Изобрели телеграф, затем айфон: гениальные идеи, изменившие мир

Вооружившись инструментами, позволяющими видеть и измерять микроорганизмы, Лил убедился, что добавление хлора в нужной дозировке намного эффективнее избавляло воду от опасных бактерий, чем любые другие средства, без угрозы для пьющих воду людей. Но как доказать это в массовом масштабе? Когда Лил устроился на работу в Джерси в городскую службу водоснабжения, он нашёл ответ… Но сделал это в тайне.

Теперь под контролем Лила находилось семь миллиардов галлонов воды в водосборном бассейне реки Пассаик, которая обеспечивала питьевой водой двести тысяч жителей Джерси-Сити, штат Нью-Джерси. Они стали невольными участниками одной из самых странных и смелых авантюр в истории общественного здравоохранения. В тайне, без разрешения государственных органов и без уведомления общественности Джон Лил хлорировал воду.

Водоканал Джерси вёл с городом несколько судебных процессов по поводу качества воды. Компании было приказано построить новые канализационные линии, что, как знал Лил, не решит проблему. Именно поэтому он пошёл на риск.

Инженер Джордж Уоррен Фуллер помог Лилу построить и установить «устройство для подачи хлорида извести» на водохранилище за пределами Джерси. Установка была запущена 26 сентября 1908 года. Это было первое в истории массовое хлорирование городского водоснабжения и ошеломляющий риск, учитывая неприятие населением химической дезинфекции.

Через три дня о смелом эксперименте Лила стало известно. Некоторые назвали его сумасшедшим и террористом. В суде, где ему пришлось предстать в защиту своих действий, он заявил, что будет пить хлорированную воду сам и без колебаний нальёт её своей семье. Лил объявил, что это самая безопасная вода в мире. Судебное дело было улажено. Через несколько лет данные подтвердили смелый шаг Лила и его теорию: В Джерси резко сократилось количество заболеваний, передающихся через воду.

Лил решил не патентовать технологию хлорирования, чтобы её могли беспрепятственно применять любые водопроводные компании и муниципалитеты. Исследователи обнаружили, что в период с 1900 по 1930 годы, когда хлорирование и другие методы дезинфекции воды были впервые распространены, чистая питьевая вода привела к снижению смертности в среднем американском городе на 43 процента; младенческая смертность снизилась на невероятные 74 процента. Хлорирование стало стандартной практикой в Соединённых Штатах, а затем и во всём мире.

Однако хлорирование применялось не только ради спасения жизней, но и ради развлечений. После Первой мировой войны (1914–1918 гг.) по всей Америке открылось десять тысяч хлорированных общественных бань и бассейнов; обучение плаванию стало переходным обрядом. После Второй мировой войны (1939–1945 гг.) увлечение плаванием перешло в частную сферу. К 1960-м годам в миллионах американских домов появились хлорированные бассейны.

Конкурс купальных костюмов, 1921 год. Хлор сделал возможным использование общественных бассейнов. Это вызвало, казалось бы, не связанное с этим изменение: женская мода. В начале двадцатого века на средний женский купальный костюм требовалось девять метров ткани; к концу 1930-х годов было достаточно 0,9 метра.

Чистый, чище, чистейший

На протяжении XIX века развитие технологий приводило к появлению крупных проектов и систем общественного здравоохранения. Однако история чистоты в двадцатом веке также связана с идеями, приносящими пользу и в частной жизни.

Всего через несколько лет после смелого эксперимента Лила пять предпринимателей из Сан-Франциско сложились по сто долларов, чтобы запустить в производство продукт на основе хлора. Кажется, это была хорошая идея, вот только их бизнес по производству отбеливателей был нацелен на крупную промышленность, а продажи развивались не так быстро, как они надеялись. Но жена одного из инвесторов, Энни Мюррей, владелица магазина в Окленде, штат Калифорния, считала, что хлорный отбеливатель может стать революционным продуктом как для домов, так и для фабрик.

По настоянию Мюррей компания создала более слабую версию химического вещества и разлила его в небольшие бутылочки. Мюррей была настолько убеждена в перспективности продукта, что раздавала бесплатные образцы всем покупателям в своём магазине. В течение нескольких месяцев продажи резко взлетели. В то время Мюррей этого не знала, но она помогала изобрести совершенно новое направление индустрии.

