Мартынов. Неделя стюарда

Тарас с облегчением сел. Стоять во время трапезы хозяев или, скажем, на приёмах, когда мы ещё жили в поместье, он не любил и не умел, постоянно переваливаясь с одной ноги на другую, теребя пальцами штанину или и вовсе ковыряя стену.

— Вот, смотри, Тарас, у тебя же есть Яр, — начал я.

Тарас кивнул и со скрываемой жалостью посмотрел на меня, которого всю жизнь знал пустышкой.

— Он тебе достался от кого-то из моих предков, верно? — продолжал я.

— Точно так, барин, — снова кивнул Тарас.

«Ну допустим, всё-таки не точно», — подумал я.

— И, соответственно, ты пользуешься популярностью у прислуги женского пола во всех домах? — спросил я.

Тарас крякнул.

— Есть такое, врать не буду, Матвей Михайлович, — подтвердил он.

— Смотри, Тарас, а что, если такая прислуга от тебя забеременеет? — спросил я. — Этому ребёнку тоже передастся какая-то часть Яра?

— Пожалуй, что и передастся, — подумав, ответил Тарас, — а только…

— Погоди, — подняв руку, остановил его я, — а давай представим, что такая прислуга женского пола, тоже имеет кого-то благородного в предках, то есть, у неё есть немного Яры.

Тарас молча слушал.

Я развил мысль:

— Тогда, если она забеременеет, то вашему ребёнку передастся часть Яра от тебя и часть Яры от матери, так?

— Такое барин никак невозможно, потому как такие дворовые люди, у кого есть Яр или Яра, мы завсегда у хозяев на особом контроле, и такое нам настрого запрещено, как вы говорите. — Тарас замахал руками. — То есть, нельзя чтобы девка, если сказать, с Ярой, чтобы с мужиком, у которого Яр есть, если он из незнатных, путалась! Никак невозможно!

— Отчего же? — спросил я.

— Так ведь, эдак вся прислуга, у кого Яр или Яра есть, начнёт только с такими же размножаться, с позволения сказать. Эдак новая прислуга с Яром нарождаться будет, и оттого смущение в обществе возникнет, господам беспокойство, — разволновался Тарас. — Мне с обычными бабами это сколько угодно разрешается, и девкам, у кого Яра есть, с обычными мужиками, это сколько угодно тоже, правда они сами не захотят.

Эта информация требовала обдумывания. Напрямую она к моему положению не относилась, разве что, тьфу-тьфу, Лена от меня забеременеет. Но эта информация касалась необычных ситуаций, связанных с передачей силы потомству. А моя ситуация — ох, какая необычная.

— Хорошо, Тарас, спасибо, — сказал я, — можешь идти.

Когда он вышел, я потянулся за «ладошкой» и позвонил старому князю Юрию Мартынову, моему деду.

— Говори, Матвей, — услышал я его густой властный голос.

— Такой вопрос, Ваше Сиятельство. Я тут у Тараса спросил, что будет, если от него забеременеет прислуга, которой Яра по наследству досталась, он толком ничего не объяснил, кроме того, что подобное запрещено.

— Так и есть, Матвей, дальше что? — дед, когда было нужно, мог рассыпаться в комплиментах и плести сложные витиеватые фразы, необходимые для соблюдения формальностей и этикета, но по своему характеру, как и большинство влиятельных и занятых людей, он предпочитал короткие, конкретные вопросы и ответы.

— Хочу поподробнее узнать эту тему, — сказал я, — ведь такой гипотетический ребёнок будет, по сути, иметь дворянскую кровь с двух сторон, а это значит…

— Понял твой вопрос, Матвей, вечером увидимся, обсудим, — резко ответил князь Мартынов и отключился.

Что ж, вечером, так вечером. Я оделся в шорты и майку, намазался солнцезащитным кремом, взял небольшой рюкзак, куда бросил панаму, солнцезащитные очки и бутылку воды.

