Голые мозги, кафельный прилавок

Плашка, магнитик – Борхес гарантирует, что все сложится. В разных городах магнитики со своими Главными видами, но техник-вариантов всего семь-восемь, а все довольны. Разумеется, сама серийность тут ничего не определяет. У Снытко, например, есть короткие высказывания, еще и сведенные вместе. Скажем, в подборке «Центр элемента» («Сноб», декабрь 2016) их восемь. Они и не отдельные, и серийность не выщелкивает каждое следующее: допустим, они у него отчасти маркируют происходящее где-то еще. Это совсем другое дело, там постоянно работающие ловушки для собирания еще кое-чего, и они не захлопываются по окончании текста.

А предлагаемой фишкой никто ничего не ловит, а сразу предъявляет: вот же какая красота. Небольшая, зато много. Поставить артхаусные магнитики Борхеса на поток несложно. Искусства будет тем больше, чем тупее каждая плашка. Это даже можно считать концептом.

9. Тексты, персонажем, актором которых является действие. Например, Чума в «Дневнике Чумного года» Дефо.

10. Тексты, где персонаж, а то и герой вообще кто угодно. Термин, формула, время года. Не только описательные тексты (как в энциклопедии), они могут быть и нарративами. Нет проблемы обращаться с ними (термином, формулой, временем года) как с обычным персонажем. В конце концов, октябрь уж наступил, ну и роща тоже действует – отряхает. В прозе так тоже можно.

11. Немного упрощенный вариант предыдущего, когда это (термин, формула, время года или книга) уже во плоти. Пришел Муму. Тут безо всяких «как»: не пришел кто-то, который как «Муму», а сам рассказ сделался им – и вот он тут. Никаких уподоблений, сравнений, аллюзий и т. п. Пришел человек, а он – рассказ «Муму», конкретный. Нежный такой персонаж, слегка несчастный, противоречивый. Или человек, являющийся сборником анекдотов, – в жизни достаточно распространенный вариант, но это скучно. А вот встретились как-то раз «Преступление и наказание» с «Войной и мiром»?

12. Игра на отношениях поля и действий в поле. Это расплывчатое предложение, примерно как № 23 у Гильберта. В текстах всегда есть поле действия и действие (еще есть некий актор, но здесь считаем его производной – от них – функцией). Обычно в текстах поле действия задано по умолчанию – вроде это реальность, которая вокруг, одна на всех. Там происходит действие, которое выдавливает из окружающего/излагаемого некие смыслы.

Но можно иначе: поле исходно не задано, а строится по ходу текста. Что такое «строится»? Это фактически просто описание, но чуть больше, чем только оно, разумеется, с пониманием, что именно делается (выстраивается поле текста). А в поле будет еще и действие.

Возможен вариант, когда поле и строится действием (или же им выясняется); возможен вариант, когда выстраивание (или изменение) поля и является действием в тексте (варианты как будто похожи, но нет: например, «Естественная история разрушения» во втором случае и «Таинственный остров» в первом). Это не совсем просто, но Верн и Зебальд справились же как-то.

А у Iванiва, например, поле может выглядеть сколь угодно знакомым и даже привычным, но оно не ровно реальность, а реальность плюс некая добавленная часть: он что угодно может превратить во что захочет. Даже и не превратить, а просто обособить некоторые элементы этого чего угодно, отчего оно сделается уже не чем угодно.

У Шатыбелко («обратные сновидения») такой вариант (отчасти схожее было у Богданова в «Записках о чаепитиях и землетрясениях»): сразу предъявлено что-то цельное. Понятно, оно предъявляется постепенно, хотя то, что целое, понятно сразу. Но исходно непонятно, как это устроено, да и что именно происходит, – тоже. Практически предъявлена некая субъектность, которая начинает выяснять, кто/что она такая. Поле и действие тогда неразделяемы даже в принципе. Написать трактат в этом варианте каждый сможет, а вот чтобы оно само фурычило…

Понятно, эти примеры – großartig-ходы, но оппозицию поля и действия можно дергать и бесхитростно (по-разному), работать все равно будет.

