Экономическая история мира. Том 3. Англия: колониальный империализм. Германия: юнкерский капитализм. Франция: ростовщический империализм. Особенности империализма США и Японии. Развитие капитализма в России

Специализация стимулировала рост техники. В натуральном хозяйстве, где усилия и средства распылялись между несколькими отраслями, технический прогресс был практически невозможен. Но если это была одна отрасль, техника оправдывалась. Например, при специализированном молочном хозяйстве молочный сепаратор обеспечивал определенные преимущества.

Поэтому рост товарности вел к росту производительности труда и увеличению производства. Это проявлялось, в частности, в повышении урожайности. Если в первой половине XIX в. в России средняя урожайность зерновых составляла «сам-3,5» (урожайность в «самах» – соотношение посеянного и собранного зерна), то в 60–80 гг. – «сам-4», а в 90-х гг. – даже «сам-5». К концу столетия Россия получала по 3,3 млрд пуд. зерна в год, т. е. вдвое больше, чем в первые годы после реформы. Еще в большей степени выросли урожаи картофеля, льна и других технических культур.

12.4. Кустарные промыслы

После отмены крепостного права промышленный переворот в России вступил в решающую стадию. Тем не менее стали усиленно развиваться кустарные промыслы, кустарно-ремесленное производство. Дело в том, что расслоение крестьян в условиях общины давало рабочую силу не столько для крупной промышленности, сколько именно для промыслов. Община привязывала крестьянина к деревне. Он не мог переселиться в город и стать квалифицированным промышленным рабочим. В город он мог уйти только на заработки, на время, бросив семью и дом. Он не знал, где он там будет жить, какую работу найдет. Он мог там стать только неквалифицированным сезонным рабочим. Поэтому крестьянину было удобнее найти заработок в своей деревне. Там, дома, он мог довольствоваться и меньшим заработком. Но работа дома, в деревне – кустарный промысел.

Народники называли кустарные промыслы народной промышленностью, противопоставляя их капитализму. В. И. Ленин в работе «Развитие капитализма в России» доказывал, что народники ошибались, что кустарные промыслы были той почвой, на которой рождались первые стадии капитализма.

С чего начинались капиталистические отношения в промышленности?

Первая стадия промышленности после ее отделения от земледелия, выделения из натурального хозяйства – ремесло. Ремесленник работает на заказ потребителя: портной, который работает на заказ, кузнец, который обслуживает жителей своей деревни. Капиталистических отношений здесь еще нет.

Следующая стадия: ремесло становится массовым, т. е. им занимается уже значительная часть местного населения. Это уже не ремесло, а кустарный промысел, хотя каждый кустарь, как и ремесленник, работает у себя дома один или с несколькими помощниками. Один ремесленник – это ремесленник, а двести таких же ремесленников в одном месте – промысел. Поэтому в названии промыслов обязательно указывается место: сапожные промыслы села Кимры, металлические промыслы села Павлова, сундучно-подносный промысел Нижнего Тагила.

С переходом производства на стадию промыслов неизбежно появляется скупщик, посредник между производителем и потребителем продукции. Сапожники села Кимры не могли работать по заказам соседей или даже продавать им изготовленные сапоги – соседи тоже были сапожниками. Они уже работали на широкий рынок. Ехать куда-то и продавать изготовленные несколько пар сапог – расходы на такую поездку не оправдаются. Поэтому они вынуждены продавать сапоги не потребителям, а скупщику, который занимается сбытом их продукции.

Но скупщик живет за счет торговой прибыли, т. е. эксплуатации труда кустарей. Правда, пока еще капитализма в промышленности нет: скупщик – представитель торгового капитала. Но со временем он превращается в промышленного капиталиста. Он начинает снабжать кустарей и сырьем, потому что на месте массового промысла сырья не хватает. Он продает кустарю сырье, а потом покупает у них изделия из этого сырья. Но в стоимость изделий, естественно, входит и стоимость сырья. А если стоимость сырья вычесть, остается заработная плата. И для упрощения расчетов скупщик начинает раздавать сырье, заказывая изделия из него, и платить кустарям заработную плату. Так рождается первая стадия капитализма в промышленности – простая капиталистическая кооперация.

