Прекрасное пятое ноября[4], замечательное пиротехническое зрелище, но Дэвид отключил ручной тормоз, поставил передачу в нейтральное положение, и вместе с водителем они откатили машину подальше от заправки на открытое место, а вокруг, словно бы прямо из-под земли, материализовалась толпа зевак; они ободряюще покрикивали, держась на безопасном расстоянии.

Молодые люди успели даже вытащить с заднего сиденья багаж, прежде чем машину полностью охватило пламя, и тут появился запоздавший служитель с огромным алым огнетушителем. Под радостные аплодисменты толпы он залил жалкий маленький автомобиль потоком пены – и все кончилось. Толпа быстро рассеялась, смеясь, болтая и поздравляя любителя-пожарного: прекрасный номер с огнетушителем! А трое печально смотрели на почерневший обожженный остов "ситроена".

– Вероятно, это своего рода милосердие: старушка жутко устала, – сказала наконец девушка. – Все равно что пристрелить лошадь со сломанной ногой.

– Вы застрахованы? – спросил Дэвид, и спутник девушки рассмеялся.

– Вы шутите – кто такое застрахует? Я заплатил за нее всего сто американских долларов.

Парочка собрала свое имущество, и девушка быстро заговорила со своим спутником на каком-то чужом, слегка гортанном языке. Его звуки показались Дэвиду знакомыми. Он понял, о чем речь, и потому не удивился, когда девушка взглянула на него.

– Нам нужно встретить кое-кого в Барселоне сегодня вечером. Это важно.

– Поехали, – ответил Дэвид.

Они отнесли багаж в "мустанг", и спутник девушки, поджав длинные ноги, уместился на заднем сиденье. Звали его Иосиф, Джозеф, но по совету девушки Дэвид называл его Джо. А она была Деброй – уменьшительное имя казалось пока еще неважным. Она сидела рядом с Дэвидом, плотно сдвинув колени и положив на них руки. Одним взглядом она оценила "мустанг" и его содержимое. Дэвид видел, что она отметила дорогие чемоданы, никоновскую камеру и цейссовский бинокль в отделении для перчаток, кашемировый джемпер, брошенный на сиденье. Потом искоса взглянула на него, казалось впервые заметив шелковую сорочку и золотые часы марки "Пиаже" на руке.

– Блаженны нищие, – сказала она, – но, наверно, приятно быть богатым.

Дэвиду это понравилось. Он хотел произвести на Дебру впечатление, заставить сравнивать его с рослым мускулистым парнем на заднем сиденье.

– Поехали в Барселону, – рассмеялся он.

Дэвид неторопливо проехал через окраины города, и Дебра оглянулась через плечо.

– Тебе удобно? – спросила она на том же гортанном языке, каким пользовалась раньше.

– Если ему неудобно, может бежать за машиной, – на том же языке ответил Дэвид.

Она удивленно взглянула на него и восхищенно воскликнула:

– Эй! Ты говоришь на иврите!

– Не очень хорошо, – признался Дэвид. – Большую часть забыл. – И в его памяти ожила картина: он, десяти лет, сражается со странным, загадочным языком, на котором пишут справа налево, алфавит которого состоит из головастиков, а звуки произносят гортанью словно полощут горло.

– Ты еврей? – спросила Дебра, поворачиваясь к нему. Она больше не улыбалась; вопрос явно имел для нее большое значение.

Дэвид покачал головой.

– Нет. – Эта мысль показалась ему забавной. – Я полуубежденный непрактикующий монотеист, выращенный и воспитанный в недрах христианской протестантской традиции.

– Тогда зачем ты учил иврит?

– Этого хотела моя мать, – объяснил Дэвид, снова чувствуя себя виноватым. – Она погибла, когда я был еще ребенком. И тогда я бросил это. Когда она умерла, это не казалось мне важным.

– Твоя мать, – настойчиво продолжала Дебра, склоняясь к нему, – была еврейка?

– Да. Конечно, – согласился Дэвид. – Но отец – протестант. Поднялся настоящий ад, когда папа на ней женился. Все были против. Но они все равно поступили по-своему.

Дебра повернулась к Джо.

– Ты слышал: он один из нас.

– Да ну! – возразил Дэвид, продолжая смеяться.

