Сочинения в двух томах. Том 1

Мы только что вернулись из подземной экспедиции. Это было странное, фантастическое путешествие, полное таинственного ужаса и неведомых опасностей. Не без волнения открыли мы железную дверь, у которой часа два назад происходила короткая, но кровавая стычка. Следы крови и до сих пор видны на каменном полу. В длинном коридоре по-прежнему горели редкие, очевидно, постоянные лампы, но боковые помещения оставались неосвещенными. Между тем их-то и надо было исследовать, так как в них, скорее всего, могли укрываться разбойники и напасть на нас внезапно, с тыла. Добравшись до первого перекрестка, я радостно вскрикнул, услышав отдаленный, равномерный стук воздушного насоса. Очевидно, предсказание доктора Грэя сбылось. Разбойники должны были позаботиться о свежем воздухе для самих себя, если не ради нас. Да и пора было позаботиться об этом. Это стало всем ясно, когда мы почувствовали, насколько легче становилось дышать по мере приближения к машинному отделению. Струя свежего воздуха неслась нам навстречу, вызывая вздох облегчения из груди каждого. Отправив большую половину нашего гарнизона наверх с разрешением отдыхать всем, исключая караульных, я взял с собой пять человек, вооруженных ружьями и револьверами, и решительно направился далее по одной из боковых галерей, которая, согласно объяснению Бенно Ренато, должна была привести нас к машинному отделению, так же как в главный коридор. Осторожно пройдя несколько сот шагов в совершенной темноте, мы вышли наконец в длинную галерею, освещенную прорубленными в скале окнами; только окна эти, расположенные на еще большей глубине, пропускали лишь слабый зеленый полусвет и открывали поразительные картины подводной жизни.

Беспрепятственно прошли мы целый ряд пещер и вышли в уже знакомый нам главный коридор, как раз напротив железной двери в общую залу, в которой были заперты шесть негодяев. Теперь дверь эта была выломана, но электрические лампы все еще горели, ярко освещая громадную подземную комнату, вмещающую в себе около тридцати коек. Очевидно, здесь была одна из главных спален команды мистера Кчерни. В ней царил невообразимый беспорядок. Из железных кроватей были выломаны ножки, которые, очевидно, употребили вместо ломов, отбивая засовы и замки запертой двери. Холодное и огнестрельное оружие валялось на полу и на постелях вперемежку с различной одеждой. На столах и на земле возле них валялись разбитые стаканы и пустые бутылки. Словом, ясно было, что обитатели этой комнаты убегали с крайней поспешностью. Молча, медленно и осторожно подвигались мы по направлению к машинному залу, из которого все еще доносился стук работающего насоса. Очевидно, там оставались люди, боявшиеся прекратить работу, ради собственной безопасности. Равномерный шум постепенно усиливался, доказывая близость машинного зала, находящегося в нижнем этаже, рядом с пещерой, через которую мы пробрались в подводный замок.

— Вот мы и у цели, мистер Нипен. Получив в свои руки воздушный насос, мы обеспечим себе самое необходимое: здоровый воздух, недостаток которого уже начинал чувствоваться сегодня.

Я еще не успел договорить, как вдруг в темном углублении перед нами сверкнул быстрый огонек, и пуля просвистела мимо моих ушей. Как ни мгновенна была вспышка этого выстрела, все же она позволила мне узнать злобно искривленное отвратительное лицо желторожего Дена. Его голова была повязана окровавленным платком и на щеке ясно виднелись следы удара, которым я оглушил его в ночь нашего первого дружеского объяснения. Злобным хохотом сопровождал главный шпион мистера Кчерни свист пули, прожужжавшей у моего уха и глухо ударившейся во что-то мягкое позади меня. Послышался слабый крик, и один из матросов, как сноп, свалился на обагренную кровью землю.

Первая жертва сложила свою жизнь ради спасения Руфи Белленден. Не дожидаясь команды, все мы схватились за оружие и залпом ответили на смертельный выстрел проклятого убийцы… Темный коридор наполнился пороховым дымом, из которого послышались болезненные крики, проклятия и стоны и затем шаги быстро убегающих людей. Но над всем этим звучал насмешливый хохот желтого дьявола, очевидно пощаженного нашими пулями. Затем настало полное молчание, прерываемое только медленным и равномерным стуком все еще работающего воздушного насоса.

Внезапно мне пришла странная мысль. Очевидно, разбойники скрылись через подземный ход; наверное, их было несколько человек. Ведь мы ясно слышали многочисленные голоса и шаги. Кто же оставался в машинном зале? Кто продолжал работать для сохранения необходимого воздуха? Неужели враг мог с таким самоотвержением заботиться о безопасности людей, стреляющих в его товарищей? Не вернее ли было предположить существование друга?

— Мистер Нипен, — решительно проговорил я, — сделайте одолжение, вернитесь до первого перекрестка темных галерей. Я боюсь, как бы убежавшие мерзавцы не воспользовались каким-нибудь боковым проходом и не прорвались бы за нашей спиной в верхний этаж. Будьте настороже и подождите там, пока я вернусь из машинного зала. Мне необходимо увидеть, кто там работает, не обращая внимания на выстрелы и крики!