13. Доведение текста (какого угодно) до иссякания, а он при этом продолжает барахтаться. Это не вариант № 6 с обнулением бэкграунда, наоборот, полное его использование. Конечно, тоже не вполне массовый пример. Вот история из 80-х: Рига, концерт в джаз-клубе – не в рамках фестиваля, как-то иначе. Чуть ли не днем, или он вне программы произошел, но народу было немного (зал там хороший, теперь в доме Армия спасения, а тогда был ДК строителей, что ли). Играл Чекасин со своим Вильнюсом: Вишняускас и Лабутис – саксофоны, Вишняускас – ударные, Молокоедов на клавишных.

Сначала шли отдельные куски, а потом начался один непрерывный и длинный участок. Они уже и так и этак – не заканчивается. Чекасин тут пополз по сцене на четвереньках, стуча по всему подряд – по стойкам, по полу, по кулисам. Не как-то драматически продлевая тему – пафоса там не было; вообще не было так, что непременно требовалось как-то конкретно закончить. Поди пойми, зачем он это делал: то ли звуков ему все еще не хватало, то ли – имхо – ничего уже не осталось, все сыграно, а оно длится и длится, ничего не поделаешь. Надо что-то производить.

Да, случай не из этого списка, но тут же как: если так попробовать, то и он в список попадет. Потому что фишка заявлена, а она задаст действие и – исходя из этого – текст как практически паралитературу.

14. Вариант, суммирующий предыдущие. Сделать героя типа геракла-монтекристо, чтобы у него вышеперечисленные 13 подвигов оказались в одном тексте. Он получает конкретную задачу, перебирает мировоззрения, вскрывается как субъект, производит магнитики, общается с действиями, взаимодействует с чем угодно, выясняет, где находится, у него обнуляется все, он никак не может остановиться.

Разумеется, он соотносится со всеми этими пунктами, например, с ними борется. Допустим, он решил, что если оказался в состоянии зависимости от этих механизмов, то можно выйти из-под их влияния и добыть себе Реальную Идентичность. Аркадный квест. Конечно, ему этого не сделать, он же создан из них, этих 13 пунктов. Он может стать только 14-м пунктом (в чем фишка и состоит), а «реальное» – это когда непонятно, что откуда взялось и что оно такое вообще. Безусловно, это «реальное» ad def не имеет отношения к тому, что тут изложено, – именно потому, что уже изложено.

Но тут другое: если возиться с тем, что непонятно, то между делом будут отслаиваться ходы, которые удлинят данный список, поэтому он может удлиняться. Вот уже два дополнения, очень простые.

15. Берется какой-либо роман (или фрагмент или не роман, а что-либо покороче), внутри которого автор действует уже сам. Здесь не осовременить (или разыграть) классику (если взята классика), а именно что врезать внутрь (даже внутрь главы/фрагмента) другой, свой текст. Сразу начнут натягиваться какие-то несуществовавшие связи, вообще не предполагавшиеся. Невесть какие. Они станут взаимно согласовываться, чисто судоку какое-то – и при написании, и при чтении. Отчасти даже само собой.

16. Тут словами не пояснить, требуются картинки, надо гуглить по словам «Tilt-Shift». Tilt-Shift – оптическая фича, когда в резкости оказывается небольшая зона изображения, остальное размывается. То, что на изображении, начинает выглядеть отчасти игрушечным, почти как из лего.

То есть если охватить как можно больше всего, но сделать четким небольшой выделенный участок, то в сумме получится лего. А это ровно реалистические романы, вот что. Широкий охват пространства, времени и обстоятельств, в центре – главные герои, они прописаны, а остальное в той или иной степени размыто. В итоге по факту лего или даже 8-битные картинки.

А тогда возможен следующий ход: делать две такие точки четкости. Одна – ладно, персонажи со своей наррацией, а другая может быть произвольной. Любой предмет, группа предметов, хоть что. В принципе это традиционно – отчужденные описания природы или какие-то заданные идеи – типа романа «Мать», но фишка в том, что вторая точка четкости выбирается не загодя, а возникает по ходу текста, как в голову придет. Ну вот бывает то, что называют лирическими отступлениями, а тут без лирики и в общем-то без автора. Вдруг конкретно уйти в описание (заведомо чрезмерное для текста) какого-то возникшего там предмета и т. п. Конечно, никакой связи со следующим абзацем. Естественно, тип, фактуру второй точки резкости можно менять. А можно ввести три точки и т. д.

17. Например, 16 точек, как у меня тут. Если будет много точек резкости (шестнадцати хватит, но и меньше, наверное, сработает), то рационально связать их друг с другом почти нельзя, но связь будет ощущаться: по крайней мере, они же почему-то вместе, и тогда о чем все это? Вот тут что-то непременно отщелкнется – и откроется дырочка куда-то.

