Польская супруга Наполеона

Итак, Наполеон совершил подлог в брачном договоре с Жозефиной. Но судьбу не обманешь, и их развод был предопределен. Слишком уж много аргументов «против» было сопряжено с этим браком: во-первых, категорически против креолки был весь клан Бонапартов, открыто объявивший войну самозванке; во-вторых, как мы уже знаем, Жозефина (в 1809 году ей исполнилось 46 лет) не могла больше иметь детей, а ставшему императором Наполеону непременно нужен был наследник; в-третьих, на развод с Жозефиной Наполеона толкали его министры и политики, искавшие возможность укрепления через новый брак необходимого Франции союза с Австрией.

В результате человеческое чувство не могло не уступить место государственным соображениям и банальной целесообразности. Решение о разводе созрело в голове Наполеона, и теперь он был полон горьких переживаний: доводами «за» были политика и интересы Франции, доводами «против» – любовь и жалость. Совершенно справедливо считается, что это решение было одним из самых трудных в жизни императора, что оно потребовало от него нечеловеческого напряжения сил.

Судьба Жозефины была окончательно решена 15 декабря 1809 года, когда на семейном совете ее поставили перед фактом. Наполеон сказал: «Один Бог знает, как тяжело было моему сердцу принять это решение. Но никакая жертва не может быть слишком велика для меня, если есть уверенность, что это необходимо для блага Франции».

О благе Франции говорила и рыдающая Жозефина, давая Наполеону согласие на расторжение брака. На следующий день, 16 декабря 1809 года, Жозефина навсегда покинула дворец Тюильри и переехала в загородный Мальмезон. Отчаянию двух столь своеобразно любящих друг друга сердец не было предела, но им обоим предстояло смириться с неизбежностью.

Относительно самой процедуры развода Наполеона и Жозефины можно отметить и еще один удивительный момент. Официально развод был введен во Франции революционным декретом от 20 сентября 1792 года. По мнению «строителей новой жизни», право на развод было одной из составляющих частей общей свободы человека. После этого гигантская волна разводов буквально захлестнула страну. Через десять лет, работая над своим вошедшим в историю Гражданским кодексом, Наполеон решил ввести в принцип права развода ряд ограничений. После принятия кодекса Наполеона простой ссылки на несовместимость характеров уже стало недостаточно (подобный довод Наполеон посчитал вульгарным). Необходимым стало доказательство факта измены одного из супругов, причем, как это ни смешно звучит сейчас, прелюбодеяние мужа, как повод для развода, должно было непременно быть совершено непосредственно в семейной квартире, а прелюбодеяние жены – в каком угодно месте. Были введены и возрастные ограничения, затрудняющие разводы: в частности, разрешались разводы лишь после двух, а запрещались – после двадцати совместно прожитых лет. Кроме того, самим же Наполеоном в кодекс была внесена статья, категорически запрещавшая оставлять женщину 45 лет и старше по одному лишь требованию мужа.

Формально на момент развода Жозефине было 46 лет, и Наполеон, согласно своему же собственному закону, не имел права инициировать развод с ней. Но вот тут-то ему и пригодился их старый брачный договор, в котором возраст Жозефины был уменьшен на четыре года. Согласно этому договору Жозефине было лишь 42 года, а значит, развод с ней был возможен.

Все это лишний раз подтверждает мысль французского историка Франсуа Вильмена, который говорил: «В судьбе не бывает случайностей, а человек скорее сам создает свою судьбу, чем покорно встречает ее».

Будучи замужем за императором, Жозефина создала себе некий гипотетический мир – мир безопасности и благополучия. Развод отнял у нее эту иллюзию собственной исключительности. Многое потерял с разводом и ее бывший муж. В своей книге «Наполеон» Андре Кастело пишет:

«Думал ли он в эту минуту, что, отказываясь от Жозефины, он терял и свою звезду? Ту самую, которая загорелась на следующий день после Вандемьера, когда он встретил ее впервые. Он, конечно, человек суеверный. В этом виноваты его корсиканские корни. Через восемнадцать месяцев, когда счастье отвернется от него, он услышит, как недовольно пробурчит один из его “ворчунов”: “Не нужно было бросать свою старуху, она не только ему приносила счастье, но и всем нам!”»

* * *

Некоторые историки потом напишут, что император после развода «чуть было не предложил Марии Валевской корону». Эту информацию Мариан Брандыс комментирует следующим образом:

«В данном случае отнюдь не исключено, что Мария действительно могла считаться с такой возможностью. Тем более что для этого существовали некоторые реальные предпосылки, поскольку Наполеон сразу же после возвращения из Австрии решил окончательно разойтись с императрицей Жозефиной и предпринял официальные шаги для расторжения брака. Но новый брак императора зависел не от чувств, а от политически-династических соображений. И если у Марии действительно были какие-то иллюзии на этот счет, то они вскоре развеялись».