Энни Мюррей создала первый в Америке коммерческий отбеливатель: Clorox.

Средства гигиены были одними из первых продуктов, которые рекламировались в журналах и газетах на целую страницу. В 1920-х годах началась эпоха, когда американцев буквально засыпали рекламой и убеждали в том, что им грозит позор, если они ничего не предпримут против бактерий на теле или в доме. Мыло, отбеливатель, ополаскиватель для рта и дезодорант спасут вас: покупайте сейчас!

Радио, а затем и телевидение начали экспериментировать с сюжетами; блестящий маркетинговый ход – реклама компаний, производящих средства гигиены. Так родилась современная «мыльная опера».

Современная стоимость бизнеса, связанного с уборкой, оценивается в восемьдесят миллиардов долларов. Зайдите в супермаркет или аптеку, и вы увидите сотни, если не тысячи, продуктов, посвящённых избавлению домочадцев от опасных бактерий или очищению от зубов до ступней.

Конфликт между людьми и бактериями, разыгравшийся за последние два столетия, и наше растущее понимание путей развития болезней имели далеко идущие последствия. По состоянию на 1800 год ни одно общество не могло успешно построить и поддерживать город с населением более двух миллионов человек, но чистая питьевая вода и надёжная канализационная система изменили ситуацию. Сейчас население Лондона и Нью-Йорка достигает восьми миллионов человек. Продолжительность жизни выросла, а уровень заболеваемости снизился.

Однако сорок процентов населения мира – около трёх миллиардов человек – по-прежнему не имеют доступа к чистой питьевой воде и основным системам санитарии. Многие из этих людей живут в бедных районах мегаполисов, таких как Дели, Индия (население 24 миллиона человек), где отсутствует инфраструктура и основные услуги. Поэтому в настоящее время стоит вопрос о том, как расширить «революцию чистоты». Как использовать новые идеи и технологии, чтобы вдохновить новые решения, подобно тому, как теория бактерий и микроскоп вызвали догадку о химической очистке воды? И можем ли мы обойти дорогостоящую, трудоёмкую работу по строительству гигантских инфраструктурных или инженерных проектов?

В 2011 году Фонд Билла и Мелинды Гейтс объявил о проведении многолетнего конкурса, призванного помочь изменить наше представление об основных санитарных услугах. В рамках конкурса были предложены проекты туалетов, которые не требуют подключения к канализации или электроэнергии и стоят менее пяти центов на пользователя в день. Первой премией была отмечена туалетная система Калифорнийского технологического института. По их проекту солнечная батарея питает электрохимический реактор, который перерабатывает человеческие отходы, производя чистую воду для полива. Также он вырабатывает водород, который можно хранить в топливных элементах. Работу системы контролируют недорогие компьютерные чипы. Туалет проходит испытания на двух объектах в Индии и в Китае.

Очевидно, что высокие технологии можно использовать низкотехнологичным способом для производства чего-то чистого и простого в использовании. Интересно, что компьютерные технологии сами по себе являются побочным продуктом чистой революции. Без чистой воды у нас не было бы смартфонов и ноутбуков.

Компьютерные чипы – фантастически сложные создания. Их микроскопические детали практически невозможно постичь. Чтобы измерить их, нам нужно уменьшить масштаб до микрометров, или микронов: одна миллионная часть метра. Производство в таких масштабах предполагает использование необычной робототехники и лазерных инструментов. Но фабрики по производству микрочипов требуют и другой технологии: они должны быть до абсурда чистыми. На самом деле, это одни из самых чистых мест на планете. Пылинка, попавшая на одну из тонких кремниевых пластин, подобна падению горы Эверест на угол улицы Манхэттена.

Заводам по производству микрочипов требуется и сверхчистая вода, причём в большом количестве. Её используют в качестве растворителя. Чтобы избежать загрязнений, из воды отфильтровываются любые бактериальные загрязнения, минералы, соли и случайные ионы. Этот процесс создаёт чистую H₂O, которую невозможно пить. Стакан такой воды начнёт вымывать минералы из вашего организма.

Экологически чистые туалеты фонда Билла и Мелинды Гейтс представлены на выставке Reinvented Toilet Expo в Пекине, Китай, 8 ноября 2018 г.