Это и будет 17-я фишка. Но и в ней нет ничего такого, она тоже попадает в этот список, потому что здесь же не понятно, что, как и о чем, а конкретная дырка куда-то. Мало ли какие у кого «куда» и что у него там. Полно таких дыр, почему бы не производить их намеренно, бытовое дело.

Расщепление Отера

Отер (назовем его так: одно «т») листал «Твиттер». У него он разноязычный – английский, немецкий, польский. Русский тоже, понятно, но и португальский. Не все эти языки он знал так, чтобы читать (португальский вообще возник из временной симпатии), но там же ссылки на картинки, на проекты с картинками. Самый удобный способ видеть, как что меняется. Потому что картинка – и понятно. Они там, вменяемые или нет, постепенно появятся все. С книгами же сложно, там языки, и неясно, кто теперь реальный; музыка разошлась онлайн и требует времени слушать, а кино он не любил.

Теперь попался проект Anxtii (от «Anxiety»): «Anxti’s are lost, apprehensive, creatures. Anxiety sufferers of the world let’s unite!» То есть тревожность не состояние, а персонаж. Олицетворенное состояние. Работы выставляются в «Твиттере» и «Инстаграме». Первый, понятно, @Anxtii. Мэйл автора [e-mail]. Есть и работы заинтересовавшихся. Непонятно даже, один ли человек исходный Anxtii или группа. Одиночка, скорее. Придумал персонажа и представляет его в разных видах и обстоятельствах – никакое особо и не искусство.

Персонаж вроде смайлика в 3D. Кукла с зажигалку величиной. Овальная тушка, она же голова. Огуречик – руки-ноги, человечек. Лицо сделано неплохо: две точки глаз – вот и все, а и в самом деле получилось тревожно. Anxtii есть и в плоском виде (граффити, стикеры, даже значки). Ничего этакого, разве что обычно такие штуки – внутригрупповые фишки, понятные только своим, а тут – с заявленным общим смыслом. Впрочем, это сложно – изобразить состояние, а сделать состояние персонажем тем более. Хорошая затея – извлечь из себя свою тревожность, персонифицировать ее и с ней работать, рисуя, разрисовывая, фотографируя там-сям. Придумано в Лондоне (основное сгущение картинок приходится на Кэмден, Шордич, Далстон). Есть австралийские виды: Great Ocean Road, Перт. Фотография стикера или фигурки на местности. Есть испанские снимки, канадские. Ольстер.

Практически развлекают тревожность видами. «Выгуливать свою печаль» – это оно и есть. Такие штуки известны, но тут и предложение разделить проблему, если ее ощущаешь. Ты не одинок. Вряд ли все делает один человек, но это и не массовое увлечение. Может, даже социальная программа, как-то попалась какая-то сумка с Anxtii (холщовая с ручками, обычная; стикер, надпись Mental Health Day), но неважно, от организации он или нет. Вот персонаж – тревожность олицетворена и распространяет себя в наглядном виде. Вид этот неплох: тревожность не отталкивающая, а милая. Сразу помочь хочется. Фигурка может работать талисманом, еще ее тискать можно в ладони, унимая свою Anxiety.

Дурацкая, конечно, затея. Сделать хоть что-нибудь – и станет лучше. Застенчивый проект, тихий. Вполне милая тревожность, будет жаль, если сломается. А если потеряется, то и сама тревожность исчезнет, но разве плохо, если она пропадет? Да, получается как-то не очень хорошо, ее будет не хватать. Но тогда она и сама, без фигурки, не так и ужасна, а вполне нормальный приятель, который иногда с тобой? Можно придумать еще какие-то штуки, олицетворив еще что-нибудь, что при тебе постоянно, – чувства или представления, прикидывал Отер. Но это не всегда возможно. Например, иногда бывает ощущение дрожи, еще не сама дрожь, а потенциально вот-вот возможная. Не тремор, но чрезмерная активность, вовсе не отвечающая ситуации. Мелкая немотивированная суетливость. Вероятно, что-то физиологическое, но не к врачу же идти, с ними только начни. Да и ощущение нелогично, причину не зафиксируешь и его уход не отследишь. Может, оно и возникает потому, что непонятно, с чем связано. Есть внутри какой-то человек, который иногда залезает в тело и ведет себя так, будто очень спешит, отчего суетится. Или ему просто холодно. Как такое вывести в персонажа?

