Семья для нефтяного магната

— Все, бывай, — хлопаю его по плечу, огибаю тачку и сажусь за руль.

Завожу машину, перевожу взгляд с панели управления на Назиму и… не могу удержаться. Наклоняюсь к ее плечику и вдыхаю аромат духов.

«Ты, извращенец, Тихомиров,» — прикрываю глаза. — «Девочка в отключке, ей бы врача, если через минут не очухается, а ты…» Но я ж не железный, блин!

Резко отстраняюсь и втыкаю передачу. Выезжаю на дорогу и только через пять минут понимаю, что еду не на корпоративную квартиру. Я везу эту женщину к себе домой.

Глава 4. Кипяток

Назима

Вдыхаю резкий запах. Он пробивает нос, отдаётся в затылке и заставляет шокировано распахнуть глаза.

— Ну слава Богу. Очухалась…

Вижу над собой мужское лицо и чувствую, как сердце начинает учащаться. Где я? Кто он? Муж меня убьёт… Вспыхиваю. Инстинктивно шарахаюсь от мужчины назад и бьюсь головой о спинку дивана. Дальше ползти некуда…

— Ну тише, тише, — он сам отстраняется и окидывает меня скептическим взглядом. — Успокойся. Я не любитель женщин в отключке. Как-то инициативные больше нравятся…

Не нравлюсь? Говорит так, будто мы знакомы… Несколько раз моргаю и напрягаю память, силясь восстановить последние события. Картинки вспыхивают, отзываясь резкой головной болью… День рождения дяди, ресторан, документы, Тихомиров… Точно! Этому человеку я продала компанию родителей. А потом пришёл Аяз, была стрельба…

— Мой бывший муж, — сглатываю. — Он бывший или…

— Бывший, — уверенно кивает мужчина. — В реанимации сейчас. Колено ему прострелянное собирают.

Выдыхаю. Не чувствую никакого сожаления от этого факта.

— А остальные? — Спрашиваю обеспокоено. — Брат, Глеб?

— С ними все хорошо, — убедительно говорит Тихомиров.

— Спасибо… — запинаюсь, не зная, как правильно обратиться к своему спасителю. Имя просто вылетело из головы. — Простите, — закусываю от досады губку. — Как я могу к вам обращаться?

— Константин… - хмурится он. — Ты как вообще? Честно говоря, ты так долго была без сознания, что я уже начал волноваться.

— Я… — делаю паузу, прислушиваясь к себе и кладу руку на живот. — Все нормально. Только голова кружится и колени вибрируют.

— Все таки врача? — предлагает Константин.

— Нет, — мотаю головой и чувствую, что в горле совсем пересохло. — Чаю с сахаром. Если можно, — добавляю, смущаясь.

— Можно, — кивает он.

Огибает диван, на котором я сижу, пересекает зону небольшого бара, совмещенного с гостиной, и подходит к кухонному гарнитуру.

— Чёрный, зелёный? — повышает голос.

— Чёрный, — отвечаю.

Осматриваю обстановку дома и ловлю себя на том, что, как школьница, все время возвращаюсь взглядом к мужской спине в белой рубашке. Широкая… Она заканчивается необъятными плечами и сильными руками.

Рывком отвожу глаза. Позор, Назима. Аллах дал тебе зрение не для того, чтобы ты рассматривала чужих мужчин. Хотя разве после того, что я уже натворила, мне может быть что-то страшно?

Нахожу себя в отражении большой плазмы на стене и понимаю, что на голове нет платка. Прическа растрепалась, верхние пуговицы платья на груди расстегнуты, на ногах нет обуви. Ооо… Судорожно пытаюсь хоть немного привести себя в порядок. Нет, не для того, чтобы нравиться Константину, а потому что… Ой, Назима, себе ты можешь врать сколько угодно, а вот Аллах… он все знает.

— Держи свой чай, — возвращается Константин с кружкой и протягивает ее мне.

Врезаюсь взглядом в его крепкие предплечья, переплетенные красивым рисунок вен, и вдруг понимаю, что именно эти руки принесли меня на диван. Трогали. Прижимали к их хозяину…

— Платок, — шепчу, чувствуя, что сейчас сгорю от стыда.