Когда жалуются на жизнь – это почти всегда означает, что от нее требовали невозможного. Брак Марии с Наполеоном был невозможен, и теперь эта иллюзия окончательно рухнула. Политические интересы потребовали, чтобы Наполеон, дав отставку Жозефине, 2 апреля 1810 года женился на Марии-Луизе – высокой и дородной дочери императора Австрии.

До этого, правда, он усиленно добивался руки великой княжны Анны, младшей сестры русского императора Александра I. Но российский двор ставил свое согласие на этот брак в зависимость от условия, убийственного для Польши. Наполеон должен был обещать, что никогда не восстановит независимого Польского королевства. Соответствующее тайное соглашение уже было подготовлено французским послом в Петербурге маркизом Арманом де Коленкуром.

Мариан Брандыс по этому поводу высказывает следующее мнение:

«Это неопровержимые исторические факты. Многие историки считают, что Наполеон склонен был подписать такое соглашение, но отказался от переговоров с Россией и направил сватов в Австрию только тогда, когда понял, что царю важно лишь скомпрометировать его в глазах польских союзников. Семейный биограф Валевской, однако, иначе освещает причину разрыва: исключительную заслугу в срыве русско-французского соглашения он приписывает своей прабабке. Рассказ графа д'Орнано, как обычно, переносит нас в область мифов, в которые трудно поверить. Снова мы становимся свидетелями драматического разговора между князем Юзефом Понятовским и его “политической посланницей”. Понятовский информирует Валевскую о тайных переговорах, проводимых в Петербурге Коленкуром, и умоляет ее, чтобы она незамедлительно отправилась в Париж и повлияла на Наполеона, который должен отказаться от опасных матримониальных планов. Мария, без колебаний, принимает на себя эту миссию и, не взирая на плохое состояние здоровья, отправляется в дальний путь. “Об этом решении ей не пришлось жалеть, – заключает д'Орнано, – соглашение Коленкура было расторгнуто, а император проявил большое внимание к своей сладостной подруге”. Не будем пускаться в бесплодные догадки, действительно ли Валевская сыграла какую-то роль в срыве бракосочетания императора французов с великой княжной, одно можно считать верным: браку Наполеона с австрийской эрцгерцогиней она помешать не смогла – узнала она об этом из газет уже в Валевицах, незадолго до произведения на свет наполеонида. Нетрудно представить, что она вынуждена была пережить».

* * *

Не успел Наполеон вступить во второй брак, как до него дошла весть о том, что 4 мая 1810 года Мария Валевская, вернувшаяся в Польшу, родила от него сына Александра.

Много лет спустя Александр Валевский напишет:

«Рождению моему сопутствовали громы и молнии, что было сочтено предсказанием, что жизнь моя будет бурной и необычной. При крещении меня держали, по старому семейному поверью, двое нищих, чтобы я был счастлив в жизни».

Через несколько месяцев Мария, проведя курс лечения на водах, вместе с новорожденным приехала в Париж, чтобы снова быть около своего возлюбленного. Ее сопровождала княгиня Теодора Яблоновская с первым сыном Валевской – Антонием.

Присутствие рядом с Марией этой родственницы (дочери сестры) графа Валевского может показаться странным. Однако муж Марии уже не имел на нее никаких притязаний – она разошлась с ним в самом начале связи с Наполеоном, и теперь ряд членов его многочисленной семьи поддерживал с графиней вполне дружеские отношения. Во всяком случае, и княгиня Яблоновская, и некоторые другие представители клана Валевских были постоянными спутниками Марии во Франции.

Просто справедливости ради отметим, что племянница старого графа Теодора Яблоновская вовсю изменяла своему мужу, князю Станиславу Яблоновскому, и любила путешествовать с любовником, который был моложе ее на 20 лет. Так что она никак не могла считаться поборницей нравственности и уж точно не была приставлена к Марии графом Валевским.

Общество подобной родственницы было очень удобным для Марии. По словам Мариана Брандыса, «присутствие при ней родственниц мужа как-то легализовало в глазах общества ее двусмысленное пребывание в Вене, а потом в Париже. Разумеется, важно было лишь сохранять видимость. О сохранении тайны не могло быть и речи. Польское общество в Вене (а потом в Париже) не имело уже никаких иллюзий об отношениях, связывающих Марию с императором».

По свидетельству камердинера Констана, Наполеон поручил купить для Марии Валевской «красивый особняк на улице д’Антен», той самой улице, где 14 лет назад имело место его бракосочетание с Жозефиной. Там она «жила счастливо» и «выходила из дома лишь для того, чтобы прибыть в Тюильри в свои маленькие апартаменты. Когда это счастье не было ей позволено, она не ходила развеяться в театр или на прогулку. Она оставалась у себя, общаясь лишь с ограниченным кругом людей; при этом она каждый день писала императору».