— Тарас, я на прогулку, — крикнул я, спускаясь по лестнице. На улице я положил свой рюкзак в багажник, находящийся под сиденьем скутера, надел шлем с тонированным забралом и поехал, куда глаза глядят.

Я любил кататься по Константинополю, изучая его закоулки. Вот и тогда, я приехал в какой-то малоизученный район, припарковал скутер и, взяв рюкзак, отправился исследовать новые территории. Мы, русские, по натуре, народ-исследователь, оттого так велика, богата и прекрасна наша Российская Империя, оттого есть у нас и Дарданеллы, и Берингов пролив.

В голове было много мыслей, я не успевал анализировать события, которые со мной происходили в последние пару дней. Я мерил шагами отличные дороги своего города, вспоминая подробности того, что испытал за недавнее время.

Вот полный ярости княжич Гуриели, обрушивающий на меня всю силу своего Яра. Вот он же бесформенным мешком летит в воды Мраморного моря. Вот целует меня прекрасная фрейлина Аматуни, вот я взлетаю в первый раз в жизни, вот меня пытает невзрачный агент Его Величества, вот господин с голыми куртизанками, пристыжённый мной, покидает ресторан, вот снова фрейлина, на этот раз в машине, мои руки сжимают её прекрасные ягодицы. Вот я снова летаю, знакомство с Леной, всё это на фоне, то появляющегося, то исчезающего Яра…

От моих воспоминаний меня отвлекли три окруживших меня человека. Задумавшись, я забрел в совсем уже неприличный район города, где ещё существовал мелкий уличный криминал.

— Котлы, лопатник, тэху, — по-русски, но с акцентом сказал один из них непонятные слова. Все трое были не то греками, не то итальянцами, не то турками, а скорее всего, и тем, и другим, и третьим, в разных степенях.

— Не понял? — спросил я.

— Часы, кошелёк, мобильник, — сказал он же, но уже по-человечески.

Не успел я ответить, как другой выпалил:

— Да он же благородный, небось!

Заводила посмотрел на меня. На его лице ясно читалась дилемма: с одной стороны, хорошо одетого, восемнадцатилетнего гостя их района им, молодым, но уже взрослым мужчинам, было бы очень здорово ограбить, с другой, даже самый слабый дворянин может их покалечить силой своего Яра.

— Ты благородный? — спросил он, наконец.

— Ну да, — я пожал плечами, примериваясь, смогу ли я скрутить всех троих, используя Яр, не покалечив, чтобы сдать околоточному.

Грабители переглянулись и, разойдясь в разные стороны, скрылись в каких-то закоулках, не успел я и глазом моргнуть. Я покачал головой и продолжил свой путь, планируя вечерний разговор с дедом о тонкостях наследования Яра. Я достал свою «Нокиа», чтобы посмотреть, где я нахожусь. На карте было написано: «район Пиратского, улица Карла Пиратского».

Шёл я ещё минут десять такими же глухими закоулками, как те, в которых скрылись несостоявшиеся грабители, как вдруг передо мной встал какой-то мужчина лет тридцати пяти-сорока. На вид он был таким же, как и предыдущие аборигены этого района. Но если те были просто небритыми, то у этого были густые чёрные усы.

Был он одет с каким-то примитивным шиком. Например, я заметил на нём сразу две толстые, уродливые золотые цепочки, а на его пальцах несколько огромных перстней. На нём была красная шёлковая рубашка навыпуск и короткие светлые брюки. На волосатом запястье красовались нелепые золотые часы. Завершали картину туфли из змеиной кожи на босу ногу.

Оглянувшись, я увидел давешнюю троицу, которая преграждала мне путь к отступлению. Всё понятно, сбегали за подмогой. Интересно, что этот усач скажет?

— Слушаю вас, — сказал я.

— Ваш благородь, — ёрничая, сказал усатый мужчина, — отдай моему другу телефон, рюкзак и наличку. И ступай себе дальше.

