Я знаю, кто меня убил

– И так, и эдак его называли.

– Это в юности, – поправил его Эрнест. – Но Сеня запретил называть себя Физруком сразу после армии. Ему не нравилось это прозвище.

– Как он сейчас поживает, не знаете?

– Мы лет тридцать не виделись.

– Если не больше. – Гурам налил себе еще коньяка. – Даже не знаю, жив ли он.

– Слышал, что умер, – подал голос Эрнест.

– От кого? – полюбопытствовала Мария. Профессор пожал плечами. – Я всегда знала, что он уйдет первым из нас.

– Почему? Сеня был самым сильным, уверенным, жизнеспособным.

– Только на первый взгляд. Бедовые мужчины долго не живут. Но не будем о грустном.

И она принялась вспоминать какой-то забавный эпизод из их молодости. Делала это Мария блестяще, актриса как-никак, и слушать ее было интересно не только старикам. Молодежь была вся внимание. А невеста Павла так каждое слово и эмоцию ловила. Ариадна же была поглощена Марком. Только за ним и следила. Вот был бы подарок судьбы, окажись он свободным. Но вряд ли! Не может ей так повезти, чтоб жених был ей доставлен высшими силами вот так запросто. Пусть с задержкой, но лично в руки. Ариадна уже в свое женское счастье слабо верила, но когда разрешала себе помечтать, даже в воображении за него ей приходилось бороться. Ехать, например, в глухую деревню или в тюрьму. Сидя на сайте, она знакомилась с разными мужчинами. Но сразу отметала зэков и тех, кто жил в области. Не потому, что недостойны. На общение с ними много времени уйдет, которого нет. Лучше скорее встретиться, чтобы понять, может что-то получиться или нет. Но что, если она не права? И за счастье нужно побороться?

– Ариадна, у меня что-то на лице? – услышала она голос Марка.

– А?

– Вы смотрите как-то странно.

– Да, у вас в уголке рта укроп, – соврала она.

Марк тщательно вытер губы салфеткой.

– Все?

Она кивнула и отвернулась. Стыд-то какой! Пялится на мужика так, что он даже на развеселом рассказе Коки не может сосредоточиться.

Ари решила перенаправить энергию и принялась поедать острые баклажаны в томатной заливке. Чтоб никто не подумал, что она намерена сегодня целоваться.

«А как давно я это делала в последний раз?» – тут же подумала Ари. Стала вспоминать. Оказалось, что в этом году еще ни разу не сливалась с мужчиной губами. Чмокалась только с женщинами и… собаками женского пола. Тетины питомицы зацеловывали Ари при каждой встрече.

– Как считаете, этот вечер воспоминаний сколько продлится? – обратился к ней Марк.

– Обычно тетя ложится в десять. Но сегодня ее бенефис. Так что… – Ари развела руками. Давно она в таком ударе Коку не видела.

– Отец сказал, что мы на часок. Но уже прошло полтора. Я умираю, хочу спать.

– А мне завтра к девяти на работу.

– Тогда давайте в половине десятого начнем всем намекать на то, что пора расходиться?

– Поддерживаю.

– Если что, я вас развезу.

Ари это устроило. И через четверть часа, когда Кока решила попудрить носик в ванной, она нагнала ее и сказала:

– Надо закругляться.

– Детское время еще, – запротестовала Кока.

– Половина десятого. Эрнесту, как и мне, завтра на работу. Гурам и Марк устали с дороги. Пощади ты нас.

– Если тебе скучно, езжай.

– Но я же твой сопровождающий.

– Тебе на работу, я понимаю, – и принялась наводить марафет. Не только пудрить нос, но и брови подрисовывать, губы перекрашивать. Начесывать челку.

– Мне нравится Марк, – шепнула Коке на ухо Ариадна. Не дай бог кто-то, кроме нее, услышит. – И если мы вместе соберемся, он нас отвезет.

– Так бы сразу и сказала. – Она убрала косметику в парчовую сумочку. – Ты не у меня остаешься?

– Нет, я домой.

– Тогда я приглашу в гости Анечку. Она выразила желание посмотреть фото и наряды со съемок.

– Она от тебя без ума! – это была не лесть, а констатация факта.

– Как и многие, – самодовольно хмыкнула Мария. Ей так не хватало внимания поклонников! Из-за его отсутствия она и зачахла. Сегодня же воспряла и ни разу не вспомнила о своем инсульте.