Каждое утро император посылал к Марии за распоряжениями. Придворному доктору Корвисару было поручено заботиться о ее здоровье и здоровье Александра; на незаменимого Дюрока была возложена обязанность снабжать ее материальными средствами и выполнять все, о чем она только пожелает.

Обстоятельства этого переезда отметил в своих воспоминаниях Александр Валевский:

«Спустя шесть месяцев после моего появления на свет нелады между матерью и ее мужем, всегда болезненные для детей, послужили причиной того, что мать оставила Польшу и вместе со мной и моим старшим пятилетним братом переехала в Париж. Здесь я должен добавить, что нелады эти никого не удивляли, так как было известно, что мою мать в шестнадцать лет принудили выйти за шестидесятилетнего старца. Материальные соображения и, видимо, самолюбие были единственной причиной этого брака».

Всегда, когда у Наполеона появлялась возможность вырваться, он приезжал на короткое время к Марии или приглашал ее к себе вместе с сыном.

В обществе никто, кроме поляков, и не подозревал об этих отношениях: графиня Валевская почти не показывалась на людях и принимала у себя лишь ограниченный круг своих соотечественников. Она держала себя в высшей степени корректно, сдержанно, ведя весьма скромный образ жизни. Как отмечает Фредерик Массон, «она самым тщательным образом старалась скрывать то, чем другие женщины были бы чрезвычайно горды».

* * *

Итак, в Париже Мария получила подтверждение печальному для себя факту: на троне рядом с императором уже восседала новая государыня – Мария-Луиза Австрийская.

Как мы уже знаем, Наполеон и Мария-Луиза поженились 2 апреля 1810 года, т. е. за месяц до рождения Александра Валевского. Произошло это при следующих обстоятельствах.

После развода с Жозефиной император удалил свою первую супругу в Мальмезон, в специально подаренный ей загородный дворец, а, завершив эту «операцию», он тут же занялся выбором новой невесты, которая должна была уберечь Францию от возможной реставрации Бурбонов путем появления на свет прямого наследника императорского престола.

29 января 1810 года было собрано специальное совещание высших сановников Империи по этому вопросу. Многие, в том числе архиканцлер Камбасерес и министр полиции Фуше, выступили за союз с Россией, но министр иностранных дел Талейран предпочитал австрийский брак. Первые высказались за великую княжну Анну Павловну, сестру императора Александра I, Талейран же за австрийскую эрцгерцогиню Марию-Луизу, дочь императора Франца.

Других вариантов, по сути, не было. На свете, кроме Франции, имелось лишь три великих державы: Англия, Россия и Австрия. Но с Англией постоянно шла война не на жизнь, а на смерть. Оставались только Россия и Австрия. Россия, бесспорно, была сильнее Австрии, в очередной раз разбитой Наполеоном. Но в России тянули с ответом. По официальной версии, Анна Павловна была еще слишком молода – ей было всего 16 лет. Конечно же, это была лишь отговорка. В России ненависть к Наполеону росла с каждым годом, по мере того как усиливались строгости Континентальной блокады. Как бы то ни было, в Санкт-Петербурге попросили отсрочить решение вопроса о браке Анны Павловны с Наполеоном, и последний, сильно раздраженный уклончивостью русского двора, дал понять, что склоняется в пользу «австрийского варианта».

Князю фон Меттерниху, тогдашнему австрийскому послу в Париже, был передан запрос: согласен ли австрийский император отдать Наполеону в жены свою дочь Марию-Луизу? Меттерних заявил, что Австрия на это согласна. На другой день, 7 февраля 1810 года, Наполеон сообщил Александру I о том, что идея о «русском» браке им окончательно отброшена, и тут же был подготовлен «австрийский» брачный договор. Над текстом много не работали: взяли из архива и просто переписали брачный договор, составленный при женитьбе предшественника Наполеона на французском престоле, короля Людовика XVI, на другой австрийской эрцгерцогине Мари и-Антуанетте, которая приходилась родной теткой нынешней невесте Наполеона. Этот брачный договор был отправлен на ратификацию австрийскому императору. Франц быстро его ратифицировал, и сообщение об этом пришло в Париж 21 февраля. А уже 22 февраля маршал Бертье, начальник генерального штаба Наполеона, выехал в Вену с весьма прелюбопытной миссией – изображать жениха, т. е. самого императора французов, во время торжественного обряда бракосочетания, который должен был пройти в Вене.

Как видим, Наполеон счел излишним самому обеспокоиться личной поездкой в Вену хотя бы для такого исключительного случая, как собственная свадьба. Но с этим в Вене примирились, а что еще оставалось делать…

Маршал Бертье прибыл в столицу Австрии в начале марта 1810 года и официально попросил руки Марии-Луизы от имени Наполеона.