Я рассмеялся и, не глядя, визуализировал огромный кулак, впечатав стоящую у меня за спиной троицу в стену переулка. За спиной раздался хруст. Я собрался было переключиться на усача, но в этот момент почувствовал, что ко мне тянется невидимая глазу петля, чтобы обхватить мою ногу. Усатый грабитель обладал Яром и применял его ко мне.

Необученный боевым техникам, я действовал интуитивно. Даже то чувство, которым я ощущал яровые атаки, было для меня новым: оно явно было вызвано появлением у меня Яра. Поэтому я дёрнул за петлю, надеясь лишить противника равновесия. Тот, видимо, ждал чего-то подобного, поэтому отпустил конец своей невидимой петли раньше, чем я успел дёрнуть, так что я только зря потратил энергию на это усилие.

Я почувствовал приближающуюся сверху опасность, и вытянув перед собой левую руку, выставил щит как тогда, с Гуриели. Я понимал, что грабитель, в отличие от княжича, нападает на меня не из-за глупого и злого характера, а с целью преступного дохода, поэтому он не свалится замертво от ярового шторма, пытаясь пробить мою защиту.

— Вашблагородь, я вижу, ты силён, моя вина, — сказал усач, почувствовав, что я выставил щит, — дай мне уйти.

Я вспомнил о том, что читал о старых временах, когда Россия только пробивала себе дорогу к Константинополю. Тогда грабившие в горах имперские обозы и караваны банды, попав в окружение, тоже просили их отпустить.

«Эх, ничто не ново под луной», — сокрушённо подумал я.

Вместо ответа, я решил действовать так, как действовали наши предки, а именно — переговоров с разбойниками не вести. Попытавшись сделать из Яра что-то вроде паутины, которая бы спеленала усача в кокон, тем самым обездвижив его до появления околоточного, я бросил паутину на усача.

Тот легко разрезал её своим Яром, как бритвой.

— Вашбродь, — сказал он, — я все эти трюки давно знаю, сил у меня ещё много, я просто не хочу тратить их на сложный поединок. Зашибу ещё тебя ненароком, тогда тут облавы будут, много моих друзей хороших пострадает.

— Ну это вряд ли, — улыбнулся я, — ты же чей-то бастард, откуда у тебя силы «зашибить» дворянина? Да, собственно, и откуда у бандита друзья?

— А это смотря чей бастард, — подмигнул усач, — у моей мамаши была ооочень знатная клиентура, пока она не потеряла товарный вид и не сдохла в нищете в этой дыре. А насчёт друзей, это верно, доверять никому нельзя.

Пока мы обменивались этими фразами, я принял решение напасть на него в открытую, сбросил щит и направил на него дождь из мелких частиц силы. Усач, будучи начеку, не растерялся и сформировал огромный кулак, который разбил основную массу частиц из моей атаки и прикрыл его. Всё это заняло меньше секунды. Этим же самым кулаком он ударил меня, вложив, видимо, всю доступную ему мощь.

Глава 7

Я снова успел выставить щит, но удар был такой силы, что меня отбросило метра на три. В полёте я интуитивно сформировал что-то вроде капсулы вокруг своего тела, которая защитила меня от порезов и царапин об асфальт и всякий острый мусор, валяющийся тут в изобилии.

Слегка оглушённый, я вскочил и увидел, что усач скрывается в переулке. В ярости, я взлетел и отправился в тот же переулок на высоте около пяти метров. Усач бежал бегом, оглядываясь и не подозревая, что я сверху, а не позади.

Дело было в том, что класс резервуара усатого предводителя грабителей относился к малым. Насколько я понимал, те, у кого мало Яра, учатся заканчивать бой одной мощной атакой, тратя весь или почти весь ресурс силы сразу. Из-за малой ёмкости их резервуара и специальных тренировок, они способны выбросить за один раз больше энергии без риска столкнуться с явлением ярового шторма, чем владельцы больших резервуаров.