Почтенный американец с видимым неудовольствием выслушал мое распоряжение. Я редко встречал более смелого человека, чем этот спокойный и серьезный старик американец. Мысль о том, что он должен будет оставаться бездеятельным часовым на сравнительно безопасном посту в то время, как я иду навстречу новым приключениям и опасностям, не на шутку огорчала его. На его лице так и написано было страстное желание преследовать убежавших разбойников хоть до самого центра земли, и я невольно улыбнулся, когда он заговорил участливо:

— Право, вы неосторожны, капитан Бэгг! Можно ли идти одному навстречу Бог знает скольким разбойникам?

— Успокойтесь, мистер Нипен. Я оставлю при себе двух товарищей. Да, кроме того, я почти уверен в том, что не встречу никаких врагов в машинном зале!

Почтенный американец удивленно взглянул мне в глаза.

— Как так? Ведь мы же слышим шум воздушного насоса. Не может же машина работать без помощи рук человеческих!

— Конечно, нет, но, может быть, руки эти принадлежат не врагам, а другу. Позвольте мне расследовать это дело. Я могу ошибаться, но если я не ошибаюсь, то найду честнейшего человека и вернейшего друга там, где ожидал найти негодяев и врагов. Это длинная история, капитан Нипен, и я расскажу ее вам на свободе, когда мы вернемся из этой подземной экспедиции. А пока очень прошу вас вернуться на перекресток и подождать меня там!

Медленно удалился старый американец, поминутно оглядываясь, я же быстро направился к машинному залу, близость которого доказывал заметно усиливающийся стук воздушного насоса. Вот, наконец, показался красный свет большого очага. Вот мелькнули длинные тени рычагов и приводных ремней, и среди них вырисовывалась темная фигура человека. Еще несколько шагов, и мы стояли посреди зала, вблизи самого очага. Работающий человек оглянулся, услышав наши шаги, и я вскрикнул от радости, узнав тонкое и умное лицо старика Оклера. Но, Боже мой, что сделалось с моим добрым «морским львом»! Бедный француз казался собственной тенью… Он страшно исхудал и едва держался на ногах, работая, очевидно, из последних сил.

— Старый друг, наконец-то я нашел вас! — закричал я, с восторгом обнимая нашего доброго спасителя.

Он громко плакал от радости.

— О, капитан Бэгг, я давно жду вас! Я узнал ваш голос в тот самый день, когда вы пробрались сюда и сражались с теми тремя негодяями. Я все слышал… и, Боже, как я измучился душою за вас! Но я не мог помочь вам, так как был заперт, по приказанию губернатора, в темной пещере за машинным залом, называемой «голодным карцером». Когда вы ушли наверх, один из нападавших на вас очнулся и дополз до меня. Он и теперь еще жив и убежал вместе с желтым Дентоном. Он освободил меня, так как был не в состоянии один справиться с воздушным насосом, а работать было необходимо, чтобы самим не задохнуться. Вдвоем мы кое-как доставляли нужный воздух, хотя в конце концов усталость и голод страшно измучили нас. Подумайте только, я трое суток не видал ни куска хлеба, ни глотка воды. Вчера ночью удалось, наконец, вырваться шести разбойникам, запертым в общем зале. Они помогли нам сначала накачать воздуха, а затем решили прорваться наверх и перебить вас всех!.. Дентон знал, что вас всего четверо, и уверял, что замком легко овладеть. Слава Богу, он ошибся в расчетах! Видя, что его попытка не удалась, остальные, вероятно, охотно сдались бы, так как между ними есть трое добрых малых, остающихся у губернатора только страха ради, чтобы не погубить своих жен, служащих заложницами!

Но желтый Ден не хотел и слышать о покорности и грозил застрелить первого, кто заговорит об этом. Заслыша ваше приближение, он решил спрятаться в темноте, чтобы подкараулить и перестрелять вас. Но Бог справедлив. Он оберегает добрых и честных людей. И вас он уберег, дорогой капитан. Что касается меня, то я наотрез отказался следовать за Дентоном, хоть он и грозил мне своим ножом. Очень уж он зол на вас, капитан Бэгг, за рану, нанесенную ему в ночь вашего бегства. Он поклялся отомстить вам во что бы то ни стало. Вот почему я и предупреждаю вас: пока он на свободе, мы не можем быть спокойны. Меня он оставил здесь только потому, что за меня заступились остальные и убедили его в том, что я принесу им большую пользу у воздушного насоса. Я и старался работать, насколько мог, но, к несчастью, силы меня совсем оставили. Я изнемогаю от голода и жажды, капитан! Ради Бога, дайте мне стакан воды и кусок хлеба!

Бедный старик едва мог говорить, до того обессилел он от голода и усталости. Мы заботливо подняли его на руки и вынесли наверх, где его прелестные девочки с безумной радостью кинулись на шею доброму старику. Как горячо благодарил я Бога, позволившего мне уплатить священный долг благодарности и спасти жизнь человеку, рисковавшему своей жизнью ради моего спасения. Благодарность маленьких француженок, не помнящих себя от радости, наполняла мне сердце новой надеждой и новым мужеством.