Дело кончалось тем, что рост фабричного производства убивал промыслы. Кустарная продукция не могла конкурировать с дешевыми фабричными изделиями. К концу столетия большинство кустарных промыслов прекратило существование.

12.5. Разбитие капитализма в металлургии. Урал и Юг

Казалось бы, после отмены крепостного права, главного препятствия на пути развития промышленности, должен был начаться стремительный подъем крупной промышленности. Однако этого ускорения не наблюдалось. Отрасли, в которых прежде использовался крепостной труд, теперь переживали трудный переходный период – переход к наемному труду и капиталистическим методам хозяйствования. Для этих капиталистических методов нужна была новая техника, требовалось завершение промышленного переворота. Такая перестройка не могла сопровождаться быстрым ростом производства.

Эти трудности переходного периода наиболее отчетливо проявлялись в горнозаводской промышленности Урала, где ко времени ликвидации крепостного права выплавлялось до 80 % российского металла.

Уральские рабочие встретили свое освобождение без энтузиазма. Были даже выступления горнорабочих против ликвидации крепостничества. «Эти люди, – писал академик Безобразов, – родившиеся и выросшие в понятиях, разобщенных со всякою свободою… готовы и ныне идти на царскую службу, как называет горнозаводское население свой прежний обязательный труд». Дело в том, что прежде стабильные условия жизни горнорабочему были гарантированы, а будущее обеспечено. На каждого члена его семьи полагался «провиант», завод за него платил казенные подати. Он не боялся остаться без работы, потому что администрации было невыгодно его содержать, не получая его труда, да и потеря работы не грозила ему голодом и нищетой. С ликвидацией крепостного права прекращалась и выдача «провианта», и освобождение от уплаты податей. В новых условиях надо было вступать в конкуренцию на рынке труда, проявлять предприимчивость. Но у горнорабочих, писал тот же Безобразов, «не было привычки к самодеятельности, к попечению о себе самом, привычки совершенно чуждой уральскому рабочему народонаселению, испорченному крепостною и административною опекою» [2, с. 332].

Заработная плата при переходе к наемному труду немного повысилась, но прекращение выдачи провианта и повышение производительности труда привели к тому, что существенного увеличения затрат на оплату труда не произошло.

К тому же эти затраты позволяло понижать еще одно обстоятельство. При освобождении рабочие, как и крестьяне, получали землю, правда, не пахотную землю, а покосы и огороды. Точнее, за ними закреплялись те приусадебные хозяйства, которыми они пользовались при крепостном праве. Эти хозяйства привязывали их к прежнему заводу. Такой рабочий не решался бросить свое хозяйство, чтобы поехать на другой завод, где дают более высокую заработную плату, но где жить ему придется: в казарме или снимать угол. Он соглашался работать на «своем» заводе и за пониженную плату, потому что здесь он мог ее дополнить доходами от своей коровы, от своего огорода. Бывшие крепостные рабочие оставались экономически прикрепленными к прежним заводам, и хозяева заводов платили им низкую заработную плату. Заработная плата на Урале была вдвое ниже, чем на металлургических заводах Юга, о которых речь пойдет ниже. А низкая заработная плата понижала стимул к техническому совершенствованию: когда труд дешевый, не надо его экономить.

Второй причиной кризиса горнозаводской промышленности было сохранение административных методов хозяйствования. В крепостной промышленности рабочая сила не была товаром. Монополия на рабочую силу делала невозможным и свободное переливание капиталов. И рыночные отношения заменялись административными методами. Безобразов писал, что в условиях крепостничества не могло быть «коммерческого расчета, необходимого для денежного хозяйства». И теперь надо было переходить не только к наемному труду, но и к рыночным отношениям, «коммерческому расчету».

В особенно тяжелом положении оказались казенные заводы. Поскольку их хозяйство регламентировалось сверху, задачей заводской администрации было не совершенствование производства, а обоснование отчетов в расходах. На любой ремонт требовалось разрешение высших инстанций.

Выдвигались проекты перевести казенные заводы на «коммерческий расчет», т. е. приспособить их к рыночным отношениям. Это значило, что управляющие заводами должны были отвечать за убытки и участвовать в прибылях. Однако при сохранении административной регламентации такой перевод был невозможен. Безобразов писал, что перевод на коммерческий расчет казенного хозяйства «без уничтожения его сущности как казенного хозяйства… должно признать химерическим» [2, с. 365–366].

