Переигровка – 5 Фарватер Чижика

Я посмотрел на Петросяна. Он, хотя давно уже москвич, кухню, судя по глазам, предпочитает кавказскую. Шашлык, знаменитый коньяк, лобио, сациви – да мало ли на Кавказе вкусных вещей? Много, и это хорошо.

Но желудок… Да, и желудок, и печень, и много чего ещё.

– Пообследоваться, думаю, не помешает. А где обследоваться… Человек везде человек. Что здесь хорошо, так это организация. За три дня сделают то, что в Москве займет три недели. Вас же в Москве будет не абы кто смотреть, а светило. Светила же люди занятые – то одно, то другое, то симпозиум, то собрание… А тут – обыкновенный специалист. У него – протоколы лечения. Там, где светило раздумывает, специалист знает: необходимо провести то-то, то-то и то-то. И проведут быстро. Сегодня же, или завтра. Аппаратура есть, аппаратура современная, аппаратура работает как часы.

– Видишь, Тигранчик, я тебе говорила то же самое, – подтолкнула Петросяна жена.

– Конечно, – продолжил я, – есть и проблемы.

Жена насторожилась.

– Во-первых, попасть в Швейцарию может не всякий москвич, не говоря уже о жителях глубинки.

– Ну, мы-то уже здесь, – сказала Рона Яковлевна.

– Во-вторых, деньги. Суммы не сказать, чтобы совсем неподъемные, но и маленькими их тоже не назовешь.

– На здоровье мы экономить не будем, – твердо заявила Рона Яковлевна.

– И, наконец, языковой барьер.

– Я хорошо знаю немецкий, – заверила Рона Яковлевна. – И английский.

– Здесь, то есть не прямо здесь, но рядышком, в Лозанне – университетская клиника. Очень приличная, да.

– Значит, мы правильно выбрали, – проговорилась Рона Яковлевна.

Ага. Уже выбрали. Зачем же пришли ко мне?

А вот зачем: спросят в Москве, отчего это вы обратились к швейцарцам полечиться, вам что, наша медицина не нравится? А они и ответят: нам, мол, Чижик посоветовал, он вроде бы врач. Или что-то вроде.

– С другой стороны, – продолжил я, – дома и стены помогают, это первое.

– Вот именно, – обрадовался Петросян.

– И обследовать его будут светила. С огромным опытом и клиническим мышлением.

– Я же говорю, – сказал Тигран Вартанович.

– Понимающие все тонкости жизни в Советском Союзе, вникающие в мелочи, недоступные швейцарцам: особенности диеты, характер турнирной жизни, и прочая, и прочая…

– Ну, а я что говорю! – Петросяну мои слова явно нравились.

– А что дольше обследуют, так у этого есть положительные стороны: наблюдение в динамике, возможность поразмыслить, организовать при необходимости консилиум. Ну, и дальше наблюдать – через месяц, три месяца, полгода. В Швейцарию-то не наездишься, далеко она, Швейцария! А если будут нужны какие-нибудь особые лекарства, то Кремлёвка – не сельская амбулатория, найдут. Или товарищи привезут из-за границы, мы, шахматисты, за границу ездим часто, то один, то другой. Достанем!

– Видишь, Роночка, как Михаил всё точно объясняет! – сказал жене великий Тигран.

– Подытоживая, я вот что предлагаю: раз уж вы здесь, и договорились с клиникой – обследование нужно пройти по полной программе. А потом провериться в Кремлёвке. Надежнее будет. Наша медицина – самая думающая. Обследование в двух центрах, так называемое второе мнение, на Западе доступно только избранным. Но ведь Тигран Вартанович этого достоин, никаких сомнений и быть не может. И да, если будут затруднения с деньгами – обращайтесь без стеснения. Призовые когда еще будут, а у меня кое-что осталось с прошлых турниров в Дойче Банке.

Петросяны ушли довольные. Нет, деньги им не нужны, им почёт нужен, уважение. Что ж, Тигран Вартанович уважения заслуживает. Великий шахматист. Из самых-самых.