— Он упал на землю во дворе, — пожимает плечами Константин. — Да и жарко в доме. Я бы тебе ещё посоветовал побрякушки все с себя снять. Сразу легче станет.

Отрицательно качаю головой.

— Чай то будешь? — теряет терпение он.

— Да, спасибо, — спохватываюсь.

Не поднимая глаз, забираю кружку и торопливо подношу ее ко рту. Руки трясутся.

— Горячий! — предупреждающе рявкает Тихомиров, но от этого становится только хуже.

Я вздрагиваю и выливаю кипяток себе руки, колени и бедра.

— Ай… — шокировано вскрикиваю.

Константин подлетает ко мне, вырывая из рук чашку и шипя ругательства.

Кожа под платьем начинает гореть.

— Немедленно снимай одежду, — командует он и быстрым шагом удаляется на кухню.

Снять платье? Как? Остаться в белье перед чужим мужчиной? Боль смешивается с паникой, и я просто задираю подол платья, оголяя колени. Но с рукавами такой фокус не проходит. Слишком узкие. Ааа, как же больно! Печёт!

— Я сказал тебе снять одежду! — возвращается ко мне Константин и держит в руках какой-то белый баллончик.

— Нельзя, — закусываю губу и чувствую, как по щекам начинают течь слёзы. — Перед чужим мужчиной…

— Идиотка… — подкатывает глаза Константин. — Хочешь, чтобы кожа слезла? Думаешь, что я женщин голых не видел?

Я даже не успеваю ничего сообразить, когда он подхватывает подол моего платья и одним рывком, будто бумагу разрывает его по шву до бёдер. Точно также бескомпромиссно поступает с рукавами и обильно заливает уже покрасневшую кожу пантеноловой пеной.

Через секунду боль отступает. Я судорожно выдыхаю и встречаюсь взглядом с Тихомировым. Он сжимает мою ногу чуть выше колена так, что пальцы почти касаются белья. А ещё они двигаются, успокаивающе поглаживая кожу. В его глазах вспыхивает и наливается откровенная, ничем не прикрытая похоть. Ой, мамочка!

Слепну от стыда. Щеки начинают пульсировать горячим. Дядя говорил, что разведённая женщина воспринимается мужчинами, как легка добыча. Как любовница, для справления нужны. Что серьезно к ней уже больше никогда и никто не будет относиться. Не возьмёт в дом. А я кричала, что это пережиток. Что знаю много самодостаточных и порядочных женщин в разводе. Но, похоже, что дядя был прав…

— Не надо… — перехватываю мужскую руку, которая уверенно начинает движение вверх.

Густая волна паники, подкрадывается к горлу. Мужу было всегда плевать на мои желания. Особенно когда я вот так просила меня не трогать. Он говорил, что я бракованная. Что не должна отказывать ему… Что… Всхлипываю. Женщина всегда слабее мужчины. И если он ее хочет, то лучше не мешать.

— Так болит? — вдруг слышу сочувственный голос Константина. — Давай подую что ли… — говорит растеряно.

Чувствую, как по моим рукам пробегается холодок, а после Тихомиров наклоняется к моим бёдрам.

— Нет! — вскрикиваю и, отталкиваясь по обивке пятками, забиваюсь в угол дивана. — Не нужно… Натягиваю на голые ноги остатки юбки. — Почти не болит…

— Ну ладно… — он вскидывает вверх ладони. — Ты только не дёргайся, ладно? Я как лучше хотел.

Окончательно переставая понимать, что происходит и как в этой ситуации правильно себя вести, на всякий случай прикрываюсь ещё и диванной подушкой. Неловкость дребезжит в воздухе, заставляя меня снова чувствовать себя виноватой и неблагодарной. Ведь если разобраться, то Тихомиров ничего плохого мне не сделал. Наоборот…

— Простите, — шепчу. — Я просто не привыкла вот так. У нас нельзя…

— Ууух, — шумно выдыхает Тихомиров. — Сложно. Ты, короче, успокаивайся давай. Я тебе пока что-нибудь из одежды принесу на смену. И чай попей.

— Спасибо большое, — отзываюсь.