Административная регламентация тормозила развитие и частных заводов. Безобразов писал, что все они «рассматриваются как отрасль государственного хозяйства». Особенно резко он обрушивался на то, что в наше время назвали бы дотациями. Государство покрывало убытки частных заводов. Эта поддержка «несостоятельных заводов», по словам Безобразова, служила лишь «поощрением к продолжению бесхозяйственности».

Важным элементом административной системы были «обязательственные» отношения между рабочими и заводчиками. Дело в том, что после отмены крепостного права половина уральских рабочих оказалась без работы. Государство требовало обеспечивать жизнь этих людей. Сначала пытались посадить их на землю, превратить в крестьян. Но рабочие отказывались становиться крестьянами, да и лишней пашни около заводов не было. Вопрос о землеустройстве тянулся десятилетиями, а пока он не был решен, приходилось обеспечивать население работой при заводах. «Нигде в мире нет заводов, обязанных вести дело только ради того, чтобы прокормить рабочего, – писал уже в 1909 г. Фармаковский, один из крупнейших горнозаводских предпринимателей, – а на Урале почти все заводы именно так поставлены» [14, с. 135].

Третьим фактором, тормозившим развитие уральской металлургии, была окружная система. Как уже отмечалось, предприятием на Урале был не завод, а округ, т. е. группа заводов, связанных технологическим процессом. В составе округа были и добыча руды, и заготовка угля. В состав округа входила большая территория с населением. Раньше это давало преимущества: не надо было тратить деньги на покупку руды и угля, а труд заводских крестьян, живущих за счет своих хозяйств, был очень дешевым. Энергия уральских рек дробила производство: при одной плотине можно было построить маленький завод, но это была дешевая энергия.

Теперь преимущества обращались в недостатки. «Своя» рабочая сила была дешевой, но «своих» рабочих надо было обеспечивать работой, а это сковывало хозяйственную маневренность. Для проведения технической реконструкции требовался прилив новых капиталов. Однако владельцу нового капитала было невозможно построить завод, потому что все пригодные для этого места находились в составе старых округов, а купить старый завод, чтобы его модернизировать, было невозможно: надо было с заводом покупать и территорию округа, принимая на себя и обязательства по отношению к его населению.

В результате, как выразился современник, «уральские предприятия, если от них отнять земельные латифундии, представляются с современной промышленной точки зрения полукустарными заведениями».

Горнозаводская промышленность Урала, а в связи с этим и металлургия России в целом в первые годы после отмены крепостного права испытала спад, который сменился очень медленным ростом. Положение в металлургии начинает меняться с появлением нового металлургического района на юге страны в 80-х гг. Юг быстро обгоняет Урал. Еще в 1885 г. Урал давал 70 % российского чугуна, а в 1900 г. – только 28 %.

Толчком к развитию металлургии Юга стало развертывание железнодорожного строительства. Для рельсов требовалась сталь, а Урал производил отличное железо. Если прежде главным продуктом черной металлургии было именно железо, то теперь – сталь. В сущности, именно в этом и заключался промышленный переворот в российской черной металлургии.

А когда в промышленности происходит такой технический переворот, технический прогресс выражается не в реконструкции старых предприятий, а в строительстве новых. Маленькие заводы на речных плотинах было невозможно перестроить на производство стали и проката. А заводы Юга с самого начала строились как сталеплавильные и рельсопрокатные.

К тому же заводы Юга рождались как акционерные предприятия. Преимущество акционерного капитала – его величина. По мере технического прогресса увеличивалась оптимальная величина предприятий. Наступал момент, когда капитал отдельного предпринимателя оказывался уже недостаточным, чтобы построить предприятие, соответствующее требованиям времени. А путем продажи акций можно было собрать большой капитал и построить такое предприятие. Но заводы Юга строились тогда, когда в мире акционерная форма уже доказала свои преимущества, поэтому они и рождались как акционерные.

А на Урале место было уже занято: округами владели частные заводчики. Там предприятие становилось акционерным лишь в результате банкротства. В этом случае банк или банки, должником которых стал округ, выпускали акции и собирали капитал, необходимый для реорганизации заводского хозяйства. Прежний заводчик, естественно, при этом терял свои права собственника. Но таким образом процесс акционирования на Урале шел медленно и не закончился к 1917 г.