Глава 5

Он собрал всю грязную посуду и отнес в кухню. Странно, конечно, что в этом Паше никто не помогал, ни двоюродный дед, ни невеста. И ладно Аня… Она уехала в гости к госпоже Лавинской, которой очаровалась, но Эрнест мог бы подсобить. Ведь это он устроил званый ужин! И он остался дома, только в комнату к себе ушел.

Паша уже забыл, каким беспомощным был в быту двоюродный дед. Мог не мыть посуду, а лишь ополаскивать, белье постельное не стирать месяц-два, столько же не чинить сломавшийся бачок унитаза, а смывать из ковшика. Когда они жили вместе, парню приходилось брать на себя домашние хлопоты. Он не привык жить в грязи: и в родном доме, и в интернате царил порядок. У Эрнеста же даже рабочее место оставляло желать лучшего. Но при этом он умудрялся отлично ориентироваться в хаосе, который сам сотворил. Господствовал над ним, как гений? Возможно. Но разве можно бросить остатки еды на столе? Они же протухнут! А Эрнест ненавидел дурные запахи. Ему очень повезло, он сам не пах. Может, поэтому пренебрегал гигиеной? Одежда лоснилась, белье постельное, носки стояли, волосы торчали, но… Эрнест не смердел. Еще он мог питаться всякой дрянью, черствым хлебом, незрелыми яблоками, пшеном на воде, но если блюдо чуть попахивало (а это «чуть» он унюхивал сразу), то все, помойка.

Включив воду, Паша начал мыть посуду. Не «Ферри» или «Пемолюксом», а жидкостью без ароматизаторов из бутылки из-под минералки. Эрнест сам изготавливал все бытовые средства. Жаль, нечасто применял. Насколько помнил Паша, они отмывали до блеска все без исключения.

– Прости, что не помогал, – услышал он голос Эрнеста. – Я немного выпал из реальности.

– Можешь протереть посуду?

– Зачем? Сама высохнет.

– Разводы останутся.

– Плевать. Пойдем, что покажу.

Паша оставил в раковине залитые средством фужеры и стопки. Но тарелки выложил на полотенце. Стекут хотя бы.

– Ты много расспрашивал о нас: о Физике, Химике и Лирике, – сказал Эрнест, введя парня в свою комнату. – Хочу показать тебе фотографии.

На кровати, над которой висели выгоревшие плакаты с изображением Марии Лавинской, лежал небольшой альбом, обтянутый плюшем. Такого Паша еще не видел. Семейный только. Где родители Саши и Эрнеста одни и с ребятишками. Строгая мама, разбитной, любящий застолья папа. Как эти двое сошлись? И как умудрились родить двух гениальных детей? Елена Гофман, чистокровная немка, работала в автопарке диспетчером, Глеб Субботин водителем, позже – начальником гаража. Простые работяги. Мама начитанная, а папа смекалистый, но и только. Мальчишки же родились один умнее другого.

– Это нам по одиннадцать, – сказал Эрнест, раскрыв альбом. На каждой странице было по одному фото. – Я только перевелся в школу, где учились Семен с Гурамом. Узнаешь меня?

– Ты был красавчиком, – поразился Паша. На фоне друзей Эрнест выделялся, один был кошмарно подстриженным пацаном с подбитым глазом, второй походил на обезьяну. Возраст Гураму явно пошел на пользу.

– Не таким, как твой дед, но да. Я был симпатичным мальчиком. Но ты глянь на Машу! – И перевернул страницу. Лавинская стояла, раскинув руки, позировала, а парни сидели на корточках. – Она как богиня.

Паша спорить не стал. Но на него Мария не произвела впечатления. Ни юная, ни старая.

– Это нас отец Гурама заснял, – рассмеялся Эрнест. – За приготовлением пиротехники. Решили в Новый год устроить настоящий салют, как в Москве на 9 мая.

– Получилось?

– Не так, как хотели, но веселый переполох подняли.

– Забавные вы такие, в пальто с меховыми воротничками. А вам тут уже лет по пятнадцать.

– Все так одевались. Только Гурам пижонил. Бабочки носил, шарфики. Шляпу таскал одно лето. Хотел казаться выше и лицо от солнца закрывал, чтоб белее было. Потом оказалось, что она не мужская. У бабушки стянул. Пижонил Гурам, да. Только у него на пальто был каракулевый воротник. В те времена фотографировались редко, – продолжил Эрнест. – Поэтому у меня не больше десятка снимков. Тут нам уже по семнадцать. Выпускной.