Тогда же, восьмой час вечера.

Начинаю верить справедливости указаний Бенно Ренато. Действительно, кажется, что в подводном замке осталось не более двенадцати человек, из которых пятеро уже не опасны. Оставленные в машинном зале американцы спокойно проработали указанное время и сменились беспрепятственно. Часовые на обоих перекрестках подземных галерей также тщетно ждали какого-либо нападения. Только полчаса назад к ним приблизились двое совершенно истомленных голодом и усталостью людей. Робкие, безоружные и окровавленные, покорно и униженно просили они пищи и воды. Желание их было исполнено тем охотнее, что старик Оклер ручался за этих двух несчастных, утверждая, что только страх удерживал их на ужасной службе. Жаль было смотреть, с какой жадностью бедняги набросились на пищу, и особенно на воду, после мучительных трех суток голода и жажды. Оба перебежчика божатся и клянутся, что во всем подземелье осталось всего пять человек, из которых двое ранены, и что все они с радостью побросали бы оружие и пришли просить у нас пощады, если бы не боялись желтого Дентона, грозящего застрелить каждого уходящего. Самим рассказчикам едва удалось ускользнуть от этого озлобленного негодяя, пославшего вдогонку беглецам несколько выстрелов. Одна из его пуль попала в плечо убегавшему, другая оторвала ухо его товарищу. Доктор Грэй немедленно занялся перевязкой их не особенно опасных ран. Я остался в обществе мисс Руфи и капитана Нипена, мистер Джон Пиккер ушел к мисс Изабелле, своей обрученной невесте, как сообщил мне ее отец. Спокойно провели мы около двух часов в дружеском разговоре и затем с аппетитом пообедали все вместе за отлично сервированным столом. Мисс Руфь улыбалась, утешая бедного отца, беспокоящегося о здоровье своей дочери. К счастью, мисс Изабелла уже настолько оправилась, что могла, опираясь на руку жениха, выйти к десерту и выпить с нами чашку кофе. Надо было видеть радость старого капитана! Как горячо благодарил он нашего искусного доктора и нашу очаровательную хозяйку, переодевшую бедную девушку, промокшую до костей в ужасную ночь бегства, в один из своих изящных парижских костюмов. Как короток показался мне этот счастливый промежуток спокойствия и отдыха среди стольких опасностей.

Часом позже.

Мы решили поехать на берег, чтобы разузнать о судьбе пассажиров сгоревшего судна. Это опасное предприятие, могущее нам самим стоить жизни, но я не имею права уговаривать капитана Нипена отказаться от попытки спасти людей от мучительной смерти, которой я сам избежал только благодаря милосердию Божию. Надежды найти кого-либо из высадившихся еще живым, конечно, мало. По всей вероятности, они давно уже уснули смертельным сном. Я говорил об этом с доктором, и он разделяет мое мнение, хотя все же допускает возможность исключений.

Тогда же. После 10 часов.

Немного раньше девяти часов вечера уселись мы в лодку. Кроме меня и капитана Нипена с нами отправился Питер Блэй, занявший место рулевого; Сет Баркер и один из американских матросов взялись за весла. Все мы были вооружены ружьями и револьверами. Осторожно отчалила наша лодка от северного мыса и направилась к острову, оставаясь по возможности дольше под прикрытием нашей пушки. Понятно, что мы выбрали направление, наблюдая за тем, чтобы шлюпки разбойников не могли перерезать нам дорогу к подводному замку. Ночь была таинственно прекрасна в своей молчаливой торжественности. Поверхность моря искрилась от ярких лунных лучей, и наша лодка как бы скользила по серебристой тропинке, оставляя за собой светящуюся полосу пены, рассыпающейся миллиардами бриллиантовых искр. Все молчало на земле, как и на море. Изредка только доносился к нам болезненный крик, последний отчаянный вопль умирающего, либо отдаленный пушечный выстрел с яхты, все еще стоящей на якоре, позади белой линии юго-западных бурунов.

— Чего они стреляют? — с недоумением спросил Питер Блэй. — Не по нам же, в самом деле! Мы закрыты береговыми скалами, а в виду яхты нет никого, кроме собственных шлюпок господина губернатора!

— По ним-то он и стреляет, должно быть! — отвечал опытный старый американец! — Это надо было предвидеть. Между подобными негодяями согласие продолжается только до первого неуспеха. Принимая в соображение более чем вероятный недостаток пищи на яхте Кчерни, почтенный губернатор не сможет прокормить всех своих подчиненных. Этим и объясняется присутствие лодок, наполненных людьми, вокруг его яхты. Очевидно, мистер Кчерни не желает пустить их к себе на борт. Усталым же разбойникам, понятно, надоело сидеть в маленьких лодках, и требования их легко могли принять размеры настоящего бунта, принудившего начальника успокаивать своих достойных слуг неопровержимыми аргументами — огнестрельным оружием!

— А пожалуй, вы правы, капитан Нипен! Похоже на то! Смотрите, вот две лодки повернули по направлению к берегу. Ну, не поздоровится им, если они высадятся на берег! — проговорил Питер Блэй, внимательно наблюдающий за всем происходящим около яхты.