Кроме того, большинство заводов Юга было построено на иностранные деньги. Это был франко-бельгийский капитал. Эти капиталы приходили извне, дополняя накопление капиталов в самой России, а с ними приходил опыт передовых стран, новая техника. В результате промышленность Юга стала передовой в техническом отношении. В среднем на домну Юга выплавлялось за год 3,26 млн пудов чугуна, тогда как в Англии – 2 млн пудов, а в Германии – 2,6 млн. В странах, откуда пришли капиталы, своя промышленность была построена раньше, а, следовательно, на более низком техническом уровне.

12.6. Текстильная промышленность

Хлопчатобумажное производство. В 60-х гг. Европа переживала хлопковый голод, вызванный гражданской войной в США. Цены на хлопок выросли вдвое. В России это стало стимулом к созданию своей сырьевой базы. Хлопковые фабриканты ехали в Среднюю Азию, скупали тысячи десятин земли, выписывали семена американского хлопка и налаживали плантации. К 1900 г. уже треть потребляемого промышленностью хлопка производилась в России.

В первые пореформенные десятилетия в хлопчатобумажной промышленности закончился промышленный переворот. В Англии это привело к массовому разорению ткачей-ремесленников. Нечто подобное происходило и в России. Уже в 60-х гг. ткацкие промыслы были придатком к фабрике: кустари получали фабричную пряжу и работали на фабриканта. Завершение переворота в ткацком производстве понижало цены фабричных тканей, но себестоимость кустарных тканей не понижалась. Кустарь зарабатывал все меньше и вынужден был прекращать дело.

К концу XIX в. Россия занимала четвертое место в мире по потреблению хлопка, а по темпам роста хлопчатобумажной промышленности опережала другие страны.

Льно-пеньковое производство росло по-прежнему медленно. Россия снабжала льном всю Европу. Здесь производилось более 70 % льна, поступавшего на мировой рынок; 65 % тканей в Западной Европе вырабатывалось из русского льна; 60–70 % российского льна шло на экспорт. Однако из того льна, который оставался в стране, капиталистические фабрики и мануфактуры перерабатывали только 30–40 %. Остальное волокно перерабатывалось в крестьянских избах.

В первые десятилетия после ликвидации крепостного права около 70 % полотна на рынок давали кустари, да и накануне Первой мировой войны половина льняной промышленности оставалась на стадии кустарного производства и домашней промышленности. В этой отрасли домашнее и кустарное производство сохранялось так долго, потому что это производство было традиционным, являлось частью натурального крестьянского хозяйства. Поскольку крестьянское хозяйство оставалось натуральным, денег на покупки не хватало, а труд, особенно женский, не оценивался в деньгах. Поэтому полотно собственного производства представлялось дешевле самой дешевой фабричной ткани. И это не считалось даже работой: пряли на посиделках или рассказывая сказки детям и внукам. Была еще одна тонкость. Деньги от продажи льна были выручкой мужчины, хозяина. Деньги за пряжу, даже если эта пряжа продавалась по цене льна, были выручкой женщины, на которую муж не мог претендовать. Это были ее деньги, деньги на одежду ей и детям, на убранство избы.

Если хлопчатобумажная цензовая промышленность с 1860 по 1900 г. увеличила производство в 14,2 раза, то льно-пеньковая – только в 4,5 раза. Кроме указанных причин, замедляло рост льно-пеньковой промышленности и то, что льняные ткани в это время вытеснялись хлопчато-бумажными.

На развитии шерстяной промышленности отразились трудности с сырьем. Поголовье мериносовых овец стало сокращаться – с 15 млн в 1880 г. до 5 млн накануне Первой мировой войны. Дело в том, что причерноморские степи, где пасли мериносовых овец, теперь распахивались под пшеницу. Овцеводство перемещалось в Среднюю Азию, на Северный Кавказ, где сохранялось традиционное кочевое и полукочевое скотоводство, а там внедрить новую породу оказалось очень трудно. Пришлось шерсть импортировать.

Вторым фактором, который действовал на развитие шерстяной промышленности, стал повышенный спрос на камвольные ткани. Люди не хотели носить казенное мундирное сукно, тем более что камвольные ткани были тоньше и дешевле. Если в 60-х гг. они составляли 25–30 % всех шерстяных тканей, то ко времени Первой мировой войны – 2/3 продукции шерстяной промышленности. А для камвольных тканей требовалась именно мериносовая шерсть.