– Мазалтов! – сказал Джо. – Встретимся в Иерусалиме.

– Вы израильтяне? – с новым интересом спросил Дэвид.

– Сабры[5], оба, – с гордостью и глубоким удовлетворением сказала Дебра. – Мы здесь в отпуске.

– Должно быть, интересная страна, – сказал Дэвид.

– Ну, как заметил Джо, тебе нужно встретиться с нами в Иерусалиме и посмотреть самому, – небрежно предложила она. – Ты имеешь право вернуться. – И сразу сменила тему. – Может эта машина идти быстрее? Нам нужно в семь быть в Барселоне.

Отношения между ними заметно изменились, как будто исчезла невидимая преграда, как будто Дебра сделала какой-то очень важный вывод. Они выехали из города; впереди лежала открытая дорога, спускающаяся в долину Эбро, к морю.

– Прошу не курить и пристегнуться, – сказал Дэвид и выпустил "мустанг" на свободу.

Она сидела рядом с ним совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела прямо вперед, а повороты прыгали им навстречу, и голубые потоки воздуха обтекали тело "мустанга". На губах Дебры играла легкая восторженная улыбка, в глазах плясали золотые огоньки, и Дэвид понял, что скорость опьяняет ее, как и его.

Он забыл обо всем, кроме девушки, сидящей рядом, и необходимости удерживать могучую ревущую машину на полосе покрытия.

Однажды, когда они серией резких крутых поворотов спускались в сухую пыльную долину и руки Дэвида метались от руля к переключателю скоростей, а ноги плясали на педалях, Дебра возбужденно рассмеялась.

В деревенской кантине они купили хлеба, сыра и бутылку белого вина и поели на парапете старинного каменного моста, а под ними журчала вода, мутная от растаявшего в горах снега.

Дэвид бедром касался Дебры, когда они сидели рядом. Он чувствовал сквозь одежду ее упругое тело, она не отодвигалась. Щеки ее раскраснелись чуть больше, чем можно бы было ожидать даже на резком холодном ветру.

Дэвида изумлял Джо. Тот, по-видимому, совершенно не понимал, что Дэвид нацелился на его девушку, и радовался как дитя, бросая камешки в проплывавших внизу форелей. Неожиданно Дэвиду захотелось, чтобы соперник сопротивлялся – тогда борьба будет более интересной, а Дэвид решил, что обязательно вступит в борьбу.

Он перегнулся через Дебру за новым куском острого белого сыра, и его рука коснулась мучительно привлекательной двойной выпуклости ее груди. Джо, казалось, ничего не замечал.

"Ну, давай, горилла, – презрительно подумал Дэвид. – Возмутись. Не сиди сиднем".

Он хотел попробовать себя в схватке с этим парнем; по движениям Джо, по тому, как тот держался, Дэвид видел, что парень отлично умеет рассчитывать силы и уверен в себе. Лицо грубое, некрасивое, но Дэвид знал, что некоторым женщинам это нравится, да и медленная ленивая улыбка Джо его не обманывала – глаза у парня были быстрые и проницательные.

– Хочешь за руль, Джо? – неожиданно спросил он, и по лицу Джо, как масло по воде, расплылась медленная улыбка. Глаза блеснули в предвкушении.

– Неплохо бы, – ответил он, и Дэвид тут же пожалел о своем предложении: пришлось скорчиться на узком заднем сиденье. Первые пять минут Джо ехал осторожно, проверяя тормоза, переключая скорости, увеличивая обороты, чтобы освоиться и привыкнуть к характеру машины.

– Да не бойся ее, – сказал Дэвид. Джо негромко хмыкнул, лицо его стало сосредоточенным, лоб прорезала морщина. Потом он кивнул самому себе, крепче взялся за руль, и Дебра взвизгнула, когда он переключил скорость. Джо аккуратно вписал машину в первый поворот, а Дэвид в это время машинально нажимал на несуществующую педаль и пытался проглотить комок в горле.

Когда Джо остановил машину на стоянке аэропорта в Барселоне и выключил мотор, все несколько секунд молчали. Наконец Дэвид негромко сказал:

– Сукин сын!