Луи Александру Бертье было 57 лет, и это был далеко не последний человек в Великой армии Наполеона. Сын ученого-географа, с малых лет привыкший работать над картами, до сближения с Наполеоном он служил штабным офицером в войнах двух революций – американской и французской. К моменту взятия Бастилии ему было 36 лет, и он уже проявил большие способности в качестве составителя штабных документов. Всегда до крайности пунктуальный, он обладал феноменальной памятью, и в любой момент мог назвать численность, и указать дислокацию практически любой воинской части. К моменту прихода Наполеона к власти он дослужился до звания генерал-майора. Наполеон сделал Бертье начальником своего генерального штаба и потом ни разу не пожалел об этом.

На официальный запрос Бертье император Франц ответил, что согласен отдать Наполеону свою дочь. 18-летняя эрцгерцогиня Мария-Луиза тоже выразила свое согласие, и 11 марта в Вене в присутствии всей австрийской императорской фамилии, всего двора, всего дипломатического корпуса, сановников и генералитета была проведена брачная церемония.

На следующий день Бертье отправился во Францию, а через 24 часа вслед за ним выехала из Вены и будущая императрица Мария-Луиза.

Надо сказать, что до этого она никогда не видела Наполеона. Сказать, что она волновалась – это ничего не сказать. Девушка была в панике. При этом при проезде через вассальные страны (например, через Баварию) ей всюду давали почувствовать, что она – супруга истинного повелителя Европы.

* * *

Считается, что брак Наполеона и Марии-Луизы был первым большим успехом тайной политики князя Клемента фон Меттерниха.

Историк Энно Эдвард Крейе по этому поводу пишет:

«Для Меттерниха выгоды от такого брака были столь очевидны, и он, несомненно, сделал все возможное для его осуществления. То, что Бонапарт вначале уже сделал выбор в пользу Анны Павловны, заставило Меттерниха действовать решительно: он должен был воспрепятствовать сделке. <… > Точно так же как страна приносит свою свободу в жертву внешней политике, кайзер должен был пожертвовать своей дочерью. С помощью жены, графини Элеоноры, которая во время войны оставалась в Париже, Меттерних развернул кампанию закулисных интриг и обычных дипломатических переговоров, которые в конце концов увенчались успехом. Когда 7 февраля 1810 года Наполеон объявил свой выбор в пользу Марии-Луизы, преемник Меттерниха в Париже, князь Шварценберг, поспешил оформить соглашение об этом, не ожидая согласия Франца. Дело было слишком важным, чтобы позволить отцу невесты помешать ему. И для того чтобы убедиться в его благополучном завершении, Меттерних сам сопровождал княгиню в Париж на встречу с супругом.

Хотя брак стал, несомненно, личной удачей Меттерниха, его значение состояло больше в том, что он предотвратил, чем в том, что он принес. Брак предотвратил франко-русский династический союз и поддержал французской мощью неустойчивый австрийский трон, помог укрепить власть Франца над землями, которые война поставила на грань распада. Тогда и в дальнейшем Меттерних считал, что австрийский кайзер столь же нуждался в престижном доверии Наполеона, сколь Наполеон нуждался в древней родословной Габсбургов».

Австрийский император Франц признавался позже, что, согласившись на этот брак, он «пожертвовал тем, что было всего дороже его сердцу, для того чтобы предотвратить непоправимое несчастье и приобрести залог лучшей будущности». Он, действительно, получил немалые выгоды от этого брака. Наполеон, опиравшийся до этого в своей политике на свой союз с Александром, начал постепенно отдаляться от России и сближаться с Австрией. На Европу это событие, естественно, произвело огромное впечатление, и оно обсуждалось на все лады. Одни говорили, что теперь наступит конец войнам и Европа обретет долгожданное равновесие, другие утверждали, что очень скоро Наполеон начнет воевать с той из держав, где ему не дали невесты…

Наполеон встретил Марию-Луизу 27 марта 1810 года недалеко от Парижа, возле Компьеня. И только тут только супруги в первый раз в жизни увидели друг друга.

По правде говоря, их первое свидание должно было происходить согласно принятому грандиозному церемониалу, но Наполеон не мог побороть свое нетерпение и нарушил правила, им же самим предписанные. В сопровождении одного Мюрата, под проливным дождем он тайно выехал из Компьеня, стал у дверей небольшой сельской церкви и, увидев Марию-Луизу, бросился к ее карете. Увиденное поразило его до глубины души. Вместо ожидавшейся им «матки», способной дать ему только наследника, он вдруг обнаружил в карете по-детски наивную молодую женщину, показавшуюся ему восхитительной, и он немедленно влюбился. И уже 2 апреля 1810 года во дворце Тюильри была отпразднована их свадьба…

* * *

Любая женщина на месте графини Валевской в подобных обстоятельствах поспешила бы задать вопрос: почему? Почему не она? Ведь это именно она подарила императору столь долгожданного сына? И Мария задала этот вопрос Наполеону, ибо имела на это полное право.