Когда Константин выходит из гостиной забираю со столика чашку с чаем и вынимаю из неё пакетик. Делаю глоток. Горький, несмотря на то, что сладкий. Это так странно. Все мужчины, которых я знаю, любят хороший чай… Рассматриваю следы кипятка на руках и ногах. С облегчением констатирую, что благодаря быстрой реакции Тихомирова волдырей быть не должно. Убеждаю себя, что все теперь будет хорошо, ложусь щекой на прохладную спинку дивана, пытаясь расслабиться, и… у меня странным образом получается! Потому что в эту комнату не зайдёт Аяз, не забегут жены дяди, никто не заставит меня больше мыть полы или вытирать рассыпанный по кухне кофе. Никто больше не завалит на диван и не напомнит про супружеский долг…

— Держи, — в гостиную возвращается Тихомиров и кладёт стопку вещей на ручку дивана. — Это футболка и штаны спортивные. Мои. Все новое.

— Спасибо, — смущенно киваю и вздрагиваю от резкого звонка домофона.

— Хм… — оглядывается на прихожую Константин. — Кого там принесло? Ты переодевайся пока, — давяще напоминает мне и выходит в арку.

Я беру в руки вещи и прижимаю их к носу. Они пахнут туалетной водой Константина и стиральным порошком. Соврал, что новое. Но меня неожиданно этот факт совсем не напрягает, а даже наоборот — успокаивает. Отдал свое, не пожалел.

Натягиваю футболку через голову и уже под ней освобождаюсь от разорванного платья. Становится легче дышать. Встаю с дивана, чтобы стянуть юбку до конца, наклоняюсь и вдруг слышу за спиной злой голос Тихомирова.

— Вика, стой! Мать твою! Истеричка… — раздосадовано.

Разворачиваюсь, прижимая платье к груди, и слышу стук женских шпилек по ламинату. А уже через несколько секунд в проёме арки появляется их владелица. Яркая блондинка в красном брючном костюме.

— Так-так, — хмыкает она, кривя губы. — Коллега говоришь, Тихомиров! — повышает голос и сжигает меня взглядом полным ненависти. — И как переговоры? Удачно?

Глава 5. Отличники и неудовлетворенные

Костя

От вида Назимы в моей футболке перестаю дышать. Ух! Румяная, растерянная. Терзает зубами нижнюю губку, будто у нас действительно что-то было. И на ней надето мое мальчишеское присваивающее знамя…

Черт! Черт! Черт! Будто мне вовсе не сорок три, а шестнадцать, и снова до одури хочется поцеловать одноклассницу-отличницу, но нельзя. Потому что у неё коса, пятерка по математике и пению, блузка наглажена, а у меня мятая форма, снова неуд за поведение, разбита губа, потому что подрался за неё. За право сидеть на соседней парте и смотреть. Подскочивший пульс оглушает. Смотреть, Тихомиров! Только, блин, смотреть! Стискивая зубы, злясь на самого себя и вышедшую из-под контроля ситуацию.

И сейчас, в это самое мгновение, я рад, что на наши головы свалилась Вика. Потому что кто его знает, где бы меня сорвало. А впереди ночь… Да и день выдался на столько нервным, что даже к телефону подходить не хочется. Там без меня разберутся. Зато хочется тёплую женщину в постель и очень нежно с ней все делать, без извратов, без изысков, чтобы медленно, глаза в глаза и просто почувствовать себя единственным и нужным…

— Тихомиров, ну ты вообще! — шипит Вика. — Глаза сломаешь. Хватит пялиться на неё, я вообще то рядом стою!

— Замолчи ради Бога! — с досадой рявкаю на неё и прихватываю за предплечье, силой уводя к лестнице на второй этаж. — Как ты вообще здесь оказалась? — психую. — Я же сказал, что буду сегодня занят.

— Девкой этой занят? — выкручивается Вика. — Ты мне вообще-то съехаться предложил. Я, считай, к себе домой приехала. Какая разница, как я тут оказалась!

Да, есть такой косяк, предложил… Но ключа то не дал.