Это и есть замкнутый круг чистоты: некоторые из самых блестящих идей в науке и технике в XIX веке помогли очистить воду, которая была слишком грязной для питья. А теперь, примерно 150 лет спустя, мы производим слишком чистую для питья воду, чтобы производить инструменты и технику, необходимые для цифрового века, включая «туалеты будущего»!

Время

Который час?

Если бы вы задали этот вопрос 150 лет назад, то получили бы как минимум двадцать три разных ответа в штате Индиана, двадцать семь – в Мичигане и тридцать восемь – в Висконсине. Всё зависело от того, где вы находились и как вели счёт времени.

На протяжении почти всей истории человечества время исчислялось путём отслеживания небесных ритмов солнечных тел. Дни определялись по циклам восхода и захода солнца, месяцы – по циклам луны, годы – по медленным, но предсказуемым ритмам времён года. На протяжении большей части истории мы не понимали, что являлось причиной этих закономерностей, поскольку мы полагали, что Солнце вращалось вокруг Земли, а не наоборот.

Назад и вперёд, назад и вперёд…

Со временем люди создали инструменты для измерения времени суток и, в конечном итоге, часов, минут и секунд. Одним из таких людей был студент, живущий в Италии 16 века, чьи мечты привели к важному открытию.

Пиза, Италия, знаменита не только своей наклонившейся башней, но и своим учёным сыном Галилео Галилеем. Под потолком тысячелетнего собора Пизы висит коллекция алтарных ламп. Легенда гласит, что в 1583 году девятнадцатилетний Галилей сидел на скамье во время молитвы и вдруг заметил, что одна из алтарных ламп раскачивалась взад и вперёд. Он был почти загипнотизирован этим регулярным движением. Независимо от величины дуги, лампе для раскачивания требовалось одинаковое количество времени. Когда длина дуги уменьшалась, скорость движения тоже уменьшалась. Чтобы подтвердить свои наблюдения, Галилей измерил колебания лампы по единственному надёжному хронометру, который смог найти: по собственному пульсу.

Лампы в Пизанском соборе, вдохновившие Галилея.

Следующие двадцать лет Галилей демонстрировал свой гений в физике, математике и астрономии. Он экспериментировал с телескопами и более или менее изобрёл современную науку. Однако алтарная лампа так и раскачивалась в его сознании. Он решил построить маятник, который повторил бы то, что он наблюдал в соборе в Пизе. Галилей обнаружил, что время, необходимое маятнику для раскачивания, зависело от длины нити, на которой висел предмет, а не от размера дуги или массы предмета. «Чудесное свойство маятника, – писал он одному учёному, – состоит в том, что он совершает все свои колебания, большие или малые, за одинаковое время».

В эпоху Галилея устройств, поддерживающих постоянный ритм, не существовало. В большинстве итальянских городов имелись громоздкие механические часы, которые приходилось постоянно корректировать по показаниям солнечных часов, иначе они ежедневно теряли или набирали до двадцати минут. Оставаться точными в эпоху Возрождения было сложной задачей – но никто этого не замечал.

Подождите, а где мы находимся?

В середине шестнадцатого века большинство людей не нуждались в точности до долей секунды. Если вы знали примерное время дня, проблем у вас не было… если только вы оставались на суше. Однако это была первая великая эпоха глобальной навигации. Европейские исследователи, вдохновлённые Колумбом, отправлялись на Дальний Восток и в Америку в поисках удачи и славы. И если они хотели выжить, то время им было крайне необходимо. Мореплаватели по карте солнца и других звёзд умели вычислять широту, то есть насколько далеко на севере или юге они находились. Тем не менее, чтобы определить долготу, они нуждались в часах.

До появления современных навигационных технологий единственным способом определения долготы было наличие на борту двух часов. Одни часы были настроены на точное время в точке отправления (при условии, что вы знали долготу этого места). Другие часы фиксировали текущее время в том месте, где вы находились в море. Разница между двумя часами и давала долготное положение: каждые четыре минуты разницы означали один градус долготы, или шестьдесят восемь миль на экваторе.

Когда Галилей вернулся к идее маятниковых часов, ему было семьдесят семь лет, и он ослеп. Поэтому в 1641 году его сын нарисовал проект. Качание маятника создаёт равные удары, которые управляют стрелками часов. Галилео так и не смог проверить свою революционную идею в море.

В ясную погоду можно было легко сбросить время местонахождения корабля благодаря точным показаниям положения солнца. Проблема заключалась в часах порта отправления. Поскольку технология хронометража ежедневно теряла или набирала до двадцати минут, портовые часы были практически бесполезны уже на второй день морского плавания.