– Я не принадлежу сам себе, – печально ответил ей Наполеон, – и мне нужен не просто сын, а сын от особы королевского рода. Одному Богу известно, как трудно мне было сделать этот шаг. Но я тебе уже говорил, что нет такой жертвы, которую я бы не принес ради блага Франции…

– Сир, вы прожили на свете больше, чем я, – заплакала Мария. – Вы обладаете огромным опытом, а стремления ваши благородны и великодушны, но как же быть с вашими уверениями, что вы любите меня?

– Ну вот, – всплеснул руками Наполеон, – опять слезы. Поверь, если бы я мог позволить себе руководствоваться только личными чувствами, то иной жены, кроме тебя, мне было бы не надо. Но мне постоянно приходится считаться с требованиями политики, а она безжалостна. Перестань плакать, Мария. Не поддавайся мрачной меланхолии. Заботься лучше о своем здоровье, которое мне так дорого.

– Значит, у меня никогда не будет права назвать вас «мой муж»… – прошептала Мария сквозь слезы.

– Пойми, – с горькой усмешкой перебил ее Наполеон, – у Габсбургов всегда рождалось много детей, так что плодовитость тут, можно сказать, гарантирована. Это именно такая матка, которая мне нужна.

– Но ведь она некрасива, – настаивала Мария. – Говорят, что губы у нее толстые, глаза блеклые, а лицо все покрыто оспинами…

– Да уж, – соврал Наполеон, – красивой ее никак не назовешь. Но все же она свежа и молода.

Император подошел к Марии, обнял и долго смотрел в заплаканные глаза. Потом указал на колечко на своей руке, когда-то подаренное ею. На внутренней стороне колечка было выгравировано: «Если перестанешь меня любить, не забудь, что я тебя люблю».

– Эти же слова говорю тебе я, милая Мария. Помни о них…

О судьбе малыша Александра он предложил ей вообще не беспокоиться.

– Это дитя моей победы при Ваграме, – заверил ее он, – и в один прекрасный день он станет польским королем!

Конечно, когда Мария ушла, он снял ее колечко и спрятал его в карман (не хватало еще, чтобы его увидела Мария-Луиза), но в подкрепление своих слов назначил матери своего ребенка ежемесячную пенсию 10 тысяч франков и назначил опекуном Александра влиятельного архиканцлера Камбасереса. Затем Мария и Александр были представлены Марии-Луизе, даже не подозревавшей, что это были любовница и внебрачный сын Наполеона. 19-летняя австриячка равнодушно приветствовала их.

Совершенно иначе повела себя Жозефина. Бывшие соперницы в борьбе за одного и того же мужчину часто сходятся друг с другом, когда появляется кто-то третий, и более счастливый. Этот феномен достаточно хорошо известен, но в данном случае нас больше интересуют не чувства брошенной Наполеоном Жозефины, а ее поступки. Поступок же ее был таков: Жозефина, жившая теперь в Мальмезонском дворце под Парижем, высказала желание познакомиться с Марией и увидеть ее сына Александра. Мария согласилась, и их встреча состоялась.

Позднее мадемуазель д’Аврийон, первая придворная дама Жозефины, вспоминала:

«К мадам Валевской императрица относилась с большим благорасположением. Она не раз хвалила ее исключительные достоинства, признавая, что эта добрая женщина никогда не была причиной ее огорчений. Она делала ей подарки и одаряла ребенка, который весьма напоминал чертами императора».

Все бы хорошо, но теперь все попытки Марии к продолжению романтических встреч с императором стали пресекаться. Чрезвычайно обиженная, она тихо уехала в Варшаву, и Наполеон был ей за это благодарен.

В Варшаве она получила от него письмо:

«С радостью узнал, что ты благополучно добралась до Варшавы. Следи за своим здоровьем, оно мне очень дорого. Гони от себя все мрачные мысли, будущее не должно страшить тебя. Почаще сообщай мне о себе; меня ты очень интересуешь, так что сообщай мне, всем ли ты довольна и счастлива – это мое самое горячее желание».

Она ответила ему, не скрывая опасений за будущее. Он постарался ее успокоить:

«Я с большой радостью получил весточку от тебя, но черные мысли, которым ты предаешься, могут дурно сказаться на тебе. Поскорее обрадуй меня, сообщи, что твой мальчишка очень хорош, что здоровье твое в порядке и ты весела и беззаботна. Не ставь под сомнение ту радость, которую я буду всегда испытывать при виде тебя, ни тот интерес, который я проявляю ко всему, что связано с тобой. Прощай, Мария, с нетерпением ожидаю от тебя новых известий».