И все рассмеялись. Дэвид почувствовал легкое сожаление из-за того, что придется отбить у этого парня девушку, – Джо начинал ему нравиться, он, сам того не желая, наслаждался его медлительной речью и движениями, спокойной уверенной улыбкой. Приходилось укреплять свою решимость.

Они приехали за час до прибытия самолета, который должны были встретить, и отыскали в ресторане столик, откуда было видно на посадочную полосу. Дэвид заказал глиняный кувшин сангрии, а Дебра, сидевшая рядом с Джо, взяла его за руку, продолжая говорить, и отношение Дэвида к Джо подверглось новому испытанию.

Когда официант принес вино, как раз садился частный самолет, и Джо поднял голову.

– Знаешь что-нибудь о полетах? – вызывающе спросил Дэвид.

– Немного, – признался Джо, но Дебра приняла вызов.

– Джо служит в военно-воздушных силах, – гордо сказала она, и Дэвид удивленно посмотрел на них.

– Дебра тоже, – рассмеялся Джо, и Дэвид перенес внимание на нее. – Она лейтенант в войсках связи.

– Я резервистка, – сказала Дебра, – а Джо настоящий пилот. Пилот истребителя.

– Пилот, – тупо повторил Дэвид. Он должен был сразу понять это по ясному устойчивому взгляду – признаку опытного пилота. По тому, как Джо вел "мустанг". Израильский военный летчик, он должен был участвовать во многих операциях. Дьявол, да они, поднимаясь в воздух, всякий раз участвуют в настоящих операциях. Он чувствовал, как его уважение к Джо растет. – На чем летаешь? На "фантомах"?

– "Фантомы!" – Джо скорчил гримасу. – Это не полет. Все равно что работать на компьютере. Нет, мы летаем по-настоящему. Когда-нибудь слышал о "миражах"?

Дэвид помигал, потом кивнул.

– Да, – сказал он, – я о них слышал.

– Ну вот, я летаю на "мираже".

Дэвид засмеялся, качая головой.

– В чем дело? – спросил Джо, переставая улыбаться. – Что в этом смешного?

– Я тоже летаю на "миражах", – сказал Дэвид. Бесполезно сердиться, решил он. – Налетал больше тысячи часов на "мираже".

Тут настала очередь Джо удивленно смотреть на него, а в следующее мгновение они одновременно заговорили – Дебра быстро поворачивала голову от одного к другому.

Дэвид заказал еще один кувшин сангрии, но Джо не позволил ему заплатить. Он в пятый раз повторил:

– Ну что за парень, – и ударил Дэвида по плечу. – Как он тебе, Дебра?

Когда допивали второй кувшин, Дэвид прервал возбужденный разговор об авиации и спросил:

– Кстати, кого мы встречаем? Мы проехали пол-Испании, а я и не знаю, кто этот парень.

– Парень? Это девушка, – рассмеялся Джо, а за ним и Дебра.

– Ханна, – она улыбнулась Джо, – его невеста. Она медицинская сестра в госпитале Хадашша и смогла вырваться только на неделю.

– Твоя невеста? – прошептал Дэвид.

– Они поженятся в июне, – Дебра повернулась к Джо. – Потребовалось два года, чтобы он решился.

Джо в замешательстве улыбался, и Дебра схватила его за руку.

– Твоя невеста? – повторил Дэвид.

– Да что ты заладил одно и то же? – спросила Дебра. Дэвид указал на Джо, потом на Дебру.

– А я-то думал... – запинаясь, начал он. – Да черт возьми...

Дебра неожиданно поняла и ахнула. Она обеими руками прикрыла рот, глаза ее сверкали.

– Ты хочешь сказать... ты подумал... О, нет!.. – она захихикала. Указала на Джо, потом на себя. – Ты об этом подумал?

Дэвид кивнул.

– Он мой брат, – заявила Дебра. – Джо мой брат, дурак! Иосиф Исаак Мардохей и Дебра Руфь Мардохей – брат и сестра.

* * *

Ханна оказалась рослой девушкой с ярко-медными волосами и веснушками величиной с золотой соверен. Она была ниже Джо всего на дюйм-два, но, когда Ханна прошла таможню, Джо подхватил невесту и заключил в объятия.