Но даже если ощутить его так размыто, он появляется и начинает вести себя почти осознанно – черт знает, что у него там, где живет и откуда появляется, что за причины дрожать. Возможно, в том мире у него есть причина нервничать. Не так, что Отер здесь раздвоился, но тот, немотивированно для него нервный, стал существовать как-то отдельно. Вот сидишь, например, в кафе, а кто-то ходит мимо. У него свои дела, маячит близко, но в отношения не вступает. Или как шумный холодильник у соседей за стенкой – снова он включился. Или «Скорые помощи» – в районе травматологическая больница – завыли, приближаются, проехали. Так и этот: откуда-то куда-то проходит мимо, сквозь тебя или как-то сбоку. Кто-то тут мимоходом воздействовал.

Если хоть один подобный случай, это уже подключение к теме. Один такой появился и прошел мимо, на его место тут же выскочил следующий – совершенно нелепый, из сна. Потому что Отер проснулся недавно, наступило утро, а он во сне часто терял рюкзак. Раз в месяц-два ему снились какие-то перемещения, иногда он оставляет где-то рюкзак, затем его ищет. Отер даже научился осознавать: опять рюкзак, надо проснуться, а то так искать и будет. Рюкзак – как у него сейчас, действующий: зеленый, походный, годящийся в салон самолета. Но он никогда не оставлял его так, чтобы потом искать, вообще не оставлял, потому что там обычно документы, деньги, компьютер. Но кто-то во снах ходит и забывает. Персонаж, ведший себя во снах вполне как сам Отер: он вспоминал какие-то его слова и действия, те были логичны и вполне ему свойственны. За вычетом вот этого: еще чего – оставлять где-то рюкзак.

Следующий пришел конкретный. У Отера иногда выпадали некоторые слова или термины. Например, есть определение постоянно и бессмысленно острящим людям. Точнее, их манера связывается с наличием физиологических проблем в мозгу. Такое самопроизвольное, как гной, остроумие. И у этого явления есть термин, который Отер все время забывал. Даже записал однажды, но тем не менее забывал. Теперь можно и найти, но вот же – постоянные выпадения именно этого словосочетания. Притом что таких вокруг много. Термин присутствовал у В. Франкла в «Психотерапии на практике», тот ссылался еще на двух венцев, которые вроде термин и сформулировали. Сейчас-то проблемы не было: праздное остроумие, точнее, синдром праздного остроумия. Зато теперь, прикинул Отер, выпало другое: как называются вот эти, синие-голубые, непрочные, которые надевают на ботинки, чтобы не пачкать пол? Вот дацан в Старой Деревне – будто больниц и поликлиник ему мало – там их тоже надевают, чтобы войти в зал, где боги и т. п., там все бордовое, золотое, синее, светло-зеленое. Голубые, скрученные парой, сжатые резинками, 5 рублей надо было положить за них; голубые, рвущиеся. На выходе урна для использованных. Какое тут может быть олицетворение, когда это конкретно личная недостача. Но вот кто-то, отвечающий за пропажу слов (или только этого слова), будто зашевелился, встал и вышел. Бахилы они называются. Почему именно это слово, может, какие-то давние проблемы с лечебными учреждениями? Времен, когда бахилы там стали использовать.

Потом еще люди. Такой, сякой. Но это не мультфильм и ля-ля-ля, потому что был, например, которого резали в больнице. Сначала был неясен смысл, не могли определить точно, но стали резать, а Отер, пока не провалился в общий наркоз, переживал, как испражняться после операции (полостной). Ладно, это могло прицепиться к бахилам. Но уже следующий персонаж оказался всего лишь в такой-то связи с тем-то (характер связи неважен, это было не воспоминание): откуда он взялся теперь, тут никакой логики не было. Что же – в некоем пространстве эта связь продолжается? С чем-то, что было другим концом этой связи? И этот эпизод был абсолютно никаким, как попутчик в плацкарте, так что появление очередных персонажей регулировала не какая-то их важность (тогда приходили бы совсем другие). Но да, все они были именно разными.