* * *

Как мы уже знаем, Александр, сын Марии и Наполеона, родился 4 мая 1810 года, а за два месяца до этого она вдруг получила письмо от графа Валевского. Тот писал:

«Моя дорогая и благочестивая супруга!

Валевицы для меня с каждым днем все большая обуза, ибо мой преклонный возраст, а также состояние здоровья не дают мне возможности энергично, как прежде, действовать. Я прибыл в свое поместье в последний раз, чтобы заключить со старшим сыном сделку, по которой он становится его собственником. Советую вам найти с ним общий язык в отношении формальностей, неизбежно связанных с рождением ожидаемого вами ребенка. Все будет проще, если будущий маленький Валевский увидит свет здесь, в Валевицах. Такого же мнения и мой сын, и я сообщаю вам об этом. Исполняя свой долг, я молю Господа о сохранении вам доброго здоровья».

Когда невозможно больше функционировать как мужчина, никто и ничто не отнимает возможности им быть. Как видим, старый граф был готов принять у себя сына своей жены и императора. Это ли не свидетельство его благородства? Как утверждал потом биограф графини Валевской граф д’Орнано, «это было запоздалое свидетельство невинности Марии после заговора против нее, когда она была принесена в жертву интересам страны». Мариан Брандыс по этому поводу высказывает несколько иное мнение:

«Факт существования этого письма (в той или иной версии) признан всеми историками, интересующимися Марией Валевской и Александром Валевским. Поступок старого камергера обычно объясняется не его врожденным благородством, а давлением со стороны императора. Наполеон по двум причинам мог желать, чтобы рождение произошло в Валевицах: во-первых, питая к Марии любовь, он хотел, чтобы ее ребенок пользовался привилегиями законнорожденного; во-вторых, будучи в это время уже целиком захваченным приготовлениями к женитьбе на эрцгерцогине Марии-Луизе, он предпочитал, чтобы эпилог внебрачной связи разыгрался подальше от Парижа».

Таким образом, Александр Валевский родился не в Варшаве и не в Кернози, как утверждают некоторые, а в Валевицах. В соседнем с Валевицами селе Белява в местную метрическую книгу была внесена следующая запись:

«Валевицы. Одна тысяча восемьсот десятого года мая седьмого дня.

Перед нами, Белявским приходским священником, служителем гражданского состояния Белявской гмины[14] Бжезинского повята[15] в Варшавском департаменте, предстал ясновельможный пан Анастаз Валевский, староста в Валевицах, имеющий жительство семидесяти трех лет от роду, и явил нам дитя мужеска пола, каковое родилось в его дворце под нумером один мая четвертого дня сего года в четыре часа пополудни. Заявив, что рождено оно от него ясновельможной Марианной Лончиньской, дочерью Гостыньского старосты, двадцати трех лет от роду, и что желает он дать ему три имени – Флориан, Александр и Юзеф. По оглашении сего заявления и предъявлении нам младенца в присутствии вельможного пана Станислава Воловского, посессора[16] владений в Валевицах, имеющего жительство тридцати лет от роду, а тако же пана Юзефа Цекерского, доктора медицины и профессора хирургии и акушерии, доктора светлейшего Фридерика Августа короля Саксонского, имеющего жительство под нумером триста тридцать два в своем особняке на Новом Месте, тридцати двух лет от роду.

Акт сей по прочтению оного нами и свидетелями был подписан. Священник Ян Венгжинович Белявского прихода, служитель гражданского состояния; Юзеф Цекерский; Станислав Воловский, посессор».

Следует добавить, что при крещении ребенка присутствовал и французский резидент в Великом герцогстве Варшавском барон Шарль Франсуа Серра, что наглядно свидетельствует о действительно имевшем место «давлении со стороны императора».

После рождения сына Мария вновь вернулась к графу Валевскому, и они зажили прежней жизнью в его замке близ Варшавы. Говоря о прежней жизни, мы здесь, конечно же, подразумеваем не какую-то великую любовь (ее никогда и не было), а лишь мирное сосуществование с соблюдением внешних приличий, но без малейших эмоций и проявлений привязанности. Так бывает, когда все внутри уже давно перегорело и ничего уже не ждешь от будущего.

* * *

Только поздней осенью 1810 года Мария решилась покинуть родину и перебраться в Париж – на сей раз уже на постоянное жительство.