Развитие отрасли тормозили и пережитки крепостничества, потому что в суконном производстве традиционно преобладали помещичьи мануфактуры.

Со второй половины 80-х гг. темпы роста отрасли повысились за счет Польши. В 1900 г. в Польше было изготовлено 40 % шерстяных тканей империи, а в 1912 г. – 56 %; камвольной пряжи там производилось 70 %. Развитию шерстяной промышленности в Польше способствовало сокращение мериносового овцеводства в России и переключение на камвольные ткани. Польша была теснее связана с Западом, поэтому ей легче было наладить импорт мериносовой шерсти и ее переработку.

Вся текстильная промышленность России за период с 1860 по 1913 г. увеличила производство в 21,5 раза. Накануне войны текстиль составлял 40 % всей промышленной продукции страны. По производству тканей Россия догнала передовые страны. В 1913 г. в Англии производилось 10 млрд аршин хлопчатобумажных тканей, а в России – 8,5 млрд. Но ведь Англия лидировала по этому производству в Европе!

12.7. Промышленный подъем 90-х годов XIX века

В 90-х годах в России происходил бурный промышленный подъем. За десятилетие промышленное производство выросло в 2,5 раза, в том числе выпуск продукции тяжелой промышленности – в 3,3 раза. Добыча каменного угля увеличилась в 2,7 раза, добыча нефти в 2,6 раза, причем по добыче нефти Россия вышла на 1-е место в мире. Выплавка металла выросла в 3,4 раза, в том числе на Юге – в 7 раз.

Россия лидировала по темпам промышленного роста. С 1860 по 1900 г. промышленное производство России выросло в 7 раз, США, которые по темпам занимали 2-е место после России – в 6,7 раза, Германии – в 5 раз. По развитию промышленности Россия догоняла передовые страны и к началу XX столетия вышла на 5-е место в мире.

Лидировала Россия и по концентрации производства. Здесь на крупных предприятиях с числом рабочих свыше 500 человек было занято около половины рабочих, и даже Германия по этому показателю отставала от России.

Чем объяснялись столь значительные успехи российской промышленности?

Россия была страной молодого капитализма. Она позже других стран перешла к индустриализации, поэтому большинство промышленных предприятий, действовавших к началу XX в., было построено в последние десятилетия. Это были новые заводы, оснащенные новой техникой, и в соответствии с требованиями времени это были крупные акционерные предприятия. В странах старого капитализма большинство предприятий было построено значительно раньше, поэтому их оборудование к началу XX в. уже морально устарело, и были они относительно мелкими.

В российскую промышленность хлынул иностранный капитал. Высокие пошлины препятствовали ввозу сюда иностранных товаров, но можно было ввезти капитал, построить здесь предприятие и продавать его продукцию, естественно, без пошлин. В 1890 г. иностранцам принадлежало около четверти всех акционерных капиталов в России, а в 1900 г. – 45 %. Конечно, прибыли от этих капиталов уходили за границу, но построенные иностранцами заводы оставались на русской земле, становились органической частью русской промышленности.

Стимулировало подъем и определяло его особенности государственное железнодорожное строительство. В 90-х гг. была проложена Великая сибирская магистраль – от Урала до Тихого океана. Строило ее государство. По длине железных дорог к началу XX в. Россия заняла 2-е место в мире. Но строительство железных дорог вызывало развитие главных отраслей промышленности, обеспечивая заказы на металл, уголь, паровозы, т. е. создавая рынок сбыта для тяжелой промышленности. В 90-х гг. железные дороги в среднем потребляли столько же металла, сколько его производили металлургические заводы России.

Но железные дороги увеличивали рынок не только тем, что сами поглощали промышленную продукцию. Они увеличивали рынок «вширь», территориально присоединяя к нему далекие окраины. До железных дорог хлопчатобумажные фабрики России не могли использовать среднеазиатский хлопок. Хлопок – дешевый и емкий товар. Перевозка этого сырья на лошадях из Средней Азии в район Москвы повышала бы его стоимость в несколько раз. Зерновое хозяйство Сибири до железных дорог могло быть только натуральным, потому что доставка зерна обозами в промышленные центры обходилась дороже, чем оно стоило. Вот стоимость такого ценного товара, как пушнина, от перевозки практически не увеличивалась. Только железные дороги превратили страну в единый рынок сельскохозяйственной продукции, завершив формирование всероссийского рынка.