— Только бы нам не наткнуться на них! — отвечал с беспокойством американский матрос, еще не забывший ужасного впечатления при встрече с разбойниками.

— Пустяки, приятель! — весело ответил ему наш ирландец. — Они направились к юго-западной бухте, мы же постараемся высадиться где-нибудь поближе к нашему северному мысу!

Окутанный туманом берег был всего в нескольких стах шагах.

— Надевайте респиратор, мистер Нипен! — обратился я к капитану, который должен был вместе со мной сойти на землю для розысков.

Остальные должны были оставаться в лодке и крейсировать в безопасном отдалении от смертельного берега. Через пять минут корма нашей шлюпки врезалась в белый песок, и мы вышли на берег. Перед нами расстилалась длинная полоса пастбища, покрытого мягкой и высокой травой и спускающегося пологим наклоном к морю, от которого отделял его только белый пояс прибрежного песка да узкая цепь гранитных скал, окружающих весь остров каменным кольцом различной высоты.

— Не видите ли вы, не слышите ли чего-нибудь? — спросил я капитана Нипена.

— Слышу! — внезапно отвечал он. — Слышу женский голос и даже узнаю его. Это кричит сестра одного из наших пассажиров, мисс Дрипер. Она была в первой лодке вместе с двумя маленькими сыновьями своего брата. Наверно, она блуждает здесь поблизости!

Сначала я принял слова капитана Нипена за галлюцинацию, но в эту минуту и до моего слуха донесся жалобный крик. Женский голос звал на помощь раздирающим душу, отчаянным криком. Сомнения не было: это кричало живое существо, а не создание нашей больной фантазии.

Мы кинулись бегом, перепрыгивая через спящих коров и лошадей, даже не шевелящихся при нашем приближении. Должно быть, и на них сонный туман действовал одуряюще, хотя я и знал от мисс Руфи, что животные не умирали от него, подобно людям. В несколько минут очутились мы у опушки леса, там, где между высокими кустами каких-то необыкновенно красивых и до одурения душистых цветов змеился прозрачный ручеек, окутанный зеленой дымкой особенно густого смертельного тумана. На самом берегу этого ручья стояла женщина, ноги которой почти касались воды. Ее изящное белое кружевное платье и модная шляпка с перьями странно противоречили с фантастической обстановкой. Она была молода и красива, но смертельная бледность покрывала ее нежное личико, а большие, широко открытые глаза глядели безумным, бессмысленным взглядом. К ее юбке прижимались два маленьких мальчика, трех и пяти лет, в богатых костюмчиках, с длинными золотистыми локонами, развевающимися по плечам. Они робко озирались, потихоньку призывая «милую Дайси, дорогую маленькую тетю». Но несчастная ничего не слыхала, ничего не понимала. Очевидно, страшная отрава поразила уже ее мозг, отняв память и сознание. Она не обратила ни малейшего внимания на наш окрик и не заметила даже, как моя рука дотронулась до ее плеча. Жалобным, дрожащим голосом продолжала она петь какую-то монотонную песенку, машинально удерживая в своей судорожно сжатой руке маленькие ручки испуганных племянников.

— Ее надо поскорей донести до моря, на свежий воздух! — закричал я. — Берите обоих детей на руки, капитан Нипен, а я возьму девушку, и бежим поскорее, не то они погибли, да и мы вместе с ними!

Один из мальчиков доверчиво обхватил шею старика, другой лепетал ему что-то непонятное, в чем, однако, ясно выражалась радость. Очевидно, дети узнали старого капитана, но девушка не так легко дала совладать с собою. Внезапно какая-то страшная галлюцинации овладела ею. Она дико закричала и с ужасом бросилась от меня. Хотя я скоро догнал истомленную женщину, но она начала отчаянно отбиваться, умоляя о пощаде. Не знаю, чем бы это кончилось, если бы, к счастью, слабость, граничащая с обмороком, не сломила сил бедной девушки. Быстро подняв полубесчувственную на руки, я кинулся к берегу вслед за капитаном, понимая, что усиливающееся сердцебиение предупреждало меня о том, что каждая минута промедления может быть смертельна.

Не оглядываясь, пробежали мы весь луг. Перед нами уже темнели гранитные скалы, отделяющие нас от моря, от свежего воздуха, от спасения. Я вздохнул облегченно и вдруг остановился как окаменелый. Нам навстречу неслись дикие крики, бешеные вопли, угрозы и проклятия. Еще минута, и на гребне скал показалась целая группа людей, — нет, не людей, а каких-то чудовищ, озверелых, обрызганных кровью, с свирепо сверкающими, безумными глазами и с ружьями в руках.

— Это разбойники! — с каким-то неестественным хладнокровием проговорил капитан Нипен. — Мое предположение, очевидно, оказалось справедливым. Почтенный мистер Кчерни нашел нужным отослать часть своей команды на берег, должно быть, для сохранения своего пороха. Сонный туман покончит с ними вернее всякой картечи!

Старый американец засмеялся. Он мог смеяться в такую минуту! Признаюсь, я взглянул на него с удивлением. Много видел я храбрых людей, да и сам, благодаря Бога, не трус, но никогда во всю свою жизнь не встречал я человека с большим наслаждением глядящего в глаза опасности, чем этот старый морской волк из Соединенных Штатов!

