Девочка, которую нельзя

— Москали хреновы, — неожиданно зло скривился он. — Думают, за МКАДом разумной жизни нет, одна биомасса. Бесят! Скорее бы свалили.

— А я думала вы все из одной конторы?

— Да вот ещё! Это Махеева люди. Он их с собой по гастролям таскает, понторез хренов. Думает, что провинциальные официанты рукожопые? Или что плевать ему в тарелку будут? Хотя… — на мгновенье прекратил нервное натирание бокала, — после такого я бы точно плюнул.

— В смысле? — оживилась я. — Это что, личный официант Стаса Махеева? Офигеть! И чего ему от вас надо?

— Шоколада, — буркнул бармен и снова поспешил в подсобку, к своим на подмогу.

А меня тут же охватил ажиотаж. Вот оно! Шанс доказать Гордееву что пользу из нас двоих не приносит именно он. Во всяком случае этим вечером, сидя там у себя в резервации для сексуально озабоченных секьюрити. А у меня есть задание от настоящего шефа, и я его выполню!

Дождалась, пока склочный официант направится к служебному выходу и побежала за ним.

— Ну наконец-то! Как хорошо, что я тебя здесь увидела! Эй, я к тебе обращаюсь!

Он замедлил шаг, окинул меня непонимающим взглядом.

— Вы кто?

— Как мне отсюда выбраться? Я просто попросила какого-то парня показать мне казино, а меня сюда привели и не выпускают, а меня Стас ждёт!

Главное много говорить и улыбаться, тогда удастся усыпить бдительность. Откуда я это взяла? Да чёрт его знает! Действовала интуитивно, на внутреннем огне…

— Не узнаёшь, что ли? — надула я губы. Кроме несмолкаемой трескотни очень важна капризная наглость, и тут я просто копировала Маху. — Нет, ну здрасти, приехали! А если я Стасу пожалуюсь? Ты вообще понимаешь, что он с тобой сделает? Да я, если хочешь знать…

— Ты из группиз что ли?

— Господи, ну а откуда же ещё?! — Что такое группиз я не знала, но его тон указывал на попадание в соточку, поэтому я просто закатила глазки и вцепилась в его локоть. — Чего ждём? Пока Стас озвереет?

— Ой не, этого точно не надо! — едва ли не перекрестился официант. — Пошли.

У обслуги оказался отдельный лифт, который поднял нас прямиком на кухню. Здесь было суетно, мой официант сразу куда-то исчез, и я, немного потолкавшись между столами с остатками холодных закусок, рискнула сунуться в коридор, а оттуда и в холл с гигантской люстрой.

Большой свет здесь был теперь погашен, орала музыка, сверкали стробоскопы. Кто-то танцевал, кто-то уже спал на ходу, кто-то непристойно обжимался в закутке возле лестницы. Словом, великосветское мероприятие превратилось в банальное подобие ночного клуба.

Поспрашивав гостей, выяснила, что Махеев уже давно выступил и «поднялся к себе на третий» Я тоже поднялась. Здесь также встречались гости, в холле стоял биллиард, и казалось, все дороги открыты, но у входа в «частное крыло» Махеева меня остановила охрана.

— Я из группиз! — с готовностью соврала я.

— Понятно, что не из Москонцерта! — бесцеремонно отпихнул меня от двери охранник. — Опоздала. Ваших там уже полный комплект.

— Но меня Стас ждёт! Лично! — ещё раз попробовала я, но в ответ получила лишь презрительную ухмылку. — Послушайте, — вкрадчиво улыбаясь, бочком шагнула к приоткрытой двери, — вы просто не понимаете… Меня Стас ждёт! Просто спросите у него! Ну правда, пошлите кого-нибудь, кто подтвердит вам, что…

И, рванув дверь, всё-таки проскользнула в заветный коридор, но почти сразу же обо что-то споткнулась. Пытаясь удержать равновесие, по инерции пробежала пару метров на полусогнутых, устояла, снова рванула вперёд… И, зацепившись каблуком за подол платья, полетела скрюченной ласточкой на пол. Плашмя.