12.8. Формирование буржуазной системы кредита

Как указывает Лященко, автор трехтомной экономической истории нашей страны, первый частный банк в России был учрежден только в 1864 г. Подобные утверждения повторялись и в других работах. Ричард Пайпс, профессор русской истории Гарвардского университета, писал, что «первые успешные коммерческие банки были основаны в России лишь в 1860-х гг., а до этого страна была вынуждена обходиться двумя банками, принадлежавшими государству. Капитализм без кредита есть логическая несообразность» [9, с. 237].

Эти утверждения не вполне соответствовали действительности. В крепостной России существовали не только казенные, но и частные банки, и лишь господствующие позиции в сфере кредита действительно занимало государство.

Первые государственные банки в России – Дворянский и Купеческий – были учреждены еще в середине XVIII в. В конце века они были преобразованы в Государственный заемный и Государственный коммерческий. Заемный, как и бывший Дворянский, давал помещикам ссуды под залог имений и крепостных. Для чего герой гоголевского романа Чичиков скупал мертвые души? Для того, чтобы заложить их в банк и получить крупную сумму денег. Коммерческий же банк должен был содействовать развитию промышленности и торговли.

Но получился конфуз: в 50-х гг. XIX в. сумма вкладов в Коммерческий банк достигла 200 млн рублей, а ссуды не превышали 25 млн: осторожное российское купечество не любило залезать в долги, да еще казенному банку. Не находя выгодного размещения капиталов, Коммерческий банк перевел их в Заемный, а тот использовал для ссуд помещикам. Но помещики закладывали и перезакладывали имения, а вернуть долги не могли. Оба банка пришлось закрыть: государственная банковская система обанкротилась.

В 1860 г. был учрежден единый Государственный банк. Сначала он не имел права самостоятельной денежной эмиссии. Кредитные билеты выпускались только по распоряжению правительства. Только в результате подъема 90-х гг., когда Государственный банк накопил большие запасы золота, ему было разрешено выпускать бумажные деньги, но только их количество не могло превышать золотой запас более чем вдвое.

Частный же банкирский промысел существовал уже в конце XVIII в. Примером могут служить банкирские дома Родоканаки, Рафаловича и Ефрусси в Одессе. Годовые обороты их составляли десятки миллионов рублей, они поддерживали связи с банками Лондона и Парижа, имели отделения за границей.

В то время преобладали банкирские дома, которые в отличие от банков были предприятиями более широкого профиля. Они могли, кроме собственно банковского дела, заниматься торговлей и промышленностью. Но главное – если деятельность частных банков строго регламентировалась законом, то законов о банкирских домах практически не было.

В Петербурге выполняли поручения царской семьи придворные банкиры. Последним из них был барон Штиглиц, который поддерживал связь с банками Амстердама, Лондона и Парижа, вкладывал капиталы в сахарную и текстильную промышленность. «Имя его пользуется такой же всемирной известностью, как имя Ротшильда», – утверждал «Вестник промышленности». При образовании Государственного банка он стал его первым управляющим.

А в 1864 г. в действительности был основан первый акционерный банк. В середине 70-х гг. в стране действовало 39 акционерных банков, причем их количество осталось прежним до конца столетия. И все же до конца XIX в. особенно активную роль в финансовой жизни играли не банки, а банкирские дома, деятельность которых значительно меньше контролировалась государством, чем деятельность акционерных банков. Банкирские дома были не ниже по своему положению, чем акционерные банки. Некоторые акционерные банки были учреждены именно банкирскими домами.

В качестве примера мы кратко рассмотрим деятельность банкирских домов Гинцбурга и Полякова. Гинцбурги разбогатели на питейных откупах. В 1859 г. они открыли банкирский дом в Петербурге и его отделение в Париже. Одна из представительниц этого семейства была замужем за одним из Ротшильдов, другая – за германским банкиром Варбургом, третья – за родственником министра финансов Франции. Гинцбурги имели сахарные заводы и крупные земельные владения, в том числе в Крыму. Они стали учредителями ряда акционерных банков, которые, конечно, входили в сферу их влияния. В 70-х гг. они овладели Ленским золотопромышленным товариществом, к которому стали присоединять и другие компании по добыче золота. В 1892 г. банкирский дом Гинцбургов потерпел крах.