Не торопясь посадил он на землю обоих мальчуганов, заслонил их своей могучей, широкоплечей фигурой и крикнул мне чуть-чуть повышенным голосом:

— Сюда, ко мне, капитан Бэгг! Этих мерзавцев всего двенадцать, как раз по числу зарядов наших револьверов! Нам же не могут быть страшны пули полупьяных зверей… Бог за правое дело!

Почти не целясь, выстрелил я раз и два вслед за храбрым товарищем. Раздался дикий рев — и четыре негодяя свалились с каменного гребня. В ответ на наши выстрелы раздался целый залп. Одно мгновение стояли мы, ослепленные, окутанные пламенем, дымом, но, видно, Бог действительно стоял за правое дело: пули разбойников пронеслись над нашими головами.

— Ура, капитан Бэгг! — кричал старый американец, торжествуя. — Четверо из двенадцати, осталось восемь, да и то полупьяных мерзавцев, вооруженных только ножами, не опасными в дрожащих руках. Вперед! Мы пробьемся между этими злобными животными!

Я бросился вперед, побуждаемый необходимостью, быть может, даже поддерживаемый нервной экзальтацией отравы. Что произошло дальше, я и сам не знаю. Не знаю хорошенько и того, как нам удалось пройти мимо врагов. Знаю только то, что мы очутились по другую сторону скал прежде, чем кто-либо из разбойников смог удержать нас. Затем смутно помню отчаянную погоню, дикие крики и громкую ругань негодяев. Помню какие-то трупы у берега, на которые мы чуть не споткнулись. Помню страшную усталость, исчезающие силы, настигающую погоню и вдруг мягкий свист чего-то тяжелого, промчавшегося над нашими головами и с треском рассыпавшегося по камням… Это была картечь. Но стреляли не с нашей батареи, закрытой скалами, стреляли с яхты мистера Кчерни… Еще раз спас он своих врагов, конечно не желая и не подозревая этого. Есть Бог на небе! И пути его непостижимы для слабого разума человеческого!

Перепуганные разбойники остановились на мгновение. Затем быстро повернули, оставив жалобно стонущих раненых, и кинулись в лес, осыпая адскими проклятиями своего начальника.

Мы были спасены! Я чувствовал, как дрожат мои ноги, как руки отказываются нести тяжелое тело бесчувственной девушки. Но уже к нам навстречу бежали Питер Блэй и Сет Баркер, привлеченные криками разбойников и звуками выстрелов. Спустя минуту мы уже сидели в лодке и с восторгом вдыхали живительный морской воздух, медленно приводивший нас в нормальное состояние.

От Питера мы узнали, что к тому месту, где мы вышли на берег, не приставала ни одна лодка. Очевидно, разбойники, числом около двадцати, высадились где-нибудь выше и, идя по берегу, нечаянно наткнулись на нас. Их более продолжительное пребывание на земле объясняло и то, что восемь человек свалились еще раньше нашей встречи с их товарищами. На эти-то бесчувственные тела мы и наткнулись, спускаясь к морю. Остальных разбойников ожидала не лучшая участь! Не успели мы отплыть несколько сот футов от берега, как на яхте мистера Кчерни опять вспыхнуло пламя, а тяжелое ядро грузно шлепнулось в воду, не долетев до нас.

— Ого! Он не унимается. Уж не принимает ли он нас за милых подчиненных? За такое оскорбление его следовало бы на дуэль вызвать! — шутливо заметил Питер Блэй, направляя лодку в тень береговых скал, где она уже не могла служить целью для выстрелов неприятеля.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Окончание шестидесяти часов

У берегов Кеннского острова. Тогда же, после полуночи.

Мы не решались вернуться домой до тех пор, пока существовала хоть какая-нибудь надежда спасти еще кого-либо из несчастных пассажиров погибшего судна. Медленно подвигалась наша шлюпка на возможно близком расстоянии от берега, и с напряженным вниманием прислушивались мы все к каждому звуку, ежеминутно ожидая, не долетит ли до нас призывный крик просящего о помощи. Но скоро до нашего слуха перестали доноситься даже дикие завывания и отвратительные проклятия подчиненных мистера Кчерни, очевидно уже засыпавших под влиянием ужасного тумана.

Окинув последним пытливым взглядом остров смерти, как бы застывший в очарованном молчании теплой южной ночи под покровом своего ужасного золотисто-зеленого тумана, я скомандовал: «Назад!» Шлюпка наша, как птица, понеслась по волнам, и все облегченно вздохнули, когда свежий морской воздух унес последние испарения ядовитого берега, оставшегося за нами грозной призрачной массой, точно таинственный маяк, остерегающий неосторожного моряка от приближения к гибели. Не успели мы выехать из тени прибрежных скал в ярко освещенную луной полосу моря, как выстрелы стали опаснее. Ядра начали падать ближе, и одно из них упало в воду в двух шагах от нас, окатив сидевшего на корме Питера целым фонтаном брызг. К счастью, эта опасность уменьшалась по мере приближения к нашей крепости. Уже я мог разглядеть в бинокль стоящего на верхней площадке старого француза, седая грива которого развевалась на ветру и казалась серебряной в волшебных лучах луны. Рядом со стариком была видна стройная молодая фигура Долли Вендта, небрежно опиравшегося на свою любимую пушку, а еще дальше виднелась грациозная темная тень, в который мое сердце сразу узнало мисс Руфь. О, дорогое, прелестное создание! Она не сводила своих чудных синих глаз с того места, где скрылась наша шлюпка и где, по ее мнению, она должна была вновь появиться, возвращаясь домой.