Наполеон, как бы желая вознаградить мать своего сына за принесенное ей разочарование, устроил ее в Париже по-императорски. Это подчеркивают все мемуаристы и биографы. По его приказу Дюрок снял для нее чудесный особняк на улице Монморанси. Говорят, что Наполеон лично позаботился о соответствующей обстановке в этом доме. Не забыл он и о других нуждах графини: к ее услугам были ложи во всех театрах, а доктору Корвисару была поручена забота о ее здоровье и здоровье ребенка. А еще император платил ей ежемесячно пенсион 10 тысяч франков. Мариан Брандыс по этому поводу пишет:

«Станислав Васылевский в очерке о Валевской выражает опасение, хватало ли пенсиона, назначенного Наполеоном, на оплату ее парижских расходов. Но опасение это явно неоправданно. Пенсион фаворитки в переводе на нынешнюю валюту составлял почти 200 тысяч новых франков в год, а по тем масштабам сумма эта была лишь вчетверо меньше той, которую принесла Наполеону в приданое эрцгерцогиня Мария-Луиза».

Несмотря на великолепные материальные условия и различные привилегии, жизнь Марии Валевской в Париже не была ни особенно разнообразной, ни веселой. Встречалась она практически с одними поляками. Фредерик Скарбек, ее давний товарищ по детским играм, был частым гостем в парижском доме графини Валевской в 1811–1813 годах. Впоследствии он писал:

«В это время она имела большой вес, могла бы в гордыне своей вознестись над сородичами или с помощью интриг играть определенную политическую роль, но подобное стремление не было согласно ни с ее скромностью, ни с добротой ее сердца. Она делала добро, кому только могла, никому не чиня зла, посему и была повсюду почитаема и любима».

В этом мнении Скарбек не одинок. Почти все польские и французские мемуаристы, встречавшиеся в то время в Париже с Валевской, превозносят достоинства ее характера и образ ее жизни, подчеркивая популярность и уважение, которыми она пользовалась не только среди соотечественников, но и в самых высоких светских кругах Франции. Действительно, она стойко переносила горечь поражения. Как писал Мариан Брандыса:

«Она уже знала, что не станет исторической фигурой, ниспосланной провидением, которая спасает родину, а с ролью официальной фаворитки императора ей трудно было смириться. Тем более что с момента второго брака Наполеона роман, собственно, кончился. У императора, увлеченного молодой женой, нетерпеливо ожидающего наследника трона, оставалось мало времени для любовницы».

Камердинер Констан лишь время от времени появлялся в доме на улице Монморанси. Он забирал Марию с сыном в Тюильри и проводил потайным ходом в личные апартаменты императора, но стечением времени встречи эти становились все реже и короче, а их содержательная часть вообще стала ограничиваться исключительно обменом мнениями о здоровье и воспитании маленького Александра.

Зима 1810–1811 гг. выдалась холодной. Ветер резкими порывами гнул верхушки деревьев, кружился вихрем вокруг дома и жалобно стонал в каминных трубах. Почти забытая всеми, Мария постепенно превращалась в отшельницу – всегда в сером одеянии, замурованная в своих воспоминаниях.

А потом наступила весна, и она узнала, что Мария-Луиза родила Наполеону долгожданного законного наследника Франсуа Жозефа Шарля, получившего титул герцога Рейхштадтского и Римского короля.

Глава пятнадцатая

Закат империи

В начале 1812 года все только и говорили о приближении войны с Россией. В то время Мария с сыном гостила у княгини Яблоновской в ее французском замке Бретиньи. Там все были очень обрадованы этой новостью. Княгиня Яблоновская получала из Варшавы письмо за письмом: ей сообщали, что император решительно обязался восстановить Польшу во всей ее целостности. Жившие во Франции поляки поспешили написать своим управляющим, приказывая им предоставлять замки к услугам французов и обращаться с ними, как с господами. В своем поклонении Наполеону они доходили почти до безумия: по вечерам распевали национальные песни, жгли фейерверки, танцевали мазурку. На руке у каждого был шарф национальных польских цветов.

Однажды к княгине Яблоновской заявился с визитом Тадеуш Костюшко[17]. Увидев всеобщий энтузиазм и патриотическое неистовство, он подошел к хозяйке дома и, не говоря ни слова, развязал шарф, а затем прижал его к сердцу. Фредерик Массон по этому поводу пишет:

«Имел ли Костюшко основание истолковывать таким образом замыслы императора? Во всяком случае, отношения Наполеона к мадам Валевской проявились как раз в этот момент в акте настолько исключительном, что в нем нельзя не видеть, – помимо предосторожности, принимаемой на всякий случай перед большой войной, открытого шага навстречу польским дворянам с целью усилить их преданность».

* * *

Вот этот акт, где каждое слово заслуживает внимания, так как среди многочисленных наполеоновских декретов о пожаловании титулов и имений нет ни одного, включающего аналогичные статьи. По мнению Фредерика Массона, «этот единственный в своем роде акт находится в прямом противоречии с принципами, служившими основой имперского дворянства, и напоминает некоторыми своими положениями распоряжения Людовика XIV».