Лазарь Поляков сначала участвовал вместе с братом Самуилом в строительстве ряда железных дорог, разбогател на этом и в 1873 г. открыл банкирский дом в Москве. Этот дом стал основателем и центром управления группой банков, железных дорог, промышленных и торговых обществ. Он был председателем советов Петербургско-Московского, Московского международного и еще пяти банков, возглавлял Товарищество резиновой мануфактуры, Московское лесопромышленное товарищество и другие промышленные фирмы. По существу эти банкирские дома представляли не что иное, как финансовые группы. Банкирский дом Полякова обанкротился в период кризиса 1900–1903 гг.

Семейные банкирские дома прекращали существование на пороге XX столетия, причем это имело характер эпидемии. На смену частным предпринимателям теперь приходили акционерные общества.

12.9. Предприниматели нового типа

После отмены крепостного права состав буржуазии пополняется дворянами. Продажа помещичьих имений не всегда означала разорение помещиков. Развязавшись с требующим забот и нередко убыточным поместьем, бывший помещик вкладывал полученные деньги в ценные бумаги, акции. Некоторые дворяне основывают собственное дело. Среди дворян, получивших купеческие свидетельства, мы встречаем такие знатные фамилии, как князь Голицын или граф Бобринский: для основания собственного дела вступление в купеческую гильдию было необходимо.

Состав предпринимателей пополнялся за счет людей, связанных с государственным хозяйством, «знатоков» этого хозяйства – чиновников, государственных инженеров. Используя свои связи, они с минимальным капиталом включались в дела, которые пользовались покровительством государства, получали казенные кредиты, совершали спекулятивные сделки.

Примером может служить Дервиз. Небогатый чиновник стал одним из железнодорожных и банковских воротил. Николай Иванович Путилов, инженер-кораблестроитель, основал несколько машиностроительных предприятий, работавших в основном на казну, в том числе Путиловский завод.

Переход крупных чиновников в правления акционерных обществ в это время становится обычным. Они помогали получать выгодные заказы, подряды и концессии.

Стремясь сохранить сословную структуру, втиснуть новые явления в рамки сословий, правительство проводит очередную гильдейскую реформу. Теперь вместо трех были оставлены только две гильдии. К первой относилась оптовая торговля, ко второй – розничная торговля и промышленность. Формально без гильдейского свидетельства человек не имел права заниматься предпринимательской деятельностью.

Но в прокрустово ложе гильдий не вмещались новые формы предпринимательства – акционерные компании и банки. Грюндерство (массовое учредительство акционерных компаний), железнодорожные концессии – все это проходило в стороне от купечества. Предприятия купцов сохраняли семейный характер. Морозовская фирма оставалась в руках Морозовых, Прохоровская принадлежала Прохоровым.

Несмотря на заигрывание верховной власти с купечеством, дворяне, да и интеллигенция относились к купцам с оттенком презрения. Погоня за богатством у нас всегда считалась чем-то низменным, противоположным духовным устремлениям. Особенностью нашей литературы было отражение «вины» образованного общества перед страдающим «народом», вины благополучных людей перед нищетой низов. Купцы, естественно, не включались в состав такого «народа».

Купцы чувствовали несоответствие своего социального статуса своему вкладу в развитие хозяйства страны и стремились компенсировать свою ущербность. Одни старались сблизиться с господствующим «благородным» сословием через чины и звания, через благотворительность. Другие старались добиться признания в области культуры, выступая меценатами, как Третьяков или Бахрушин. Третьи, напротив, вызывающе подчеркивали свое происхождение. Богатый купец Губонин «ходил в картузе и сапогах бутылками и надевал звезду на долгополый сюртук» [11, с. 11].

Купцы проходили весь путь развития предпринимательства с первых примитивных его форм. Мелкий предприниматель, коробейник, владелец ткацкой «светелки», постепенно увеличивая свое состояние, мог выдвинуться в состав крупной буржуазии. А теперь в предпринимательскую элиту шли другими путями – из чиновников и дворян, за счет казнокрадства и спекуляций. Они не начинали с низов, а сразу основывали дело в крупных масштабах.

