Детектив и политика 1991 №4(14)

Рассказывая все это, Сильвия оживилась, порозовела. Я жадно впитывал каждое ее слово.

— Но при чем же здесь "Месть за полицию", и Бертье? Разве они занимаются подрывом государственного строя?

Мне показалось, что Сильвия слишком увлеклась политикой и преувеличивает.

— Кто знает! Даже если Бертье не имеет ничего общего с мятежниками, его поведение — все-таки признак серьезной болезни общества. Мы не должны допускать таких вещей. И, кроме того, — собственно, поэтому мы и взяли на себя эту задачу, — ни в коем случае нельзя будоражить общественное мнение, прессу. Это дело нужно уладить в глубокой тайне. Люди, имеющие к нему отношение, все поймут очень быстро, уж поверь мне.

Поверить ей?.. Это совсем из другой оперы… После того, как она со мной поступила!..

Но Сильвия, казалось, не заметила своего промаха. Или, вернее, того, что я считал промахом.

— Знаешь, Люсьен, ты можешь здорово нам помочь! После этого любители персонального правосудия и мятежники дважды подумают, прежде чем начинать действовать.

— А что конкретно вы собираетесь предпринять?

Мне очень не нравилась роль пешки, которую двигают туда-сюда. Сильвия ответила тоном человека, предвкушающего большое удовольствие:

— Уборку, говорю тебе, большую уборку!

Глава 18

Уборку…

Теперь, когда мы познакомились поближе, мне хотелось бы напомнить вам кое-какие события, которые мне пришлось пережить, да и вам, без сомнения, тоже. Так сказать, слегка освежить их в памяти.

В 1979 году в Париже прошли крупные манифестации. Например, знаменитый "Парижский марш" в марте месяце. В то время нас заставляли внедряться в ряды демонстрантов, — естественно, в гражданской одежде, без всяких знаков различия. РП полагалось прятать в рукаве куртки, револьвер под мышкой, полицейское удостоверение на самом дне бумажника. Полное инкогнито. Нас дразнили "голышами". Это занятие было не вполне законно, но и незаконным его не назовешь. В чем состояли наши обязанности? Фиксировать наиболее активных крикунов и смутьянов, по мере возможности прибирая их к рукам. Но главное, следить за вожаками, сообщать о них начальству, с тем чтобы оно принимало нужные меры. Изложенные вот так спокойненько, на бумаге факты выглядят вполне логичными и нормальными для демократической страны, которая и желает таковой остаться. Но вот в чем загвоздка: все проходило далеко не так, как было задумано. Или, точнее говоря, как МЫ задумали.

Я вовсе не собираюсь вешать вам лапшу на уши. Всем известно, что в нашем деле случались и подтасовки, — мы ведь не вчера на свет родились. Но, поверьте, что в любом случае инициатива исходила не от нас!

Короче, уже много позже я узнал, что однажды зацапали полицейского, который усердно бил стекла в витрине Ланселя[29] в компании с другими полицейскими и с настоящей шпаной. Их застукали члены службы порядка ВКТ. Рабочим удалось задержать одного полицейского, который заявил, что действовал согласно приказу. Это прозвучало как гром среди ясного неба. Полицейская провокация — в чистом виде. Вернее, в нечистом…

Через несколько дней история эта забылась. Как обычно. Ну а нас — "голышей" — через несколько месяцев опять запустили в ряды демонстрантов. Попросили только держать в кармане нарукавную повязку ПОЛИЦИЯ — на всякий случай…

Что же касается того полицейского, что попался вэкатэшникам, то он, я думаю, сейчас трудится регулировщиком в каком-нибудь заштатном городишке на севере.

Ну а офицеры и директора, командовавшие нами тогда, делают это и по сей день. Почти все, если не считать тех, что ушли на пенсию или осмелились открыто критиковать новые власти.

Так что, когда Сильвия толковала мне о предстоящей "уборке", я прекрасно понимал, что она имела в виду!

И еще я знал, что работы там — невпроворот. И за благополучный исход ручаться никак нельзя.

Вечер тянулся и тянулся, вот почему мы взялись за "Эрудита". По телевизору тоже показывали какую-то тягомотину; кончилось тем, что Сильвия ушла спать.

Я же остался поджидать "Тарзана" и, чтобы не заснуть, обратился к былым воспоминаниям. Все что угодно, лишь бы не думать о Сильвии, о теле Сильвии, спящей в нескольких метрах от меня.

За тоненькой перегородкой.

Я налил себе виски.

За моё здоровье!