А что до Кремлёвки…

Нет, я в Кремлёвке не был. Но общался с коллегами из московских вузов. Плюс знакомство с работой спецотделений в Черноземских больницах. В одном из них лечилась Ольга – когда еще не была Пантерой. Всё верно, полы паркетные, врачи анкетные. Обстановка получше, и это хорошо. Питание опять же не хуже ресторанного, хотя и диетическое. А врачи те же самые. Просто у врача больше времени на больного, и это главное. Нет цейтнота, есть возможность подумать. И обследование таких больных, анализы всякие и прочее – внеочередное. С другой стороны, если прибора или аппарата нет, то его нет, и с этим ничего не сделаешь. Так что мой совет – обследоваться и здесь, и у нас, – я дал искренне. От чистого сердца.

И еще – о чём я говорить не стал.

Суслик нашел в Собрании Сочинений письмо Ленина Горькому. Владимир Ильич советовал Алексею Максимовичу лечиться у первоклассных специалистов, прежде всего у швейцарцев. Правда, это было давно, до революции, но всё же, всё же… Медицина наша какая? Медицина наша простая. Числом поболее, ценою подешевле.

Ленин плохого не посоветует.

Авторское отступление

Письмо Ленина Горькому было общедоступно: сорок восьмой том пятого («синего») собрания сочинений. И мы, студенты-медики, читали его. Но – помалкивали. Знаниями не хвалились.

В.И.Ленин – А.М.Горькому, октябрь 1913 год Известие о том, что Вас лечит новым способом «большевик», хотя и бывший, меня ей-ей обеспокоило. Упаси боже от врачей-товарищей вообще, врачей-большевиков в частности! Право же, в 99 случаях из 100 врачи-товарищи «ослы», как мне раз сказал один хороший врач. Уверяю Вас, что лечиться (кроме мелочных случаев) надо только у первоклассных знаменитостей. Пробовать на себе изобретения большевика – это ужасно!! Только вот контроль профессоров неапольских… если эти профессора действительно знающие… Знаете, если поедете зимой, во всяком случае заезжайте к первоклассным врачам в Швейцарии и Вене – будет непростительно, если Вы этого не сделаете! Как здоровье теперь? Ваш Н. Ленин

Глава 6

1 сентября 1976 года, среда

Ливийская миссия Чижика

– Я вижу, вы, Антон Иванович, не осознаете серьёзности происходящего, – заместитель министра смотрел на посла с видом грустным и, одновременно, торжественным.

– Я не должен, не обязан и не могу следить за мелочевкой! – возразил Майков. – Кто и куда отослал этот несчастный пистолет – ну, откуда мне знать?

– Действительно, откуда? – согласился заместитель министра. – Вот только по документам нет никаких следов того, что этот пистолет был куда-то отослан. Разубедите меня, Антон Иванович, покажите соответствующую бумагу – и мы проверим. В противном случае несчастным будет не пистолет.

Я сидел в сторонке и помалкивал.

Предстояла встреча с Каддафи. На приёме по случаю седьмой годовщины Ливийской Революции. И я, как капитан Ливийской Революции, должен явиться на приём в форме и при оружии. Протокол – дело ответственное. Особенно здесь. Оружие у меня не простое: золотая «Беретта», новейшая модель. Ну, не золотая, а позолоченная, не в том суть. А в том, что пистолет мне подарил лидер Ливийской Революции Муаммар Каддафи.

Посол, Антон Иванович Майков, предложил переправить «Беретту» по посольским каналам. Настойчиво предложил. И я согласился: действительно, везти пистолет во Францию – а из Триполи я должен был завернуть по срочному делу в Париж – было бы затруднительно. Согласился, но взял с посла расписку, мол, так и так, получен от Михаила Чижика пистолет «Беретта», золотой, одна штука. На всякий случай. Не на слово же верить.

И, когда возникла надобность моего присутствия здесь, я и запросил пистолет. У Кого Следует запросил. Потому что нужен будет. По протоколу.

А его, пистолета, не нашлось. Никто в Союз его не переправлял.

И почему я не удивлён?

Дело не только в пистолете, нет. Первым Секретарем Андропов пробыл пока очень короткий срок, но уже двое министров покинули занимаемые посты. И два первых секретаря обкомов партии тоже. В связи с уходом на пенсию. Западные «голоса» предсказывают, что это начало Большой Чистки, и что уход на пенсию – это милость, а будут и посадки, и даже что покруче.

В воздухе запахло грозой, а уж будет та гроза карающей, очищающей или обновляющей – жизнь покажет.

И потому Майков оказался в сложном положении.

Весьма сложном.