По всей Европе предлагались решения проблемы определения долготы. Галилей тоже работал над проблемой, но его метод, основанный на астрономических наблюдениях, оказался слишком сложным для использования и недостаточно точным. Его мысли вернулись к маятнику в надежде, что медленный напор сможет оправдаться. С помощью своего сына Галилей в 1641 году разработал план первых маятниковых часов. Хотя проблема долготы была решена только в 1761 году, когда англичанин Джон Харрисон изобрёл точный морской хронометр, маятниковые часы Галилея стали значительным прогрессом в технологии измерения времени.

Маятник качается

К 1700-м годам маятниковые часы стали обычным явлением на рабочих местах, городских площадях и в домах богатых людей по всей Европе, особенно в Англии. Каждую неделю маятник терял или набирал всего минуту, что делало маятниковые часы в сто раз более точными его предшественников. Маятниковые часы не просто показывали время; они изменили его восприятие.

Производство часов в Шварцвальде, иллюстрация, опубликованная в журнале L'Illustration, Париж, 1858 г.

Вы только подумайте о первых днях промышленной революции в Англии в середине восемнадцатого века. Вспоминается ли вам шум? Например, грохот паровых машин, лязг ткацких станков, приводимых в движение паром, и другие звенящие, грохочущие механизмы? За всей этой фабричной какофонией был ещё один важный звук: тиканье маятниковых часов, тихо отбивающих время.

Точные часы являлись необходимостью для индустриализации мира. Они определяли долготу в море и значительно снижали риски морских перевозок. Более безопасные перевозки означали стабильные поставки сырья для промышленников, которые затем могли отправлять товар на зарубежные рынки. В конце 1600-х – начале 1700-х годов самые надёжные часы в мире производились в Англии, что создало резерв специалистов. Этот резерв оказался невероятно полезным, когда возникли другие промышленные инновации (подобно тому, как опыт производства очков открыл двери для телескопов и микроскопов). Часовщики стали передовым отрядом того, что в конце концов станет промышленной инженерией.

Время жизни

Часы являлись самым важным устройством, необходимым для того, чтобы перевести людей на организованное время. Когда люди в основном занимались сельским хозяйством или жили в сельской местности, время обычно определялось в зависимости от того, сколько времени требовалось на выполнение задач. Вы обсуждали вопросы за время, необходимое на дойку коровы, а не опираясь на конкретные минуты. Вместо почасовой оплаты ремесленникам платили за произведённую вещь. Графики людей были разнообразными и нерегулируемыми. Очевидно, что никто не работал по фабричному свистку.

Как только люди ушли с фермерских полей на фабрики, наше восприятие времени изменилось навсегда. Отныне вы должны были приходить вовремя и выходить на четырнадцатичасовую смену. Ваш рабочий день не совпадал с солнечным; вы просыпались и выходили из дома в темноте и продолжали работать до тех пор, пока на улице снова не становилось темно. Если биологические часы нуждались в помощи, вы выпивали чашку кофе или чая. Совершенно новый бизнес стимуляторов помогал вам бодрствовать и работать.

Для первых поколений, живших во времена промышленной революции, «дисциплина времени» являлась шоком для системы. Маятниковые часы взяли неформальное течение жизни и упорядочили его с помощью математической сетки. И снова увеличение нашей способности измерять вещи оказалось столь же важным, как и наша способность их создавать.

И всё же часы были не у всех; владельцы фабрик нанимали «будильников», которые поднимали рабочих, чтобы те вовремя приходили на работу. Карманные часы оставались предметом роскоши до середины девятнадцатого века. В то время производство часов включало в себя более сотни различных работ, начиная от вращения куска стали на резьбе для изготовления отдельных винтов размером с блоху и заканчивая нанесением надписей на корпуса часов.

Все изменилось, когда сын сапожника из Массачусетса, Аарон Деннисон, позаимствовал новый процесс производства оружия, в котором использовались стандартизированные, взаимозаменяемые детали, и применил те же методы в часовом деле. Часы Деннисона «Wm. Ellery», названные в честь Уильяма Эллери, одного из подписантов Декларации независимости, превратили предмет роскоши в обязательный гаджет. В 1850 году средние карманные часы стоили 40 долларов; к 1878 году часы Деннисона стоили всего 3,50 доллара.