Меня тут же подхватили под локти, и даже не дав распутаться из подола платья, поволокли на выход.

Как в замедленной съёмке, я видела, что в коридоре царит жуткий бардак — накурено, валяются какие-то бумажки, перья, битая посуда, пустые бутылки, стулья, тряпки, размазаны по ковру закуски, словно это не понтовый особняк с подпольным казино, а дешёвая придорожная ночлежка.

У одной из стен вусмерть пьяный мужик в одних трусах промахивался зажигалкой мимо сигареты и всё никак не мог прикурить, а вокруг нарезала круги растрёпанная девица и что-то истерично ему выговаривала. Играла музыка, откуда-то раздавался дружный бабский ржач… Короче, праздник жизни в самом разгаре, и только я, видите ли, чем-то мешаю!

— Стас! — вырываясь, заорала я. — Стас, я здесь!

Охранники даже не замедлились, а вот бухой мужик шатко отлепился от стены.

— Уважаемые, что за беспредел?

— Это местная. Прорвалась, дура настырная.

— Ну и оставь её, — развёл руками мужик. — Чего вы как дикари? Мы же в гостях, а она местная, значит, хозяйка этого города. Ну?

Его язык жутко заплетался, да и сам он так шатался, что оставалось загадкой, как до сих пор не рухнул. Однако охранники послушно остановились. Я выдернула из захвата одну руку, сняла, наконец, с каблука изрядно порванный подол брендового платья.

— Иди сюда, — поманил меня пьяный мужик. — Иди, иди…

Мне вдруг стало как-то тревожно, но я всё равно пошла.

— Я Никита, — сунул он мне руку. Ладонь оказалась влажная и холодная, как сырая рыба. До отвращения.

— Здрасти, — криво улыбнулась я и вытерла руку об платье. — Я знаете… Мне бы фоточку со Стасом. Всего одну. И я уйду.

Затравленно оглянулась. Теперь дверь в жуткий коридор была заперта с обратной стороны, и я оказалась один на один с его странными обитателями.

— Ах Ста-а-ас тебе нужен… Ну конечно! Всем нужен Стас, он же у нас звезда! — рассмеялся мужик. — Но, если хочешь знать, по правилам ты сначала должна дать всей группе, начиная с бессменного продюсера Никиты Никитина…

— Ах ты гад! — взвилась лохматая девица. — Скотина ты обдолбанная! Всё тебе мало, да? Мало? — И схватила меня за руку: — Пошли!

Дёрнула так, что я снова чуть не рухнула. А в самом конце коридора три раза стукнула в дверь и с силой пихнула меня в открывшийся проём:

— Свежатинка для звезды! Спасибо не надо! — и выставив средний палец, гордо удалилась.

Я заозиралась. Комната была похожа на гостиничный люкс. Эмм… поправочка — сильно засранный люкс: спёртый, густо пахнущий чем-то сладким воздух, много оплывших свечей, несчётное количество пустых бутылок и всякого хлама на полу. В гостиной «без задних ног» дрыхли две девицы. Их неестественные позы пугали и можно было бы подумать, что они мертвы, если бы одна не храпела, а вторая не пыталась периодически отогнать от лица невидимую муху.

— Тебе туда, — скомандовал мне мужик, открывший дверь. — Только не буди если спит, или нам всем конец.

Малоутешительная новость. Я оглянулась, собираясь уточнить, а в чём, собственно, дело, но мужика рядом уже не оказалось. Замерла в растерянности…

Можно, конечно, просто уйти. Избежать каких-то возможных проблем здесь, но так и не выполнить задание Коломойца и однозначно отгрести от Гордеева за то, что ушла из бара… А можно взять волю в кулак и действовать до победного!