Увы, ее молитва не могла предотвратить последней опасности. Увлеченные поисками на берегу, мы неосторожно приблизились к яхте Кчерни настолько, что передовые лодки разбойников могли заметить нас. Подобно стае голодных волков, мимо которых пробегает раненый олень, пустились они за нами в погоню. Погоня эта не особенно смутила нас, так как мы были уверены в том, что им никогда не удастся догнать нас раньше, чем мы очутимся под прикрытием нашей пушки. Питер Блэй даже громко расхохотался, видя отчаянные усилия разбойников, гребущих изо всех сил! Он не переставал сыпать ирландскими прибаутками, называя их ершами, затеявшими ловить щуку в море. Он забыл, что у ерша есть щетины, как у щуки зубы. На нашей батарее уже наводили орудие на передовую лодку разбойников. Я ясно видел, как Долли Вендт поспешно распоряжался, как вдруг один из негодяев, преследующих нас, поднял ружье. Раздался выстрел, и наш правый гребец громко вскрикнул, схватившись за грудь. Пуля попала ему прямо в сердце. Несчастный судорожным движением вскочил на ноги, зашатался и свалился в море, прежде чем кто-либо успел удержать его. Мы все ахнули, но было уже поздно! Труп бедного американца, как ключ, пошел ко дну. Вторая жертва сложила свою жизнь за защиту справедливого дела… Однако этим и окончилось дело, и мы без дальнейших приключений возвратились домой.

Понедельник. Шесть часов утра. Я не мог заснуть и опять сменил часового на площадке. Только на этот раз на часах стоял старик Оклер, не захотевший уходить отдыхать.

— Я не устал, капитан Бэгг, — спокойно сказал он, — и, если позволите, предпочитаю остаться с вами. Какое-то смутное предчувствие подсказывает мне, что сегодня надо ожидать чего-то нового, и это не дает мне покоя!

— И мне тоже, добрый друг! Я сам не знаю чего, но с минуты на минуту я жду чего-то. Быть может, окончания сонного времени? — отвечал я, вопросительно оглядывая берега острова.

— Пожалуй, что ждать придется уже недолго! — с внезапной торжественностью перебил меня старик, быстро наводя бинокль на чернеющее вдали судно. — Если я не ошибаюсь, на яхте и на лодках начинается какое-то необычайное движение. Посмотрите сами, капитан Бэгг, у вас глаза помоложе моих!

С понятным волнением схватил я сильный морской бинокль. Действительно, среди шлюпок, окружающих яхту, заметно было волнение. Они, видимо, приготовлялись к нападению. Я даже мог разглядеть, как через борт судна передавали в лодки съестные припасы и оружие. Косые лучи утреннего солнца ярко отражались на блестящих стволах ружей и на широких лезвиях кинжалов. Команда мистера Кчерни приготовлялась к решительной атаке на подводный замок.

Понедельник. Три часа пополудни. После завтрака собрался военный совет в большой гостиной, на котором все оказались одного мнения. Никто не сомневался в том, что мистер Кчерни должен атаковать нас сегодня, и, конечно, не раньше наступления полной темноты.

Измученный несколькими бессонными ночами, я немного заснул после нашего военного совета и был разбужен приятной новостью. Четверо из оставшихся в подземелье разбойников явились с повинной, прося пощады и пищи. Их, конечно, напоили и накормили и заперли вместе с повинившимися раньше товарищами в одну из комнат верхнего этажа. Наши пленные пожелали переговорить с Бенно Ренато и просили его передать нам свое желание сражаться с нами заодно. Я послал Оклера узнать действительное настроение этих людей. Он скоро вернулся, уверяя нас в том, что бедняги искренне раскаиваются и желают заслужить свое прощение, защищая подводный замок. Тогда мы решили простить всех шестерых.

Нечего и говорить, что перебежчики рассыпались в выражениях благодарности и клятвах верности. Я немедленно отправил их в машинный зал, а для надзора отрядил двух американцев, которые должны были сменяться каждые два часа, чтобы храбрым морякам не слишком обидно было проводить время в безопасном подземелье, когда товарищи будут сражаться под открытым небом.