Сколько у вас времени?

Благодаря Деннисону часы появились во многих карманах, но все они показывали разное время. В Соединенных Штатах каждый город и пригород синхронизировал часы с положением солнца. Если вы перемещались на запад или восток хотя бы на несколько километров, изменение положения солнца показывало на солнечных часах другое время. Вы могли стоять в одном городе в 6:00 вечера, а всего через три города правильное время было 6:05. Да, время демократизировали, но пока ещё не стандартизировали.

Портрет часовщика, примерно 1860 год. Во время Гражданской войны было продано более 160000 карманных часов Аарона Деннисона. Даже Авраам Линкольн носил часы «Wm. Ellery».

Самое странное, что никто не замечал этой разницы. Вы не могли напрямую поговорить с кем-то из соседних городов, а дорога туда занимала час или два по разбитым тропам.

Как только люди и информация стали перемещаться быстрее, разница во времени вылилась в огромную проблему. Телеграф и железные дороги выявили скрытую нечёткость нестандартизированного времени точно так же, как столетиями ранее изобретение печатного станка выявило необходимость в очках.

Поезда, движущиеся на восток или на запад, играют со временем злую шутку. При движении на запад кажется, что время идёт медленнее, потому что вы успеваете за движущимся по небу солнцем. Путешествие на восток имеет противоположный эффект. Каждый час, проведённый в поезде, требовал корректировки часов на несколько минут в зависимости от скорости движения поезда. Также необходимо учитывать, что каждая железная дорога работает по своим собственным часам. В XIX веке для того, чтобы отправиться в путешествие, требовалось произвести внушительные подсчёты.

Эту проблему британцы решили в 1840-х годах, стандартизировав страну по гринвичскому времени (Гринвич, Англия, расположен на начальном меридиане, где долгота равна нулю градусов). Железнодорожные часы были синхронизированы по телеграфу. Но Соединенные Штаты слишком расширились, чтобы работать по одним часам, особенно после открытия трансконтинентальной железной дороги в 1869 году. С восемью тысячами городов по всей стране, в каждом из которых были свои часы, и более чем сотней тысяч миль железнодорожных путей, соединяющих их, необходимость в какой-то стандартизированной системе была непреодолимой.

В начале 1880-х годов за дело взялся железнодорожный инженер по имени Уильям Ф. Аллен. Аллен был редактором справочника по расписанию движения поездов, поэтому он не понаслышке знал, насколько раздражала существовавшая система времени. На железнодорожном съезде в Сент-Луисе в 1883 году Аллен представил карту, на которой пятьдесят различных железнодорожных расписаний были перенесены в четыре часовых пояса: Восточный, Центральный, Горный и Тихоокеанский. Аллен разработал карту таким образом, чтобы разделение между часовыми поясами проходило зигзагообразно, в соответствии с точками соединения основных железнодорожных линий, а не прямо по продольным линиям.

Железнодорожное начальство не сомневалось в его плане, поэтому дало Аллену девять месяцев на воплощение его идеи в жизнь. Он начал энергичную и в конечном итоге успешную кампанию по написанию писем и выкручиванию рук, чтобы привлечь политиков и других чиновников. Так 18 ноября 1883 года в США наступил «день двух полудней». Восточное время Аллена отставало от местного времени в Нью-Йорке ровно на четыре минуты. Поэтому в тот необычный ноябрьский день церковные колокола на Манхэттене звонили в старый нью-йоркский полдень, а через четыре минуты звучал перезвон второго полудня по восточному времени (EST). Второй полдень передавался по телеграфу на всю страну, что позволило железнодорожным линиям и городским площадям вплоть до Тихого океана синхронизировать часы в соответствии со своими часовыми поясами.

В следующем году среднее время по Гринвичу стало международным, и тогда весь земной шар разделился на часовые пояса. Мировая торговля, путешествия и связь значительно улучшились, когда люди смогли синхронизировать часы. Следующая революция во времени будет связана с ещё более точной синхронизацией устройств.

Хорошие вибрации

В 1880-х годах французские учёные Пьер и Жак Кюри обнаружили нечто интересное в кристаллах, таких как кварц: если приложить достаточное давление, то можно заставить их вибрировать, особенно если воздействовать на них переменным током. Что ещё более важно, кристалл кварца колебался с постоянной частотой 32768 раз в секунду – регулярное движение, как у качающейся лампы Галилея. Так же, как и наблюдения Галилея привели к появлению маятника, открытия братьев Кюри в области так называемого пьезоэлектричества привели к появлению нового вида часов.