«Сен-Клу, 5 мая 1312 года.

Мы, Наполеон, император французов, король Италии, протектор Рейнской Федерации, медиатор Швейцарской Конфедерации и проч., и проч., и проч., объявляем нижеследующее:

Статья 1. Имения, находящиеся в королевстве Неаполитанском, поименованные в прилагаемой при сем ведомости и составляющие нашу личную собственность, даруются нами настоящим декретом графу Александру Валевскому, дабы из них был составлен майорат, учреждаемый нами в его пользу, при этом нами жалуется ему титул графа Империи.

Статья 2. Эти имения подлежат передаче потомству, прямому, законному, так и побочному или приемному по мужской линии в порядке первородства упомянутого графа Валевского.

Статья 3. В том случае, если граф Валевский скончается, не оставив после себя детей мужского пола, мы повелеваем, чтобы его дочери, если таковые будут, рожденные от законного брака, были призваны к владению имениями, входящими в состав майората, при условии раздела этих имений между ними на равные части.

Статья 4. В случае, предвиденном предшествующей статьей, доля каждой из дочерей графа Валевского в упомянутом имении, подлежит передаче вместе с графским титулом потомству прямому, законному, побочному или приемному по мужской линии в порядке первородства той, которая эту долю получила.

Статья 5. Согласно наших статутов от 1 марта 1808 года, имения, составляющие майорат графа Валевского, подлежат возврату в нашу личную собственность: 1) если упомянутый граф Валевский умрет, не оставив после себя потомства; 2) в случае пресечения мужского потомства; 3) в случае пресечения мужского потомства каждой из дочерей упомянутого графа Валевского, которые на основании статьи 3 получают часть майората.

Статья 6. До совершеннолетия графа Валевского мы желаем, чтобы госпожа графиня Мария Валевская, урожденная Лончиньская, его мать, пользовалась всеми доходами и прибылями, получаемыми с майората с обязательством, с ее стороны, содержать и воспитывать сына согласно его положению, а также управлять упомянутыми имениями, как управлял бы ими добрый отец семейства, но без обязательства для упомянутой госпожи Валевской давать какие-либо отчеты о прибылях и доходах с упомянутых имений, от каковой дачи отчетов мы ее совершенно освобождаем.

Статья 7. Начиная с совершеннолетия графа Валевского и вступления его во владение принадлежащим ему майоратом, мы обязуем его уплачивать упомянутой госпоже Валевской, его матери, ежегодную и пожизненную пенсию пятьдесят тысяч франков.

Статья 8. В случае, предвиденном в статье 3, то есть если со смертью графа Валевского без мужского потомства майорат перейдет к дочерям упомянутого графа Валевского, каждая из них обязуется выплачивать упомянутую пенсию в той части, которая достанется ей в имениях майората.

Статья 9. В случае возврата майората в нашу личную собственность мы повелеваем, чтобы упомянутая госпожа Валевская сохранила до своей смерти полное обладание доходами и прибылями имений, составляющих майорат.

Статья 10. Ведомость имений, включенных нами в майорат графа Валевского, будет препровождена вместе с настоящим декретом нашему кузену, Принцу, Великому Архиканцлеру Империи, дабы по просьбе и настоянию упомянутой госпожи Валевской он изготовил в обычной форме жалованные грамоты соответственно настоящему декрету, а также акт о передаче имущества, каковое мы разрешаем упомянутой госпоже Валевской принять от имени ее сына в отступление, в пределах необходимого, от всех законов, правил и обычаев, сему противоречащих.

Статья 11. После отсылки жалованной грамоты, когда упомянутая госпожа Валевская примет все имущество, старший управляющий наших личных владений введет от имени ее сына упомянутую госпожу Валевскую во владение имениями, которые мы имеем в виду в настоящем декрете, и вручит ей все документы, подтверждающие ее права на собственность.

Статья 12. Наш Кузен, Принц, Великий Архиканцлер Империи и Главный Управляющий нашими личными владениями должны озаботиться в том, что касается каждого из них, исполнением настоящего декрета.

Наполеон.

По указу императора: министр, Государственный Секретарь, Главный управляющий личными имениями граф Дарю».

Дарованный сыну Наполеона майорат состоял, как видно из ведомости, приложенной к декрету, из 69 ферм или земельных участков, сдаваемых в наем различным лицам за 169 516 франков 60 сантимов. Имения эти император оставил себе при вступлении Мюрата на Неаполитанский престол. Это были остатки земель, дарованных герцогам Отрантскому (министру полиции Фуше), Гаэтскому (министру финансов Годену) и Тарентскому (маршалу Макдональду), а также графу Рейнье, бывшему военному министру Неаполитанского королевства.