доктор де Вита, – сказал он, – вы должны понять состояние маркизы. Она очень расстроена. Я с вами свяжусь и организую встречу.

В ответ юрист произнес несколько фраз по-итальянски, частью юридического, частью интимного характера, которые предназначались исключительно для ушей Лауро.

– Si, si, Dottore, – ответил Лауро, повесил трубку и снова принялся успокаивать Мэгги.

Ему это почти удалось, но потом маркизе взбрело в голову позвонить Коко де Рено. И полетели звонки: Неми – Париж, Неми – Женева, Неми – Цюрих.

– Мэгги, – безуспешно убеждал ее Лауро, – сейчас час дня, время обеда. Ты не найдешь его ни в одном из офисов. Давай я приготовлю тебе поесть. Положи трубку, лучше я расскажу, что будем делать с землей Бетти. Это очень просто и почти совсем не обременительно.

Мэгги перезвонила Берто и рассказала ему то, во что он не поверил. Он решил, что у его жены временное нервное расстройство, и негромким голосом пообещал немедленно приехать в Неми. Берто очень не хотелось этого делать. По его словам, он занимался переоборудованием виллы Туллио, чтобы обезопасить дом от воров.

– Здесь нельзя оставаться, слуг совсем нет, – ответила Мэгги. – Лауро в субботу женится и уезжает в свадебное путешествие, а Агата уволилась. У меня целых три дома, а жить негде!

– Остановимся в Риме. Или у Бернардини, – предложил Берто.

Мэгги повесила трубку и, перезвонив Бернардини, выяснила, что Эмилио до шести не будет дома, а дети уехали. Тут Мэгги залилась слезами и позволила Лауро накормить себя.

День спустя она взяла машину Берто с шофером и после комплексного массажа в Риме, полная сил и решимости, бросилась в Швейцарию на поиски де Рено. В любом случае с ним необходимо было поговорить о деньгах – что-то произошло с ежемесячными выплатами, которые перестали поступать в банк. Из-за этого Мэгги не смогла расплатиться с телохранителем, и он ушел. Этого и без того было бы достаточно, а теперь прибавилось новое дело: у Коко де Рено оставались документы на землю и дома, без которых не доказать, что они действительно принадлежат ей.

Тем временем Берто гостил у Бернардини и утомленно переваривал новость.

– Если бы мы с Мэгги познакомились раньше, – сказал он Эмилио, – она бы не совершила подобной глупости. Теперь ей придется уплатить денежную компенсацию или вообще отказаться от домов. Но с этим она справится. Жаль, что Мэгги сначала действует и лишь потом принимается думать.

– Очень жаль, если нам придется покинуть дом после того, как мы столько в него вложили, – вздохнул Эмилио Бернардини.

– Полагаю, можно что-нибудь придумать, – бросил Берто.

– Разумеется, – улыбнулся Эмилио, желая приободрить друга.

– Ты доверяешь Коко де Рено? – спросил Берто, глядя через деревья на замок на утесе и ряды домиков, построенных под ним, на полукруглых террасах, напоминавших издалека клавиши старой печатной машинки. Переведя взгляд на Эмилио, он внезапно понял, что друга покинуло привычное рассудительное спокойствие.

– Я ему доверял, когда познакомил с Мэгги, – ответил Эмилио. – Он провернул для меня несколько дел, но, как выяснилось, из рук вон плохо. Если честно, сейчас я бы не рискнул сказать, что доверяю ему. Мне очень неудобно, ведь именно я привел его в ваш дом. Но я и предположить не мог, что она передаст в управление де Рено такое огромное состояние. Я подозреваю, что Мэгги доверила ему абсолютно все, что глупо и совершенно, абсолютно немыслимо. Я и подумать не мог, что она передаст ему все.

– Неужели она это сделала? – спросил Берто.

– Я думаю – да.

– А ты сомневаешься в де Рено?

– Да, теперь сомневаюсь. Мои отношения с ним закончились довольно прохладно. Есть в нем что-то сомнительное, и мне в самом деле очень, очень неудобно.

– Бедная Мэгги, – нежно произнес Берто. – Надеюсь, больше у нее не будет причин для потрясений. Знаешь, я только и думаю что о ней. Она необыкновенная женщина. И чтобы оставаться такой, ей вовсе не нужны деньги. Просто она к ним привыкла. – Помолчав немного, Берто добавил: – Ты ни в чем не виноват, Эмилио. Мне самому надо уделять больше внимания ее делам. Наверное, я должен был убедить ее не передавать де Рено управление состоянием. И как я могу тебя в чем-то винить? Я тебя знал, еще когда ты школу не закончил.

– Спасибо, – ответил Бернардини, – но знаешь, нельзя доверять кому угодно только за то, что он учился вместе с твоим сыном. Да и кому вообще можно доверять в наши дни?

– Друзьям, – убежденно ответил Берто. – Знаешь, Эмилио, по-моему, у тебя слишком грустный характер. Почему ты такой грустный? – Этот вопрос, который в другом обществе показался бы нелепым, в Неми, неподалеку от Рима, в Неми семьдесят пятого года для Берто и Эмилио выглядел совершенно логичным. – Итак, почему ты такой грустный?