Каддафи может объявить его персоной нон грата. Запросто. Не любит он, когда крадут подарки. Особенно пистолеты. Золотые.

Роль Ливии во внешней политике Союза растёт, и растёт стремительно. Похоже, Майков – не того масштаба фигура, не соответствует возросшим требованиям. У него три пути – продолжить дипломатическую службу в какой-нибудь другой африканской стране, уйти на пенсию, а о третьем и говорить не хочется. Но если он будет опозорен, если Каддафи объявит его нежелательной персоной, мало Майкову не покажется.

И что прикажете послу делать?

А вот что.

Майков позвал секретаря.

– Константин Николаевич, тут вопрос насчёт пистолета возник. Вам было поручено переправить его в Москву.

– В Москву?

– Да. Золотой пистолет Каддафи.

– Конечно. Помню. Виноват, товарищ посол.

– В чем виноваты?

– Закрутился за делами. Забыл доложить. Когда пришло распоряжение готовиться к годовщине Ливийской Революции, я подумал, что товарищ Чижик, возможно, будет здесь. В Триполи. И ему понадобится пистолет – для аудиенции или просто на приём. И потому я решил повременить с отправкой, а то получится – товарищ Чижик здесь, а пистолет в Москве. Но забыл доложить об этом вам, в чем виноват безусловно.

– Ох, Константин Николаевич, Константин Николаевич… Вы нас простите, я должен сказать ему пару ласковых, – и посол вместе с секретарем вышли из кабинета.

– За пистолетом пошёл наш Антон Иванович, – заметил заместитель министра. – Секретарь, хоть и ловкий малый, может не знать, куда этот хомяк пистолет припрятал.

Я не ответил. Послы, посланники и прочие дипломаты высоко сидят, далеко глядят. А слышат ещё дальше.

Не прошло и пяти минут, как Майков вернулся со свёртком.

– Нашёлся, нашёлся ваш пистолет. Ну, я задам Константину… Усердный, инициативный, но вот…

Я развернул свёрток.

Да, «Беретта», снаряженные магазины, кобура.

Я понюхал пистолет. Пахнет машинным маслом. То есть за пистолетом ухаживали. Позабыли, но ухаживали. В беспамятстве. Может, лунатики?

– Что ж, теперь, когда вы, Михаил Владленович, обрели необходимые вещи, хочу пройтись по пунктам. Мы, то есть Советский Союз, предлагаем свою помощь в деле создания гидромелиоративной системы Ливии. Мы готовы безвозмездно провести предварительные работы: обследование на земле, с воздуха и из космоса всей территории, выявление подземных источников воды, подготовка технической документации…

Я слушал вполуха. Устал немного. Позади два серьёзных турнира, сорок девять партий. Как не устать? Но кто-то в правительстве решил (и я догадываюсь, кто) что Миша Чижик может неофициально прозондировать почву насчет Великого Проекта Каддафи, превращения Ливии во всеафриканскую житницу путём создания оросительной системы с использованием воды подземных озер. Перехватить заказ у западных стран, как это удалось сделать с Асуанским проектом. Построить систему орошения и заработать на этом как политический капитал, так и капитал денежный. Смогут? Конечно. Наши люди всё могут. Если им поручат – и строго спросят за порученное.

Ну, ещё – это мне не говорили, я только предполагаю, – камешком, вызвавшим лавину, явился тот самый диск неизвестного металла. Вдруг и в самом деле в Сахаре где-то лежит занесенный песками таинственный звездолёт? И вдруг его отыщут американцы, французы или немцы?

Заместитель министра продолжал инструктаж, я же подумал о рукописи Сименона. Натуральной рукописи, карандашом, никакой пишущей машинки. Как в старые добрые времена. За день до окончания турнира пришёл пакет – по почте, разумеется. Не своими ногами. А в пакете – рассказ мэтра. Новый. «Мегрэ и русский шахматист». На глазок – два авторских листа, так что даже не рассказ, а короткая повесть. Девочки в полном восторге. Нет, наш французский не выше туристического уровня, а если и выше, то ненамного, потому оценить рукопись мы не можем. Но само событие – восторг. Ничего, переводчики у нас в стране замечательные.

Условие Сименон выдвинул одно: его гонорар должен быть таким же, каким бы он был у русского (зачеркнуто), у советского автора.

И тут проблема. Советскому автору гонорар платят в рублях. А что Сименон будет делать с рублями, которые к тому же нельзя вывезти из СССР?