Казалось совершенно естественным, что их четверка держалась вместе. Проявив чудеса упаковки, разместили весь багаж в "мустанге" и поместились сами, причем Ханна сидела на заднем сиденье на коленях у Джо.

– У нас есть неделя, – сказала Дебра. – Целая неделя! На что мы ее потратим?

Они единодушно решили, что Торремолинос исключается. Он далеко на юге, да к тому же с тех пор, как Миченер написал своих "Рыбаков", он стал излюбленным местом всех бродяг и чудаков.

– Я разговорилась с соседом в самолете. Выше по берегу есть место, называется Колера. У самой границы.

Добрались они туда на следующее утро. Было самое начало сезона, поэтому они без труда нашли приятные номера в маленьком отеле на извилистой главной улице. Девушки поселились вместе, но Дэвид настоял, чтобы у него была отдельная комната. У него были определенные планы насчет Дебры, требовавшие уединения.

У Дебры было голубое узенькое бикини, не вмещавшее грудь, которая оказалась еще пышнее, чем предполагал Дэвид. Шелковистая кожа сильно загорела, но сзади, когда девушка наклонялась за полотенцем, открывалась поразительно белая полоска. Талия у Дебры была тонкая, ноги длинные, она отлично плавала – когда они отправились к скалистому острову в полумиле от берега, она постоянно обгоняла Дэвида.

Островок был в полном их распоряжении. Они нашли плоскую скалу, защищенную от ветра и освещенную солнцем, лежали на ней, сплетя пальцы. Соленая вода приклеила волосы Дебры к плечам, и они стали похожи на накидку из меха выдры.

Они лежали на солнце и разговаривали. Им многое нужно было узнать друг о друге.

Отец Дебры был одним из самых молодых полковников в Военно-воздушных силах США во время Второй мировой войны, но потом переселился в Израиль. И с тех пор там, теперь он генерал-майор. Они живут в старой части Иерусалима; дому уже пятьсот лет, но жить в нем хорошо.

Она старший преподаватель английского языка в еврейском университете в Иерусалиме и – добавила она застенчиво – хочет писать. Уже вышел небольшой сборник ее стихов. Это произвело на Дэвида впечатление, он приподнялся на локте и посмотрел на нее с возрастающим уважением и с легкой завистью, как на человека, ясно видящего свой путь.

Дебра лежала на солнце, закрыв глаза, капли воды, как драгоценные камни, сверкали на ее густых темных ресницах. Ее не назовешь прекрасной, решил он осмотрительно, но она хороша и очень-очень сексуальна. Конечно, она будет принадлежать ему. Дэвид в этом не сомневался, но почему-то ему не хотелось торопиться. Ему нравилось ее слушать; Дебра говорила необычно, и акцент ее куда-то пропал, хотя порой слышались отголоски ее американского происхождения – теперь, когда он об этом знал. Она сказала, что поэзия – это только начало. Она собирается написать роман о молодежи и о жизни в Израиле. У нее уже были общие наброски сюжета, и Дэвиду они показались интересными. Потом Дебра заговорила о своей земле и о живущих на ней людях. В Дэвиде вдруг что-то шевельнулось – ностальгия, глубокая расовая память. Он снова ощутил зависть. Эта девушка была так уверена в себе, в своем месте в жизни – она знала, где и каково ее предназначение, и это делало ее сильной. Рядом с ней Дэвид чувствовал себя незначительным и лишенным цели в жизни.

Неожиданно она открыла глаза, слегка сощурилась на солнце и посмотрела на Дэвида.

– О боже, – улыбнулась она. – Ты загрустил, Дэвид. Я тебя заговорила? – Он покачал головой, но не ответил на улыбку, и Дебра тоже стала серьезной.

Она принялась внимательно рассматривать его лицо. Солнце подсушило его волосы, они стали мягкими, пушистыми и очень темными. Четко были очерчены тонкие, идеальных пропорций кости скул и челюстей, глаза, ясные и слегка миндалевидные, полные твердые губы, прямой нос с широкими ноздрями. Она протянула руку и коснулась его щеки.

– Ты очень красив, Дэвид. Я такого красивого мужчины еще не видела.

Он не шелохнулся. Она провела пальцами по его шее и груди, взлохматила темные курчавые волосы.