— Так, стоп! — встряхиваю ее за плечи и вжимаю в перила. — Слушай сюда, — рычу. — У меня сегодня был очень… очень тяжёлый день. Я не имею ни малейшего желания перед тобой за него отчитываться. С той женщиной в гостиной у меня ничего не было. Если ты это принимаешь, то сейчас просто молча поднимаешься в спальню, принимаешь душ, ложишься в постель и ждёшь меня. Если нет — также молча проваливаешь в свою хату с видом на Спасскую.

Видимо осознав, что я сейчас не шучу, Вика несколько раз моргает, а потом резко меняет тактику поведения, прижимаясь ко мне грудью и пробегаясь острыми коготками по плечу.

— Ну, Котя, ну ты что? У меня просто эфир был. Я мимо ехала… Думала, ты обрадуешься, сюрприз сделать… Ну ты поставь себя на мое место. Приезжаешь, а я тебе: «Извини, ты не вовремя. У меня мужчина. Голый. Но у нас с ним ничего. Просто коллеги…» Что бы ты сделал? — ластится щекой по моей скуле.

Что сделал бы? Хм… А ведь интересный вопрос. Наверное, ничего. Но ведь это с ней, а вот с другой женщиной… другой, гипотетической. Разнёс бы…

— Да, извини, — озвучиваю справедливый ответ и сжимаю Викины плечи. — Поднимайся наверх. Я размещу НАШУ гостью и приду.

— Не задерживайся, — елейно мурлычет Вика. — У меня завтра в десять эфир.

Провожаю ее взглядом, пока поднимается по лестнице и резко разворачиваюсь в сторону кухни. Мне надо выпить. Ибо природных выдержки, дипломатии и жесткости, чтобы разрулить ситуацию будет недостаточно.

Ощущая присутствие Назимы за спиной, сначала наливаю себе двести виски, выпиваю их залпом и только после оборачиваюсь.

— Прости, что так вышло, — говорю чуть агрессивно и развожу руками. — Виктория сегодня не должна была быть здесь. И она… — подбираю слова, — несколько экспрессивна в своих эмоциях.

— Все нормально, что вы, — запальчиво отзывается моя гостья и даже на секунду поднимает глаза от спинки дивана. — Плохо вышло. Это вы меня простите… — обхватывает плечи в защитном жесте. — Столько проблем доставила. Будет правильно, если вы кого-нибудь попросите на квартиру меня отвезти. Или я могу попросить брата, если вы дадите телефон. Мой остался в ресторане…

— Ты есть хочешь? — Спрашиваю неожиданно даже для самого себя, потому что не знаю, больше как успокоить.

Хреново девчонке сейчас. А я знаю только два способа расслабить: или в постель, или кормить.

— Что? — наконец-то поднимает на меня лицо и распахивает свои глаза.

— Есть, спрашиваю, хочешь? — повторяю свой вопрос.

— Нет… — испуганно мотает головой. — Ваша женщина… она мне и так не рада. Я не могу.

— При чем тут она вообще? — не догоняю. — Дом мой, продукты мои…

— Нельзя заставлять свою женщину готовить чужой. Неуважение… — тихо говорит Назима.

— Это ты про Вику что ли? — уточняю и хмыкаю, — да разбежалась она, как же. Минут на тридцать теперь в душе зависла. Я вообще не уверен, что она умеет готовить… — добавляю и решительно подхожу к холодильнику. — В общем, давай, — киваю на барную стойку, — присаживайся. — Одним чаем сыта не будешь. А я рассчитывал в ресторане поесть.

Нет, ну нужно ж как-то этот нервяк повисший снимать, ей Богу. У самого уже руки трясутся. «Это, Тихомиров, надо меньше пить» — поправляет меня ехидный внутренний голос. «Да даже если и так,» — затыкаю его. Ехать ей сейчас никуда нельзя.

Заглядываю на полки холодильника. Мдаа негусто… Половина огурца, обглоданная ветка черри, сосиски, яйца, сыр, остатки пиццы, жульена и тостовый хлеб.

— Омлет? — предлагаю и ставлю на плиту сковородку.

— Вы будете готовить? — ещё сильнее распахивает Назима глаза и тихой поступью подходит к стойке.

— Ну а что такого? — пожимаю плечами. — Не бойся, не отравлю.