Но у девочек трудности лишь повод придумать нечто необыкновенное. Они и придумали: нужно пригласить Сименона в Москву! За наш счет, то есть за счет «Поиска»! Ничего невозможного в этом нет, он ведь уже был в Одессе. Пусть побывает и в Москве. И в Ленинграде. И в Чернозёмске! Организовать сложно – но можно, можно!

И они думали и думают – как.

Антон же с нами не поехал. Последний курс, нужно поднажать, говорит. Не поехал, и не поехал. Правильно сделал. Что ему Ливия?

– Я поговорю с Муаммаром. Если случай представится, – ответил я заместителю министра.

И стал готовиться.

Переоделся. В форму капитана ливийской революции. С орденом. С пистолетом. Получился опереточный красавчик, но нам ли бояться оперетт? Наоборот, оперетта – это прекрасно!

И дамы тоже переоделись. Ну… получилось тоже театрально, но опять же – прекрасно.

В назначенный час за нами приехал автомобиль. За нами – это за мной и девушками. Официальные лица поедут на посольской «Волге», «Газ – 21», с оленем на капоте. А мы на «Испано-Сюизе» ещё довоенного производства, но выглядевшей роскошно. Как и положено в оперетте. Ехали не спеша, с достоинством и честью.

Прием по случаю годовщины революции проходил во дворце Караманли, старинном, но хорошо сохранившемся. Строить прежде умели, не отнять.

Я к дипломатическим приёмам непривычен. У нас как проходит годовщина? У нас так проходит годовщина: сначала торжественная часть с докладом и награждением отличившихся, потом праздничный концерт. Между ними – буфет. Потом – тоже. Но не для всех.

Здесь же решили сразу перейти к буфету. Оно и правильно. Снуют официанты с подносами, на подносах – разные напитки для приглашенных.

Ислам не велит правоверным ни продавать вино, ни покупать вино, ни дарить вино, ни угощать вином. И потому заботу о напитках поручают христианам. Им можно.

Но для тех, кто вина не принимает, разносят и воду. Вино – на серебряных подносах, воду – на золотых. Или позолоченных, я думаю.

Ну, а на столах – мелкая закуска. Виноград, мандарины, канапе всякие. Хорошо.

И приглашенные снуют туда-сюда, беседуют, держа бокал в одной руке, бутербродик с икрой в другой, всё мило, всё такое вкусное, красота!

Только мы здесь никого не знаем, и потому беседовать нам особо и не с кем. Стоим в сторонке, платочки в руках теребя – или что-то вроде того. Так и хочется, глядя на публику, достать «беретту», выстрелить в воздух и закричать: «Господа, в городе красные!»

Но я воли нервам не даю, просто фантазирую.

Сказать, что нас совсем обделяют вниманием, нельзя. Смотрят, разглядывают. И меня в моём мундире, и скромниц-девушек. Хотя, несмотря на одежду, скромницами они не очень-то и выглядят. Или, напротив, именно благодаря одежде?

Мы стоим рядом с нашими. Чуть поодаль, но самую чуть. Как Чернозёмск и Сосновка, такая диспозиция. Подходят к послу всякие-разные, их и представляют нам. Вернее, нас представляют им. Посол чехословацкий, посол венгерский, посол Германской Демократической Республики. Западники тоже подходят. Дамы пожирают глазами наряд девушек. Джентльмены косятся на кобуру с «береттой». На дипломатические приёмы, верно, вооруженными приходить не принято. Но мне можно. Особый, исключительный случай.

Тяжелая у них жизнь, у дипломатов. Слова в простоте не скажи, смеяться искренне не смей, блюди честь державы, то есть каменное лицо, непроницаемый взгляд, и движения, исполненные достоинства. Только так. И чем более страна великая, тем больше достоинства и важности.

И вдруг будто рябь по гладкой поверхности пруда.

Каддафи! Показался Каддафи!

В мундире тоже, как у меня, только золотого шитья много. И орденов, у меня-то один, а у него с полдюжины. И выглядит – как Красс перед битвой.

Сказал коротенькую речь. По-английски сказал, он ведь учился в Англии. В Великобритании то есть, дипломаты не должны путать. Сказал Каддафи, что к социализму ведут многие пути, и Ливия нашла свой. Да здравствует единство арабского мира, да здравствует социализм, да здравствует народ!