Капитан Нипен с тремя товарищами должен был занять важный пост у второго входа и оставаться там, как бы в засаде, спрятавшись между скалами и ожидая удобной минуты для того, чтобы появиться в тылу неприятеля в случае, если бы он атаковал исключительно главную площадку, или же не допустить его высадку в случае, если мистер Кчерни вздумает разделить свои силы и появиться сразу у обоих входов. Доктор Грэй в качестве раненого во-первых и врача во-вторых оставался внизу, вместе с Бенно Ренато для защиты мисс Руфи и других женщин, из которых часть тоже вооружилась револьверами, «на всякий случай», как весело объяснила мне хорошенькая маленькая мисс Розамунда, блестящими глазками поглядывая на внезапно побледневшего Долли. Питер Блэй, Сет Баркер и молодой американский механик должны были оставаться под начальством нашего главного артиллериста, я же не имел определенного поста, чтобы быть там, где понадобилась бы поддержка.

Тогда же. 11 часов ночи.

Вот уже два часа, как мы ждем нападения, два часа, как каждый из нас занял свой пост.

Тогда же. Около полуночи.

Все та же тишина, та же темнота, та же неизвестность!.. Американец матрос улегся на землю подле меня, подложив под голову камень, и спокойно заснул. Долли Вендт тихо перешептывается с маленькой, стройной тенью, голосок которой выдает мне мисс Розамунду. Сет Баркер пристально вглядывается в темноту, неподвижный, как гранитная глыба, с которой сливается его гигантская фигура. Мистер Пиппер, механик погибшего судна, о чем-то мечтает или молится. Один Оклер беспокойно бегает взад и вперед, стараясь проникнуть взглядом в непроницаемую темноту. Неужели вся ночь пройдет в этом лихорадочном ожидании? Неужели мистер Кчерни отложил нападение до завтрашнего утра?

Но нет! Слава Богу, конец мучительной неизвестности!.. Полоса пламени внезапно осветила темноту кровавым светом, и десятки пуль затрещали о каменные глыбы. Шестидесятичасовое ожидание окончилось. Теперь судьба наша скоро решится.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Второе нападение на подводный замок

Первые выстрелы были направлены не на нашу площадку у главного входа. Хотели ли враги отвлечь наше внимание? Думали ли они не найти часовых у входа в нижнюю галерею — решать не берусь! Но каковы бы ни были их предположения, они не оправдались. Капитан Нипен сторожил не менее внимательно, чем мы, и его предупреждающий окрик долетел до нас вместе с первыми выстрелами.

— За дело, Долли! Десяток добрых картечей настигнет эту сволочь! — исступленно кричал Питер Блэй, помогая поворачивать пушку.

Долли радостно улыбался, приготовляя свое орудие. Храбрый юноша как будто забавлялся опасностью, сопровождая каждый новый заряд веселыми прибаутками. Остальные товарищи молчали в мучительном нервном напряжении. Ужасная темнота страшно затрудняла наше положение. Казалось, все звезды небесные погасли навсегда, так черно было небо, низко нависшее над нашими головами. Шум невидимого моря доносился откуда-то из черной глубины, и когда выстрелы на мгновение освещали мрак, нам казалось, что перед нами открывалась чудовищная черная пасть, готовая поглотить наш крошечный утес.

Первая атака продолжалась недолго. Очевидно, неудачная попытка овладеть неожиданно вторым ходом изменила план разбойников. Их выстрелы прекратились так же внезапно, как и начались. Глубокая тишина снова воцарилась вокруг нас. Только издалека донесся до нас спокойный голос предупреждающего нас капитана Нипена:

— Слушай! Все целы! Берегись! За вами очередь!

И опять тишина, томительная, убийственная тишина среди душу удручающей темноты.

— И в самом деле теперь наша очередь, Долли! — прошептал я. — Скорее поворачивай орудие к морю. Я чувствую, что главная атака близко!

— У меня все готово! — бодро отвечал наш юный артиллерист. — Не беспокойтесь, капитан, не подпустим!

Мистер Кчерни разделил свою флотилию на несколько частей, пытаясь высадиться сразу в нескольких пунктах. Тогда, конечно, я не знал этого наверняка, но инстинкт моряка раскрывал мне план разбойников, и я так же, как и все товарищи, догадывался, что первое нападение было сделано только для отвода глаз и что нам у главного входа придется выдержать главную атаку.

Прошло десять — двадцать минут томительного ожидания. Мы стояли наготове, с оружием в руках и с отчаянным напряжением вглядывались в непроницаемую темноту, окружающую нас. Наконец, до слуха моего долетел слабый звук весел. Опасная близость этого слабого звука удивила бы меня, если бы молодой механик, стоящий рядом со мною, не прошептал мне на ухо:

— Разбойники обернули весла мягкими тряпками. У наших краснокожих научились, должно быть!

Спустя минуту раздалось трение дерева о камни. Очевидно, лодки были уже у самого берега.

— Пора, Долли, не допускай высадки, — громко крикнул я. — Стреляй наугад в темноту! Картечь своих найдет!

Дикие крики нападающих почти покрыли звук первых пушечных выстрелов.

— Вперед, ребята!.. Бей их! Не давай пощады! — ревели хриплые голоса откуда-то снизу, из неведомой глубины. Как будто легион демонов вырвался из преисподней, чтобы наброситься на нас.