Короче, я вошла в комнату к Махееву и обнаружила, что он спит. Голый, раскинувшись на необъятной кровати. Вместо подушки — сиськи подружки. Но это ещё не всё. К паху девицы оказался пристёгнут огромный черный член, а на покрывале в ногах у парочки — пузырёк лубриканта для анального секса.

Вот тебе и Махеев, любимчик женщин! Секс-символ страны, образец джентельменского лоска и влажная мечта домохозяек. Нет, так-то мне было всё равно кто с кем и какими способами, просто уже нещадно мутило от сладковатого смрада и этой комнаты, и этого «частного крыла» вообще. От обилия голых невменяемых тел и какого-то собственного детского разочарования в оборотной стороне Звезды.

Постояла немного на пороге… и решила, что селфи со спящим Махеевым тоже считается. Аккуратненько присела на край кровати, склонилась, ловя в кадр его смешную безвольную рожу. Нащёлкала. Так и подмывало заснять вообще всё. Такая сенсация! Коломоец будет счастлив, а Гордеев просто сдохнет от зависти! Его бы сюда точно не пустили, слишком лысый для группиз!

И тут Махеев вдруг ка-а-ак зарычит!

Я вскочила с кровати, споткнулась об батарею пустых бутылок, опрокинула столик, заставленный алкоголем. Всё полетело, зазвенело, загромыхало. Махеев резко сел, просыпаясь окончательно, повёл по комнате безумным взглядом… И вдруг кинулся на меня.

Я завизжала и бросилась бежать. Следом, с бешеным рёвом — звезда. Голый…

Кутерьма. Все орут, куда-то бегут. Я долблюсь в двери на выходе из проклятого коридора. Они открываются, но я попадаю в лапы охранника. Бью коленом в пах, вырываюсь…

— Стой, стрелять буду! — орёт мне в спину второй, но я уже мчусь вниз по широкой, выстланной ковровой дорожкой лестнице…

А следом опять рёв Махеева, как будто это бешенный медведь пробудился, и ещё больше визгов и воплей — теперь уже вообще всех, кто оказался на этаже. А народу здесь оказалось немало.

Краем глаза замечаю, что голого Махеева схватили и пытаются увести свои же охранники, но он орёт благим матом и вырывается, как припадочный. И сил у него, надо сказать, немерено.

А вот в какой момент он выхватил у одного из охранников пистолет — это я не видела. Но завизжала вместе со всеми, когда в полуметре от меня в мраморные перила ударила пуля. Дернулась, каблуки скользнули по ковру, я упала и, проехав пару ступеней на заднице, вскочила, однако тут же снова рухнула и кубарем покатилась вниз.

Выстрел, ещё. Рёв, визги, крики, неразбериха, паника. Понимаю, что больше не качусь — лежу между третьим и вторым этажами, а сверху с рёвом уже летит голое тело с пистолетом наперевес… Кажется, я удирала на четвереньках и не переставая верещала от дикого, какого-то животного ужаса.

…Носятся люди, потом какой-то коридор, где я одна. Вскакиваю на ноги. Мелькают двери. Десятки дверей! Я дёргаю одну за другой, но они заперты…

Шум за спиной. Резко оборачиваюсь, вижу, как в коридор врывается голое рычащее тело с пистолетом и несётся на меня — всего-то метров пять-шесть. И одновременно с этим — звон оконного стекла в конце коридора.

— У-у-у-убью! — рычит Звезда.

— Славка, не стой! — кричат от окна.

Но я в ступоре. У меня словно раздвоение — Махеев и Гордеев. Один вскидывает пушку, глаза безумные, рот искривлён яростью. А второй… летит.

Вот серьёзно, в памяти отложилось, как Гордеев летел: тоже с искажённым в адском рывке лицом, но, в отличие от Махеева, это было… красиво?