В 1928 году У. А. Маррисон и Дж. В. Хортон из Bell Labs создали первые кварцевые часы, используя регулярные колебания кристалла. Эти кварцевые часы теряли или набирали всего тысячную долю секунды в день. По сравнению с маятниковыми часами, они были гораздо менее уязвимы к изменениям температуры и влажности, не говоря уже о движении.

Кварцевые часы стали основными хронометрами в науке и промышленности. Начиная с 1930-х годов, стандартное время в США отсчитывалось кварцевыми часами. К 1970-м годам наручные часы на основе кварца стали доступны на массовом рынке. Сегодня практически все бытовые приборы, имеющие часы, – компьютеры, сотовые телефоны, планшеты, микроволновые печи, будильники, наручные часы, автомобильные часы, – работают на кварцевом пьезоэлектричестве.

Кроме того, кварцевое время сделало возможным то, что на первый взгляд не имеет никакого отношения ко времени: вычисления. Компьютерные микропроцессоры выполняют миллиарды вычислений в секунду, одновременно перетасовывая информацию. Все эти операции координируются главными часами, которые сейчас почти без исключения сделаны из кварца. Тот факт, что существуют компьютеры для выполнения домашней работы или просмотра видео, объясняется не только новаторами вроде Стива Джобса и Билла Гейтса; наши компьютеры также зависят от многовековых инноваций часовщиков.

Вне астрономического времени

Как только мы начали измерять дни с помощью кварцевых часов, мы обнаружили, что продолжительность дня не так и надёжна, как мы думали. Дни укорачивались или удлинялись ввиду приливов и отливов на поверхности планеты, ветра, дующего над горными хребтами, или внутреннего движения расплавленного ядра Земли. Если мы хотели точно определить время, мы не могли полагаться на вращение Земли. Нам нужен был лучший хронометр.

Открытие атома в начале двадцатого века, которое возглавили такие ученые, как Нильс Бор и Вернер Гейзенберг, привело к появлению впечатляющих и смертоносных инноваций в области энергетики и оружия, включая атомные электростанции и водородные бомбы. Атомные исследования также привели к менее известному, но столь же важному открытию. Бор заметил, что электроны, вращающиеся внутри атома цезия, движутся с поразительной регулярностью. Эти электроны отстукивали ритм, который был гораздо надёжнее, чем вращение Земли, и мог быть использован для измерения равных промежутков времени.

Первые атомные часы появились в середине 1950-х годов, и они сразу же установили новый стандарт: теперь мы могли измерять наносекунды, миллиардные доли секунды. Атомные часы в тысячу раз точнее кварцевых. Они могут измерять время с отклонением всего в одну секунду каждые пять миллиардов лет!

13 октября 1967 года Международная конференция по мерам и весам объявила, что основное время планеты будет измеряться в атомных секундах. День перестал быть временем, которое требуется Земле для совершения одного оборота. День стал равен 86400 атомным секундам, отсчитываемым 270 синхронизированными атомными часами по всему миру. Эти часы используют кварцевые механизмы и обнуляются каждый год, чтобы атомные и солнечные ритмы не слишком расходились.

Нильс Хенрик Давид Бор был датским физиком. Он внёс фундаментальный вклад в изучение культуры атома и квантовой теории, за что он получил Нобелевскую премию по физике в 1922 году.

Атомное время кардинально изменило повседневную жизнь. Международные авиаперевозки, телефонные сети и финансовые рынки – все они зависят от наносекундной точности. Каждый раз, когда вы смотрите на смартфон, чтобы определить своё месторасположение, вы обращаетесь к сети из двадцати четырёх атомных часов, расположенных на спутниках на низкой околоземной орбите. Эти спутники снова и снова посылают сигналы: Время 11:48:25.084738.. Время 11:48:25.084739… Поскольку спутники находятся в предсказуемых позициях, по-настоящему «умный» телефон может вычислить точное местоположение путём триангуляции между тремя различными метками времени. Эта система глобального позиционирования (GPS) – современная высокотехнологичная версия того, что делали морские навигаторы восемнадцатого века: сравнивали время.