Что произошло дальше, рассказать невозможно! Не забудь, читатель, что мы стояли у самой пушки, как бы в центре огненного круга, буквально оглушенные ревом нашего орудия и непрерывной трескотней ружейных выстрелов. Пули поминутно свистели вокруг нас, сливаясь с дикими воплями нападающих разбойников. В меня стреляли, и я стрелял не соображая, не целясь и не рассуждая, стрелял, повинуясь чисто инстинктивному желанию отвечать выстрелом на выстрел. Из ужасающей темноты, окружающей нас своим непроницаемым покровом, доносились до нас озлобленные завывания и отчаянные стоны. И над всем этим, заглушая даже металлический гул пушки, звучали последние вопли смертельно раненных, неизменно оканчивающиеся всплеском невидимого моря. Сколько времени продолжалась эта адская перестрелка? Час или минуту?.. Никто из нас не мог решить этого!.. Мы как бы опьянели от порохового дыма, от грома выстрелов, от криков, стонов и проклятий!..

Разбудила меня ужасная неожиданность. Внезапно при вспышке выстрела я увидел врагов на площадке, в непосредственной близости. Надежда мистера Кчерни оправдалась. Разделив свою флотилию, он совершенно верно рассчитывал на то, что мы не сможем помешать высадке в нескольких пунктах сразу и что хоть одной из лодок удастся высадить свой экипаж на берег. Так и случилось. Пока мы отстреливались от главных сил и сосредоточили все внимание на одном пункте, с другой стороны к нашей скале тихо подплывала большая лодка. Экипаж ее, вероятно, не без труда вскарабкался по крутому склону, но разбойникам нечего было бояться опасных встреч. Гул выстрелов и крики сражающихся заглушили бы и более сильный шум, чем приближение осторожных шагов. Я заметил присутствие новых врагов только тогда, когда они уже стояли на площадке, в каких-нибудь пятидесяти шагах от нашей батареи. Кровавый свет выстрелов поминутно освещал своими зловещими вспышками зверские лица, блестящие злобой глаза, судорожно сжатые руки, вооруженные громадными ножами. Разбойников было не менее двенадцати человек. Нас всех — семеро возле пушки, бессильной на столь близком расстоянии. У меня сердце замерло при виде неожиданной опасности. Сможем ли мы выдержать натиск этих демонов? Всего несколько шагов отделяло их от входа в подземную галерею, где молились о нашем спасении слабые женщины, где спали беззащитные дети. С отчаянной решимостью обратился я к товарищам, стоящим возле меня:

— Долли, голубчик, сбереги орудие во что бы то ни стало и продолжай стрелять по лодкам. Я же попытаюсь сбросить этих негодяев в море. Иначе мы все погибли. Питер, Баркер, товарищи, вы поможете мне, не правда ли?

— За честь сочтем, капитан, — отвечал Питер. — За честь и удовольствие!

Сет Баркер ничего не отвечал и только приложил руку к голове, на которой уже давно не было фуражки, унесенной вражеской пулей.

— И я с вами, капитан, — решительно крикнул молодой механик. — Я поклялся умереть за мисс Изабеллу!

Мы кинулись на нападающих с безумной отвагой. Я умышленно пишу это слово, сознавая, что только безумные, возбужденные до полной бессознательности люди могли броситься в рукопашный бой четверо против двенадцати на узком пространстве земли, окруженном обрывами, в темноте, не позволявшей разглядеть собственную протянутую руку. Но в эту отчаянную минуту никто из нас не думал о безумии нашего поступка. Мы помнили только то, что появившихся наверху разбойников необходимо было столкнуть в море, иначе они ворвутся на нашу батарею, задавят нас своим числом и доберутся до подземных галерей, где были женщины, где была Руфь. Эта мысль наполняла мою душу какой-то нечеловеческой отвагой. О ком думали мои храбрые спутники, не знаю, но сражались они как герои, как львы. Сет Баркер даже не вынул своего револьвера. Схватив за дуло первое попавшееся разряженное ружье, он молотил им, как цепом, кружа тяжелое оружие над головой. И куда опускалась эта тяжесть, там раздавался зловещий треск переломанных костей, там слышались стоны и проклятия. Питер хладнокровно подвигался вперед с револьвером в каждой руке, и каждый его выстрел освещал исказившееся лицо падающего человека. Молодой американец бешено размахивал большим охотничьим ножом, сверкающая сталь которого покраснела до самой рукоятки. Что я делал, не помню. Я сражался совершенно бессознательно. В моем мозгу, как маятник, отбивала одна мысль: «Надо очистить площадку, надо спасти мисс Руфь!» — и четыре честных человека восторжествовали над двенадцатью разбойниками.

И мы очистили площадку! С поражающей быстротой, точно во сне, куда-то исчезли наши противники. Непрерывно раздавалось громкое шуршание человеческих тел, срывающихся и ползущих вниз вместе с камнями, за которые тщетно пытались ухватиться коченеющие руки. Вслед за тем слышался громкий всплеск волн над свалившимся трупом, и на площадке оставалось одним врагом меньше. А пушка продолжала стонать, осыпая картечью лодки тех, кто пытался пристать, пользуясь произведенной другими счастливой высадкой. Металлический рев выстрелов покрывал крики и проклятия наших врагов и, казалось, заглушал своим могучим голосом всякий страх, всякую мысль, кроме одной, гвоздем засевшей в мозгу.