Ну и, конечно, опять не удержался. До того не удержался, что, когда "мистер Бицепсы" наконец пришел, я его бесконечно поразил эйфорией, в которую погрузился с головой.

— Что это с вами, Ноблар?

Я заметил, что отвечаю ему голосом Марше. Но спохватился слишком поздно и, уж так и быть, довел фразу до конца:

— Какое безобразие! Он не только держит меня целый день взаперти, но еще и упрекает, что я провожу время как хочу! Это антидемократично, это…

Он смерил меня изумленным взглядом.

— Ну и ну, никогда в жизни не поверил бы…

И потянулся было к моим сигаретам, но я успел опередить его.

— Если желаете курить, пожалуйте в табачный киоск!

И сигаретки скрылись у меня в кармане. Патрик сжал голову руками, стиснутыми в кулаки. Как будто его мучила зубная боль.

— Выслушайте меня внимательно, Ноблар: вы убили человека — в состоянии законной самообороны, как вы утверждаете, — но это еще нужно доказать. Это во-первых. Во-вторых, вы подозреваетесь в убийстве троих молодых людей, да еще, вероятно, вас обвинят и в убийстве старика. Поэтому все полицейские силы Франции ищут вас. Будь я на вашем месте, я бы не относился к этой ситуации, как к поводу для безудержного веселья…

Патрик слегка охладил меня, и я заткнулся.

Но тут он приумолк, и я воспользовался этой паузой, чтобы сходить на кухню и выпить полный стакан воды. А заодно и сполоснуть ледяной водой физиономию.

Так, с мокрым лицом, я и вернулся к Патрику. Он поглядел на меня чуточку приветливей. Во всяком случае, с меньшим презрением.

— Как я вам уже сказал, невозможно просто явиться в уголовную полицию и объявить им — вот так, голословно, — что мы знаем настоящих убийц. Во-первых, это значит раскрыть существование нашей организации людям, которые не должны о ней знать; во-вторых, надежды на возможность скрытыми средствами провести чистку в полиции будут сведены к нулю. Газеты, все как одна, накинутся на этот жирный пирог, политиканы тоже, разразится грандиозный скандал, и наша двухлетняя работа пойдет коту под хвост.

Для меня кое-что начинало проясняться. Я заинтересовался его соображениями, он это заметил и продолжил:

— Значит, нам нужно сорганизоваться самим, не прибегая к посторонней помощи. И мы не имеем права на осечку. Понятно вам? Мы рассчитываем на успех. На быстрый успех. И первая попытка должна быть только удачной.

— Но как… как действовать?

Я задал этот вопрос, как мальчик — отцу. И странно, меня это не уязвляло!

— Ну, тут вариантов не будет. Необходимо разоблачить Бертье. Или, вернее, вынудить его раскрыться самому. Так, чтобы нам осталось лишь пожинать результаты. И вот тут вам отводится первостепенная роль. Сразу же, без промедления.

До меня как-то сразу дошло, что со мной нужно говорить именно в таком тоне. В тоне приказа. Я был создан, чтобы подчиняться. Лишь бы ничего не решать самому. И потому полностью доверился Патрику. Наверное, он и сам это почуял, поскольку старательно придерживался взятого официального тона. Начальник, обращающийся к подчиненному.

Он вынул из кармана блокнот.

— Вот телефон Бертье, — сказал он, протягивая мне вырванный листок. — Спуститесь вниз и позвоните ему из автомата. Как можно покороче, скажите, что вам все известно и что нужно встретиться для переговоров к его и вашей пользе. Если он попросит говорить подробнее, ответьте, что это не телефонный разговор.

— Да он мне никогда в жизни не поверит! Решит, что это ловушка и что Шарон в курсе…

— Ну так ваша задача убедить его в обратном. Притом настаивайте на факте, что вы сами убили Брюна и не в ваших интересах обращаться к уголовной полиции, которая сочтет, что вы готовы на все, лишь бы оправдать себя.

— Тогда он попытается меня устранить.

— Вот на это-то я и надеюсь.

Холодная дрожь пробежала у меня по спине. Патрик, заметив это, стал меня успокаивать:

— Мы будем наготове. Маловероятно, что "Месть за полицию" включает в себя еще кого-нибудь, кроме Бертье и Брюна. Так что, если вы договоритесь о встрече с капралом, он наверняка явится один.

— А если он сам оповестит Шарона? Например, скажет ему, что разыскал меня и подготовил ловушку? И что Ноблара можно взять голыми руками?

— Не беспокойтесь, на такое он не пойдет. Ведь он же не знает точно, что именно вам о нем известно.