Феодальные правительства, начиная с Кольбера во Франции и Петра I в России, обычно покровительствовали буржуазии, но старались втиснуть новые буржуазные явления в старые феодальные формы. И российское правительство этого времени, которое оставалось, в сущности, феодальным, старалось законсервировать старые «купеческие» формы предпринимательства, не допустить развития новых форм – акционирования, биржевого дела, синдикатов. Но парадокс заключался в том, что именно в этих новых формах и происходило сращивание частного предпринимательства с государством, а носители старых форм открещивались от сотрудничества с правительством.

Фондовые биржи у нас были запрещены до конца XIX в. Только в 1900 г. был основан фондовый отдел Петербургской товарной биржи. А что касается товарных бирж, то до 1893 г. закон предписывал биржевые сделки не за наличные деньги «считать недействительными, а обличенных в подобных сделках подвергать наказаниям». Несмотря на это, к концу столетия в России действовало 24 биржи.

Поскольку были запрещены фондовые биржи, на которых продаются акции, закон не допускал и акционерных обществ. Законом до 1871 г. разрешались только именные акции, которые не могли быть объектом биржевой игры. Основание акционерной компании обставлялось целым рядом бюрократических запретов. Тем не менее ко времени ликвидации крепостного права в стране действовало свыше 80 акционерных компаний, а после этого начался массовый переход к акционерной форме предпринимательства. Законы, запрещавшие новые формы предпринимательства, не действовали.

Итак, после отмены крепостного права на решающие позиции в хозяйстве страны выдвигаются предприниматели нового типа, из государственных чиновников и дворян. Их выдвижение было обусловлено рождением новых форм предпринимательства и особой ролью государства в экономике. Традиционное купечество оттесняется на задний план.

Литература

1. Ананьин Б. В. Банкирские дома в России. Л., 1991.

2. Безобразов В. П. Уральское горное хозяйство и вопрос о продаже горных заводов. СПб., 1869.

3. Берлин П. А. Русская буржуазия в старое и новое время. М.-Л., 1925.

4. Бовыкин В. И. Формирование финансового капитала в России. М., 1984.

5. История отечественной текстильной промышленности. М., 1992.

6. Конотопов М. В., Сметанин С. И. История экономики России. М., 2001.

7. Ленин В. И. Развитие капитализма в России // Полн. собр. соч. Т. 3. М., 1961.

8. Лященко П. И. История народного хозяйства СССР. М., 1952. Т. 2.

9. Пайне Р. Россия при старом режиме. М., 1993.

10. Погребинский А. П. Очерк истории финансов дореволюционной России. М., 1954.

11. Радаев В. В. Два корня российского предпринимательства. М., 1995.

12. Рындзюнский П. Г. Утверждение капитализма в России. М., 1978.

13. Сметанин С. И. История предпринимательства в России. М., 2002.

14. Сметанин С. И., Конотопов М. В. История черной металлургии России. М., 2002.

15. Струмилин С. Г. История черной металлургии в СССР. М., 1967.

13. Таможенная политика России в ХIХ веке

Ретроспективный обзор литературных источников, исследующих вопросы таможенной и тарифной политики, позволяет сделать вывод, что расширительно таможенная политика означает регламентирование внешнеэкономической деятельности в рамках развития внутреннего рынка, выбора экономических приоритетов через совершенствование общественного разделения труда с учетом ориентации страны как на внутреннее социально-экономическое развитие, так и на международную хозяйственную деятельность.

В более узком смысле слова таможенная политика означает деятельность по обоснованию и выбору того или иного таможенного тарифа, соответствующего задачам нацеленности государства в течение конкретного периода на достижение поставленных целей.

С этой точки зрения тарифная политика выступает механизмом реализации таможенной политики, конкретным инструментом ее проведения.

Следует отметить, что таможенная политика практически неотделима от общей стратегией государства, т. е. от определения основных долгосрочных целей и социально-экономических задач, формирования курса действий и распределения ресурсов, служащих для достижения намеченных целей. Одновременно выступая составной частью и тактическим механизмом воплощения стратегических задач, таможенная и тарифная политика влияет на экономическую стратегию.