《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Отец и сын отдали низкие поклоны.

- Кому ты служишь, Басман? – спросил Иоанн, обращаясь взглядом к Алексею.

- Вам, государь. И нет мне указа иного, и не будет мне суда иного, кроме Суда Небесного, как не перед вами. – ответил Алексей.

- А ты, Фёдор, Алексеев сын? – спросил царь, переводя свой пронзительный взгляд на юношу.

- Великий государь, Великий Князь Московский и Царь Всея Руси, каков же будет мой ответ, как не вам? – произнёс Фёдор, чуть поклонившись. – Тело моё, кровь моя, мысли мои и деяния, воля и душа принадлежат вам, великий государь.

Царь едва заметно приподнял брови, слушая клятвы Басмановых.

- Лишь Господь-Бог ведает, идут ли слова от сердца вашего. Да будет мне карой Господней, если обманут буду вами. Некого мне держать подле себя. – вздохнул государь, покачивая головой. - Окружён я злобой людской, подлым ядом в кубках, что подают мне иудовы руки. Нужно мне войско, свирепее коего не будет на земле русской. Заместо бояр со скотской их алчностью да злобою новые люди будут, что вверят мне всех себя. Лишь так не дадим Русь разорвать врагам.

- Мы с вами, государь. – твёрдо произнёс Алексей.

- Вас мало. – царь мотнул головой, медленно перемещаясь тяжёлым взглядом с отца на сына.

- Будет больше. – всё тем же непоколебимо уверенным голосом добавил Алексей. – Мы, безродные, лишь вашей милостью и щедротами государевыми и спасаемся. Не только кровопийцы эти именитые по земле русской ходят, но честные христиане, что чтят и поминают вас, государь, в утренней и вечерней молитве. Вы наш государь, наше спасение и оплот наш.

- Вырвать бы язык твой, коли лжёшь. – произнёс царь, но губы его озарила краткая улыбка.

- Ваша щедрость погубит тебя, государь. – Алексей точно не слышал угроз царя. – Погубит тебя, а нет нам спасения, нет и не будет надежды всей земле русской без тебя, государь. Избалованы бояре вон что учинили со страной! Плехи чёртовы, сидят в имениях своих, да будто бы на службе, скоты. Доброе сердце твоё, государь, но чем отплатили бояре? Добром ли?

- К чему ты ведёшь, Алёша? – хмуро спросил царь.

Жилы на руках его напряглись, едва Басманов стал поносить бояр.

- Да к тому, что пожалованы были им имения, цветущие луга да поля, да земля плодородная, что палку воткни – и та зацветёт.

- Желаешь земель новых? – усмехнулся, точно оскалился государь, покручивая перстень на указательном пальце.

Лицо государя порой искажалось, и один глаз его щурился более, чем другой, отчего взгляд казался и того страшнее.

- Не за себя прошу, - положа руку на сердце, клятвенно произнёс Басманов, - а за тех, кто придёт к тебе безродным оборванцем на службу. Знаю я людей, в чьих сердцах и душах и Бог есть, и ко служению вам, государь-батюшка, готовы, что хоть завтра на смерть во имя вас бросятся без оглядки. Пока они верны тебе, пущай имения их и будут за ними.

- За что ценю тебя, Лёшка, так за дерзость твою. – государь кивнул пару раз. – Ежели не лжёшь ты, веди ко мне этих людей. Лишь Бог ведает, как сердце моё, израненное изменами, жаждет видеть их. Будет наградой им земли пашенные и поля хлебные.

- Да уж, велика награда, ничего не скажешь. – произнёс Фёдор, глубоко вздыхая, блуждая праздным взглядом по расписным узорам палаты. – Велика, куда деваться!

И царь, и отец Фёдора с удивлением обернулись на юношу, который всё это время сидел безмолвно. Едва Алексей набрал воздуха, явно с тем, чтобы пресечь дерзость сына, государь резким жестом велел воеводе молчать.

- Вижу, Федька твой и в самом деле смел не по годам. – произнёс Иоанн, немного меняя своё положение на троне. – Оттого хочется же послушать, что же на уме у него.

Фёдор вскинул бровь, точно дивился уделённому вниманию от государя. Юноша обернулся на царя, встретившись с ним взглядом. Ясно-голубые глаза были полны лёгкости, но вместе с тем во взгляде, в изгибе чёрных бровей отчетливо читалась горделивость и дерзость. Иоанн глядел в эти глаза с еле заметной усмешкой, про себя пытаясь понять, ведает ли юноша, с кем сейчас беседует.

- Велика награда, государь. – повторил Фёдор, не опуская глаз, притом слова произнёс чуть медленнее и мелодичнее, но будто с большей улыбкою в голосе.

Государь улыбнулся краем губ. Казалось, сам воздух замер, лишь эхо разносилось по залу.

Наконец, царь плавно взмахнул кистью – перстни на его пальцах блеснули от света факелов. Подбородок государя чуть поднялся выше, давая слово юноше перед собой.

- Будь моя воля, - с коротким поклоном продолжил Фёдор, - оставил бы бояр в покое с хлебом их, пущай себе возделывают земли. Неужто не отдадут они хлеб, что вырастили на земле нашей? Так пущай попробуют не отдать, в самом деле. – усмехнулся Фёдор, улыбаясь мимолётной мысли, что пронеслась в его разуме.

Юноша выжидал, чтобы государь мог молвить своё слово, но государь, очевидно, предпочёл сейчас слушать, нежели изъявлять волю свою.

- Мороки больше с ними. – со снисходительным пренебрежением, и уголок губ слегка дрогнул. – Да и к чему нам земли эти? Куда ценнее угодья есть.

- И какие же? – спросил государь, подпирая рукой голову.

Его лицо сохраняло следы весёлого интереса, порождённый насмешкой, но вместе с тем государь в самом деле внимал речи своего юного советника.

- Вдоль рек. – голос Фёдора будто бы изменился, скинув с себя насмешку и тщеславие.

Голос стал холодным, и с тем решительным. Взгляд юноши продолжал наблюдать за государем, будто бы касался ногой тёмной толщи льда, проверяя прочность.

- Будет много лучше, - продолжил Фёдор, чуть приподняв руки, разведя их в стороны, - ежели послов иноземных да торговцев будут встречать слуги верные, нежели вороватые черти боярские. Зачем боярам с иноземцами якшаться, как не ради измены? Мы сами встретим дорогих гостей, и сами проводим их до портов речных.