Мне страшно не хотелось пускаться в эту авантюру, не ведая заранее, какими средствами защиты я располагаю. Я не стал торопиться с ответом. Нужно было сперва пораскинуть мозгами, взвесить все "за" и "против".

— А если он сразу шлепнет меня на месте?

— Он вас не шлепнет.

И Патрик принялся что-то писать на другом листочке. Писал он довольно долго. Наконец он вырвал листок и протянул его мне.

— Вот вкратце то, что вы предложите Бертье. Намекнув ему для начала — и именно поэтому он побоится убирать вас, — что у вас припрятана где-нибудь звукозапись или письмо с доказательствами его виновности. Этому он не сможет не поверить. И не осмелится вас тронуть.

Все это мне показалось какой-то детской игрой. Патрик явно только сейчас, одновременно со мной, столкнулся с этими проблемами, и решения его были в чистом виде импровизацией.

— А ваши "шефы" знают, что вы тут со мной затеваете? — спросил я, внезапно сообразив, что с этого и надо было начинать:

— На этот счет ничего не могу вам сказать. Я контактирую только с одним человеком. И он предоставил мне самые широкие полномочия. Впрочем, вам и выбирать-то не из чего, надеюсь, хоть это ясно?

— Мне никогда ничего не ясно.

Я несколько раз перечитал заметки Патрика. Нужно было немедленно отправляться звонить Бертье, постаравшись этот разговор свести к минимуму.

Когда я счел, что достаточно четко усвоил написанное, я выбрался из кресла и пошел в переднюю за курткой. Было уже два часа ночи. Что ж, придется его разбудить. Как говорится, пустячок, а приятно.

— Ну, пошли?

— Пошли! — отозвался Патрик.

Когда он встал, я увидел, что его плащ оттянулся под тяжестью револьвера.

— Может, вам лучше вернуть мою пушку?

Мне ведь наверняка понадобится оружие. Без его успокаивающей тяжести я чувствовал себя будто голый. Уязвим со всех сторон.

— Тебе что, стволом удобнее номер набирать? — ухмыльнулся Патрик. — Не волнуйся, в нужный момент ты его получишь.

Я передернулся, заметив, что он перешел на "ты". Мало ему было свистнуть мой револьвер, так он еще позволяет себе такие вольности!

Я решил держаться с ним поосторожнее. Не дать бы обвести себя вокруг пальца.

Мы тоже не лыком шиты, вот так-то!

Телефон-автомат находился на углу бульвара Сен-Жермен и улицы Дюфур. Патрик еще раз повторил мне свои инструкции. Припугнуть Бертье и сделать все возможное, чтобы он пришел на встречу.

Номер набирал сам Патрик. Но еще до того, как он закончил, я остановил его, тронув за плечо.

— Чем ты докажешь, что все твои россказни — не вранье?

Я и правда ничему не верил, во всем сомневался. Патрик замер в изумлении, держа палец на диске.

— Ты что, решил выпутываться сам? Гляди, Ноблар, по-моему, тебе не на кого рассчитывать, кроме нас.

И верно. Я дал ему набрать номер до конца. Он протянул мне трубку.

Я долго слушал протяжные гудки. Трубку не снимали. Может, никого нет дома?

Меня это почти утешило бы. Было страшновато, а я не хотел, чтобы Бертье услышал страх в моем голосе.

Но тут трубку сняли.

Хриплый заспанный голос спросил:

— Ну, что такое?

Это был Бертье, я распознал бы его голос среди тысячи других.

Я бросил взгляд на Патрика. Он мигал мне, подбадривая. Нужно было говорить.

Это Ноблар.

— Мне некогда распространяться, слушайте, что я скажу.

Патрик одобрительно кивнул. Он явно находил мой стиль убедительным.

— Я знаю все, как вы, наверное, догадываетесь. Предлагаю сделку. Не по телефону. Нужно встретиться. Завтра. Скажем, в шесть часов. Утра, конечно. (Я взглянул на часы.) Значит, через три часа. Словом, уже сегодня.

Молчавший до сих пор Бертье будто только сейчас проснулся.

— Что вы там несете? Что вам известно? Почему я должен вам верить?

Патрик (он тоже прижался ухом к трубке, так что его волосы касались моих), услыша это, состроил свирепую гримасу, дабы воодушевить меня на решительный тон.

Я подчинился.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Хватит играть со мной в прятки! Я принял меры предосторожности на тот случай, если со мной что-нибудь стрясется. Надеюсь, вам все понятно?