Иными словами, высшая аристократия, которая, в основном, обладает большими резервуарами, учится экономить Яр и использовать разнообразные защиты и атаки, тогда как обладатели малых резервуаров, то есть всё остальное дворянство, учится ждать точного момента и бить со всей своей силой наверняка, заканчивая бой одним ударом и полностью опустошая свой резервуар.

Конечно, в знатных родах также иногда рождаются дети с малыми резервуарами. Их тренируют лучшие инструкторы, и в поединке один на один такие аристократы иной раз могут победить и противника с большим резервуаром. Но для этого нужно серьёзное мастерство и упорство в тренировках, всё зависит от личных качеств противников.

Разозлённый атакой усача, я летел над ним чуть позади и, примерившись, пустил тонкую, но прочную иглу Яра ему в колено. Закричав, он упал. Я приземлился и опутал его паутиной Яра. Он не сопротивлялся, ослабевший после той, самой сильной своей атаки и занятый покалеченной ногой. Он со страхом и болью смотрел на меня своими выпуклыми глазами.

Я оказался в неловкой ситуации. Мне бы очень хотелось сдать бандита полиции, в конце концов, так поступил бы любой дворянин, оказавшись в моем положении. Но, раз уж я решил пока скрывать свою силу, появление которой остаётся для меня загадкой, тогда я не могу рассказать полиции, кто я такой и как мне удалось задержать грабителя. К тому же, неизвестно, что с остальными тремя, живы ли. Если нет, вопросов будет ещё больше.

Из всех людей на свете о том, что у меня есть Яр, знала только прекрасная белокожая и черноокая фрейлина Елизавета Георгиевна Аматуни. К сожалению, я не мог позвонить ей и предложить сдать бандита в полицию, как будто его задержала она.

В первую очередь, это просто неблагородно: перекладывать ответственность с себя на даму. Далее, как уже она бы стала объяснять, что привело её в этот неблагополучный район?

И наконец, если бы в новостях всплыло, что княжна Аматуни способна раскидать и покалечить четырёх бандитов с помощью Яры, женской силы, — это вновь подняло бы вопросы о смерти княжича Гуриели. Если может победить бандитов, то в теории и княжича может убить, особенно, если тот не ожидает атаки. А о вражде Аматуни и Гуриели многие знают, насколько я понимаю.

Конечно, можно было бы оставить грабителя и уйти, но это означало бы то, что он останется безнаказанным с точки зрения закона. И, выздоровев, скорее всего вернётся к своему занятию. Он ведь наверняка, используя свой экстраординарный для бастарда Яр, достиг всех доступных ему вершин криминальной иерархии в этом районе. А ограбить меня нужно было для поддержания авторитета в глазах шестёрок, которые платят ему дань и прибежали сообщить, что по району гуляет дворянин.

То есть, оставив его здесь, я позволю существовать организованной преступности в этом районе, которая в данный момент наверняка держится на этом человеке. Что же важнее, моя тайна или долг гражданина и дворянина?

Я снова подумал, живы ли те трое, которых я приложил о стену. Нужно было пойти и проверить. Усач застонал.

— Так, тихо ты. Никуда не уходи, — велел я ему и снял с него паутину: сил у него нет, и деваться ему некуда, зачем на него тратить энергию? Экономя Яр, я не стал взлетать. В четыре огромных прыжка, используя Яр как батут для каждого шага, я вернулся в переулок, где началась битва.

Двое из нападавших лежали не шевелясь, третий слабо шевелился. Я приблизился к нему.

— Живой? — спросил я.

— Ага, — прохрипел он. — Ребра сломаны, кажись.

Я пожал плечами и сказал:

— Ну, назвался груздём — полезай в короб. Назвался преступником — получай отпор.

Он промолчал.

— Ты как вообще, жить-то дальше настроен? — спросил я.