А потом боковой удар, от которого искры из глаз. Я падаю на пол, ударяюсь плечом и затылком, задыхаюсь от боли. На автомате пытаюсь выбраться из-под навалившейся на меня тяжести, но не получается. Начинаю орать, но тут же замолкаю в шоке: губы почему-то мокро-солёные и горячие. И чертовски злое, перепачканное кровью лицо Гордеева прямо у меня перед носом:

— Только дёрнись, и я сам тебя пристрелю!

И кстати, кровь капает с его головы — прямо мне на лицо, на губы. Частые, горячие капли: кап-кап-кап…

Глава 11

По сравнению с этим даже обезумевший, бегущий по пятам Махеев мгновенно померк. Замелькали быстрые, как пули, мысли-догадки: Гордееву прострелили голову… Он умирает! Из-за меня!

И стало вдруг так страшно, что я заревела. Боже, да всего за неделю знакомства я из-за этого Гордеева ревела чаще, чем за последние пару лет вообще по всем поводам вместе взятым! Но именно сейчас накатило такое жуткое отчаяние, что я действительно готова была отдать что угодно, лишь бы он не…

— Пф… — фыркнул Гордеев. — Пф-ф!..

И сквозь потоки слёз я увидела, как он пытается сдуть ползущую по своему веку тяжёлую кровяную каплю. А потом как ни в чём не бывало приподнимается надо мной на вытянутой руке и просто утирает кровь кулаком. Хмуро усмехается:

— Пореви, пореви. Может, хоть теперь мозги на место встанут…

Короче, несмотря на то что швы накладывали ему — он сильно порезал голову, врываясь в разбитое окно — в больницу всё равно загремела я. Падение с лестницы не прошло даром: множественные ушибы, растяжения и даже подозрение на перелом надколенника. Как я при этом ещё и бегать умудрялась — даже врач удивился и искренне мне посочувствовал.

А вот Гордеев нет. Ему было, как всегда, пофиг. Он просто смотрел на мои попытки сладить с костылями и никак не реагировал, но во взгляде читалось столько сарказма, что хотелось рычать от досады!

— Между прочим, больно! — не выдержала я, когда, сделав пару тренировочных кругов по палате, доковыляла наконец до койки оборудованной системой для вытяжения.

Перелом надколенника, к счастью, не подтвердился, всё обошлось лёгким вывихом, но мне было предписано минимум неделю периодически вытягивать колено на системе блоков и противовесов и первое время ходить с костылями.

— До свадьбы заживёт, — усмехнулся Гордеев. — Если ты, конечно, до неё доживёшь с такой дурной башкой.

И, скинув ботинки, прямо в одежде завалился на свободную койку в моей двухместной палате. Дело шло к ночи, за окном уже стемнело.

— Не поняла… — воинственно замерла я. — Ты что, здесь ночевать собрался?

Он не ответил, я возмущённо фыркнула, но в глубине души даже обрадовалась. Была очень благодарна ему за то, что в нужный момент он оказался рядом, но чувствовала себя страшно виноватой за случившийся дурдом.

На следующий, второй после безумной ночки день, соцсети уже вовсю полыхали фоточками и видосиками голого Махеева и удирающей на четвереньках меня. Меня называли и его любовницей, и оголтелой фанаткой, и даже сталкершей, покушавшейся едва ли не на убийство всеми любимой звезды. Спасибо, хоть, не на честь.

Безумие Махеева стало сенсацией, и я невольно играла в ней одну из главных ролей. Удивительно ли, что в течение дня ко мне, показывая чудеса изобретательности, то и дело пытались проникнуть журналисты? А в соцсетях активно выясняли кто я такая.

Ребята из колледжа писали, что знают меня. Что я — невменяемая Наташка, их одногруппница, и у меня в принципе проблемы с кукухой. Им тут же возражали, что на самом деле я никакая не Наташка, а Славка, но соглашались, что проблемная: неконтактная, замкнутая и всё такое.