Как ребята изменились! Семен расцвел. Высокий, спортивный, волосы красиво лежат, а усики придают солидности. Эрнест тощий, сутулый, косматый. Гурам все так же похож на… нет, не на обезьяну, на представителя какого-то отсталого африканского племени.

– Это дипломный спектакль Машеньки, – прокомментировал следующий снимок дед. – Главная роль ей не досталась, но она и второстепенную сыграла прекрасно. Мы поймали за кулисами фотографа, он нас запечатлел!

Паша листал альбом, наблюдая за тем, как друзья взрослеют. В те годы фотографии делались, как правильно заметил дед, не часто, поэтому с каждой страницей они становились старше на два-три года. На последнем снимке всем было лет по тридцать. Физик, Химик и Лирик стояли на фоне Доски почета, на которой висел портрет профессора Эрнеста Глебовича Субботина.

– Это сделано в твоем НИИ? – поразился Паша. Он знал – Эрнест больше нигде не работал.

– Да. Юбилей института праздновали. Тридцать лет. Было разрешено приглашать гостей.

– А Мария?

– Тоже была. Но она тогда была на пике и не смогла даже минуты выкроить, чтобы с нами сфотографироваться. И уехала рано, чтобы попасть еще на одну встречу с поклонниками своего таланта.

– Физик такой солидный, – заметил Паша. – Кем он работал?

Эрнест не ответил. В этом не было ничего удивительного, опекун Паши многие вопросы пропускал мимо ушей.

– Из-за чего вы поругались?

Снова игнор.

– Эрнест, поговори со мной. – Он тронул деда за руку, хоть знал, что он избегает прикосновений. – Я приехал ради этого.

– Зачем ворошить прошлое? Какой в этом толк? Тем более… – Он вырвал руку и спрятал ее в карман пиджака. – Это мое прошлое. Ты к нему не имеешь никакого отношения…

– А мой дед Александр?

– Тоже.

– Тогда почему позавчера ко мне вломился ваш Физик? Проник в запертую квартиру, даже не повредив замок?

Эрнест был поражен. И из-за этого не находил слов? Но опять отмалчивался.

– Что я должен унаследовать, Эрнест? От кого? Это не связано с деньгами отца. Значит, с тобой? Больше у меня никого…

Дед вскочил, хотел убежать в свою комнату, но Паша преградил ему дорогу.

– Физик прислал меня к тебе. Сказал, что я в опасности. Так ответь мне хоть на один вопрос…

– Дай мне прийти в себя, – взмолился Эрнест. – Я сейчас в шоке, разве не видишь? Думал, все позади, но нет…

– Что позади? – продолжил напирать Павел.

– Думаешь, почему я сразу не забрал тебя из детского дома?

– Не хотел себя обременять заботой о ребенке, – пожал плечами Паша.

– Естественно. Мне свои дети никогда не были нужны, зачем чужие? Но ты внук моего брата. И единственный близкий родственник. Мой долг заботиться о тебе.

– И ты выполнил его, пусть и спустя два года. Долго раскачивался. Но совесть замучила, и ты меня забрал.

– Я сделал это сразу после того, как уверился в том, что ты не пострадаешь, находясь рядом со мной.

– Ничего не понял из этих общих фраз.

– Говорил же, дай мне прийти в себя. Я ученый и не порю горячку. Надо выстроить все факты, проанализировать, а потом… – Он резко замолчал, насупился. – А ты уверен, что к тебе вломился Физик?

– Он так назвался.

– А выглядел как?

– Спрятался в тени. Я не увидел ни лица, ни фигуры.

– Может, это и не он? Официально Сеня мертв уже двенадцать лет. Но он мог и подстроить свою кончину. – Эрнест уже разговаривал не с Пашей – с самим собой.

Тут зазвонил телефон. Не мобильный – городской, двоюродный дед не отказался от него. Он висел там же, где всегда, на стене в прихожей. Эрнест снял трубку.

– Субботин, слушаю, – он всегда это говорил вместо «да» или «алло».

Разговор продлился меньше минуты. Паша не понял, кто звонит, потому что Эрнест бросил в трубку пару слов и несколько междометий. Повесив ее, обратился к Паше:

– Дай мне полчаса. Я все проанализирую и дам ответы на твои вопросы. Но мне надо побыть одному. Не мог бы ты сходить погулять?

– Хорошо.

– А лучше съезди за Таней.

– За кем?