Он испуганно зыркнул на меня из-под сросшихся бровей и кивнул.

— Усатый товарищ твой с раздробленным коленом за углом лежит, — поделился я с ним последними новостями, — пойдём, прогуляемся до него, и я подумаю, что с вами делать.

Держа его за шиворот, я подвёл его к лежащему на земле у стены усачу.

— Ну, как ты тут? — весело спросил я. Тот не ответил.

Присмотревшись повнимательнее, я понял почему: за ту минуту, что меня с ним не было, кто-то воткнул длинный и тонкий нож ему в сердце, да так там и оставил. Видимо, у него было много врагов среди местного криминалитета. Золотые украшения с него, однако, не сняли. Убийство, очевидно, было местью, а не грабежом.

Что ж, значит, его не нужно будет сдавать околоточному надзирателю. Жаль, конечно: он бы многое мог рассказать о преступных схемах, что очень помогло бы полиции в наведении порядка в этих местах. Я повернулся к горе-грабителю.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Экин, — ответил тот, морщась от боли в сломанных, предположительно, рёбрах.

— Экин, — сказал я, — сегодня ты родился второй раз. Начни честную жизнь. В портах много работы, везде открыты бесплатные курсы повышения квалификации. Найди себя. Ты меня понял?

Экин кивнул.

— Это тебе, Экин, на память о моих словах, — я сформировал из Яра тонкое лезвие и рассёк ему тонкую кожу на брови, вырезав на ней три полоски. — Пусть эти три полоски напоминают тебе о твоём новом дне рождения. Забери его золото, — я указал на мёртвого усача, — его тебе хватит на первое время. Впредь же живи честно. Иначе я приду за тобой. Понял?

— Понял, — сказал Экин.

Кровь из рассечённой брови текла по его лицу.

— Я пометил тебя, Экин, и найду тебя, если ты будешь плохо себя вести, — присовокупил я напоследок. Не то, чтобы я знал, как его найти, если он останется преступником, но я надеялся, что произошедшее с ним и его подельниками напугает его достаточно, чтобы свернуть с криминальной дорожки.

Большими прыжками я отправился к моему скутеру. На весь путь мне не хватило Яра, но мне нужно было как можно скорее удалиться от места происшествия, и, когда он закончился, дойти до скутера мне оставалось всего ничего.

Вот и снова мой резервуар пуст. Посмотрим, восстановится ли он и на этот раз. О произошедшей стычке сейчас думать не хотелось, я решил проветриться и поехал на пляж. На этот раз я, для разнообразия, отправился на Чёрное море, ведь Константинополь выходит одной стороной на Мраморное море, а другой на Чёрное. Там я долго булькался в воде, кувыркаясь и фыркая, стараясь освободить голову ото всех мыслей и просто насладиться.

Накупавшись, я зарылся в песок и стал любоваться то и дело проходящими мимо меня девушками. Мой свежеприобретённый опыт по части женского тела позволял мне теперь осматривать их загоревшие упругие фигуры более предметно. Яра у меня сейчас не было, и девушки, естественно, ни моего существования, ни, тем более, моих взглядов не замечали.

В какой-то момент я засмотрелся на идущие вдали корабли. Традиционно Мартыновы служили в гвардии либо носили придворные чины, служа во дворце. Однако дядя моего деда служил во флоте и принимал участие в самом ожесточённом сражении на Чёрном море в тысяча девятьсот семнадцатом году.

Дяде моего деда было двадцать два года, он служил на боевом корабле «Орлов» в ранге лейтенанта Императорского Черноморского флота, когда наши корабли столкнулись с противником почти в упор к Константинополю.

— Ну вот я и говорю, — бухтел над моим ухом какой-то немолодой мужчина с тележкой. Задумавшись, я не заметил, что он находится подле меня уже некоторое время и что-то мне рассказывает. — Юсуф, мой дед, служил во флоте и воевал против ваших моряков…