И я не на шутку испугалась. Вот уж чего мне точно не было нужно — так это подобной «популярности»! А Гордеев, несмотря на то что, в каком-то смысле, сам же меня во всё это и втянул, в очередной раз стал для меня единственной опорой и защитой.

И это раздражало. Я не хотела быть зависимой ни от кого, тем более от него, но так уж выходило, что снова должна была смириться. Но что ещё сложнее — довериться. Да и это бы ничего, ради Верки и собственной безопасности я могла бы приспособиться и потерпеть… если бы не эти его подначки, из-за которых я хронически чувствовала себя беспомощной школотой!

После обеда ко мне в больницу пришёл полицейский, в присутствие Гордеева опросил о произошедшем. Я рассказала всё очень подробно, вплоть до чёрного резинового члена.

— Ах группиз[5], значит, — многозначительно хмыкнул после его ухода Гордеев. — Занятно. И давно этим промышляешь?

— Никогда! — отрезала я. — Я даже не знаю, что это значит!

Гордеев усмехнулся, прошёлся по палате. Ему было здесь тесно и скучно, я это явно видела. Остановился посреди комнаты, сунул руки в карманы.

— Обычная групповая п@да — вот что это значит! Потому что им, как правило, приходится начинать с какого-нибудь там звукача, если не с водителя автобуса вообще, и только в конце, по цепочке дружеских членов добираться до главной звезды. И то, если повезёт. Поэтому некоторые так и остаются просто груп-пиз. — Многозначительный, полный сарказма взгляд. — Всё ещё утверждаешь, что не знала этого?

— Ты лучше за своими плёточками приглядывай! — огрызнулась я. — А то, может, если у тебя в комодике покопаться, то там и резиновый член найдётся? — Ох, как меня сейчас бомбило! Нет, он, конечно, очень крут что прикрыл меня собой от пули, что ворвался в окно второго этажа, спрыгнув ради этого из окна третьего, и всё такое, но всё равно! — Может, даже, побольше, чем у подружки Махеева? Не просто же так ты и кляп припас. Интересно только твоё это всё или… — честно пыталась сдержаться, но оно само из меня пёрло, — или для тебя? Впрочем, в любом случае стрёмно.

— Не понял? — нахмурился Гордеев.

— Ах, ещё и объяснить надо? Серьёзно? Окей, лично мне кажется, что когда тебя имеют резиновом членом — это не многим лучше, чем когда ты сам способен иметь только резиновым членом. Как-то так.

Показалось, ещё немного, и у него из ушей пар пойдёт! Но он всё так же стоял посреди комнаты, и даже руки из карманов не вынул, лишь опасно сощурился.

— А ты часом не охренела, девочка?

— Ой, да ладно! Ты тоже не особо паришься, постоянно намекая, что я готова отрабатывать бабло натурой. А мне это, если хочешь знать, обидно! И ты, конечно, нереально крут, у тебя, вон, целый пластырь на голове и спина в шрамах, но…

Что-то заставило осечься. На уровне интуиции. Словно я случайно коснулась запретной темы. В смущённом молчании погрызла губу.

— Ладно, извини. Не хотела тебя задеть. Просто… Мне и правда обидно. Я ведь стараюсь! Жаль, что ты этого не видишь. Я, на пример, не просто так не хотела пить с Садальским. — Вздохнула. Будет забавно, если он меня сейчас уволит. — Короче, если в мои трудовые обязанности входит пить с нужными людьми, то я вам не подхожу. У меня непереносимость алкоголя.

— Серьёзно? И что, это официальный диагноз?

— Скорее опыт, сын ошибок трудных. И дело не в том, что надо губки макать, а не бухать, а в том, что меня реально может унести даже с глотка. И я просто сразу становлюсь дурой. Ну а дальше ты сам видел — что тогда в Зажигалке, что в казино.