И они продолжали предъявлять себя. Точно приходили знакомиться к начальству. Не знакомиться даже, а напомнить о своем существовании, засвидетельствовать его. Этак как перед Новым годом или в день рождения. Всякий из них, по характеру и обстоятельствам, узнавался в лицо, словно тут слет дальних или близких, но давно не встречавшихся родственников. Ну лицом к лицу не подходили, молча следовали мимо, будто не заметив, но получалось так, что подходили и вот именно засвидетельствовать свое наличие. Отер ощущал себя отчасти как Зевс какой-то на троне, перед которым проходят прочие боги, помельче, многочисленные. Но из его же прайда: все они были знакомы друг с другом. То есть это он был знаком со всеми, о них этого сказать было нельзя. Скорее нет. Разумеется, в разные моменты управляющим именем «Отер» становился кто-то из них, но именно данный Отер теперь ощущал себя Зевсом.

Тогда уже другое непонятно. Вот теперь здесь человек, 20 лет назад часто заходивший в галерею «Борей». Отер не заходил туда давным-давно. Что произойдет, если туда зайти: опять появится тогдашний, который теперь вылез из Отера, или же он будет уже другим («Борей» сохранился и работает). Снова сделаешься им или же нынешний Отер станет им заново, свежим вариантом? Вообще, тут полно долговременных обстоятельств и отношений, а всякое из них тоже производит какого-нибудь такого, ремейк. Это кто?

Он не додумал, потому что появились нечеткие варианты. Человек, у которого возникло ощущение (ну вот такое ощущение), что из темной и невнятной стены тут и там высовываются разноцветные, аккуратные, круглые в сечении палочки хороших акварельных цветов. Все это в темноте или сумерках, не очень холодно, но и не лето; может, запах дерева, сырости. Точнее, этому экземпляру Отера сначала показалось, что все это само по себе, но потом он сообразил, что эти палочки просто как окна домов в темноту, ничего особенного. Что это был за персонаж, он точно разовый – для этого ощущения или же нет?

Также и человек, который учил, но не доучил немецкий, но все же мог читать статьи и объясняться. Куда-то он делся, однако какие-то части его навыков, хотя бы фонетических, каким-то образом были доступны и Отеру, словно в общем пространстве этих его персонажей были накрошены все эти ä, ö, ü, sp, shch и chtch, а также kennen lernen, grüß Gott и т. д. Также и тот Отер, который однажды с утра был согласен с тем, что Земля стоит на слонах и черепахах, а все они – на трех китах (или наоборот). Или тот, для которого мироздание с утра задавалось группой Can. А у другого Отера с утра мироздание будто Витгенштейн набросал или, мало ли, Розалинда Краус. Может, они тоже уже прошли тут мимо, их-то как опознать?

Определенному количеству отеров был интересен курс доллара или евро. Множеству персонажей требовались расписания самолетов-поездов-автобусов; конкретно опознать удалось того, который искал поезд из Коимбры в Порту и выяснял, из какого из двух Коимбр-вокзалов он выходит (из Coimbra-B). Это произошло недавно, но не настолько, что недавний отер будет крупнее, тот, который попал в ментовку на Лиговку 25 лет назад, был не мельче. Стыривший Аполлинера («Малые литпамятники», темный хаки) из библиотеки (МГУ, ГЗ) также опознавался. Ну а человек на разных похоронах – разные люди, и человек в разных страстях или болезнях, пусть болезни и повторялись.

Прагматика уменьшала отеров. Пошел следующий слой, и опилки становились мельче. Персонажей делалось все больше, они уже не из более-менее постоянной тусовки, а непонятно кто – не каждого и вспомнишь, куда уж понять, о чем это было. Но раз он появился тут, то и он был Отер, как иначе. Будто мимо несли большую банку с леденцами… Нет, те слипаются, а тут все отдельные. Как мешок с горохом, рисом, просом, геркулесом, колесиками от часов, копейками, табачными крошками, вперемешку. И если тут что-либо имело отношение к чему-то серьезному, то фиксировались факты, а вовсе не тот отер, с которым факт был как-то связан.

Но вот человек, который однажды понял что-то чрезвычайно важное, после чего куда-то делся, – пришел и он, непонятно откуда. Тоже присутствовал там, где толпятся эти дробные и мелкие сущности, никуда не уходил? Но как можно запомнить человека, который понял что-то важное и ушел, когда тот понял и ушел? Причем от его понимания в этом облаке не осталось ничего, не как в случае с немецким.

Процесс вышел из-под контроля. И так-то бесконтрольный, но сначала можно было вспомнить и как-то соотнестись, а теперь не соотнестись никак – очень их много. Они тут, внутри Отера, были им когда-то, он временно ими был. Которому в руку отлетела головка спички. Который упал затылком об лед в детстве на катке. Рисовавший елочку на Новый год – таких несколько, потому что в школе елочку рисовали каждый декабрь, пока было рисование. Который приехал однажды по адресу, а там никого нет, но потом все же пришли. Который ел снег как закуску. Который нашел почти рощу подосиновиков, но они были уже обмякшими. Который нашел отрезанную индюшачью лапу на ступеньках церкви в Генте. Который случайно увидел N и сообразил: да это же N!

Они становились неприятными, вылезая куда-то из него уже просто как стадо – треугольником из него. Не из живота, не из затылка, непонятно откуда, но из него. Тараканы какие-то уже, уловить смысл каждого следующего невозможно. Их истории такие мимолетные, что и сам персонаж не мог успеть сформулировать хотя бы минимальное основание своего появления, – разглядывай его не разглядывай. Вот кто-то сидит в троллейбусе, протаивает в инее окна пятно, чтобы видеть остановки. Не узнать даже город, какое это имеет отношение к теперь?

Некая площадь заполнялась персонажами, с которыми имел отношения, не вспомнить ни их, ни обстоятельства. Но и этим не закончилось, стали появляться совсем уже мумии, присутствие которых в Отере выглядело бредом, который приходилось признавать. Как он хотел добиться этого или сделать то-то: совсем замухрышки, будто ссохшиеся червяки. Или уже вовсе древние, вообще не имевшие сознания, как заспиртованные младенцы из Кунсткамеры.

Появился какой-то вообще без облика, как клякса Роршаха, или же Отер стал этой кляксой. Описать его возможно только набором кракозябр, будто по дороге сбилась кодировка или же он по жизни в другой кодировке. Этот, похоже, и не девался никуда, он явно умел прикидываться отсутствующим. Отер стал им теперь, когда уже все ушли на эту площадь, в какое-то место, где теперь толпились. Таким он стал сейчас, и это получалось общим для всех его вариантов: громадная площадь, края не видны, все отеры сгрудились на ней для того, чтобы Отер нынешний произвел с ними массовую акцию – скажем, поднять руки вверх и подпрыгнуть, закричав: «Вжих! Хэй-хэй! Имхо!»

О каждом из них можно написать историю: пересмотреть всех и записать. Заодно возник бы каталог; тот, скорее всего, уже не олицетворяем в принципе, и это могло бы стать точкой надежности его мира, подумал теперь Отер, желавший найти способ конвертировать кодировку. Но тут он был неправ: после этой мысли и он сделался таким же олицетворением и тоже отправляется на площадь, пусть даже как распорядитель мероприятия.

Отер теперь уходит к остальным, как технический субъект. Он уже персонаж, который выполнил эту историю, выставив всех из себя. Как рыжий человек, у которого последовательно не было волос, лица и т. д. Он отправил свои детали в текст, ну вот и исчез. Остается путаница случайных объектов и слабо связанных чувств в виде употребленных здесь букв. И непонятно, о ком идет речь. Уж лучше мы о нем не будем больше говорить.

Вот арка Деламота – другое дело. Там же существовала то ли тайна, то ли нет, но попасть внутрь было нельзя. Так что тайна. Арка красивая, но арок в городе много, впрочем, эта над водой. Но не поэтому, а как-то все изолировано и скрыто, стены над Мойкой, темно-красные кирпичи. Что-то такое, тайна. Теперь все открыли: внутри каток, музыка; водоем с краев подо льдом, в снегу; в середине большая полынья. Сбоку треугольная условная елка из бордовых шаров. Их 3-2-1, если смотреть с любой из сторон, а по слоям 6-3-1. Арка видна изнутри. Не то чтобы ликвидировали тайну, просто было место, где неизвестно что и как, теперь аннулировано. Не то чтобы там оказалось пусто, просто место обнародовано. Ну да, кто-то там внутри всегда был, но это не их история; они, хоть и находились внутри, ни при чем.

Так или иначе, что-то же там имелось и, следовательно, перешло теперь в какое-то другое место, поскольку нет никаких оснований этому не существовать. Может, это место и неолицетворяемо никак. Что, возможно, славно.