Оборванная юность

Слушая солдат, Бортич их не осуждал. В этой огненной мясорубке случиться может самое невероятное. Ему подумалось: «У каждого солдата своя война. Они спасали свои жизни, как могли».

— Я вас попрошу вот о чём, — командир бросил долгий внимательный взгляд на военных и негромко сказал: — Наши ребята подобрали на месте боя несколько автоматов и винтовок. Они были засыпаны землёй, намоченные дождями, в общем, надо привести оружие в боевую готовность, — по взгляду Бусыгин и Чавкин поняли, что это относится к ним. — Помогите нам, подойдите к Саше Бойко и вместе посмотрите, что надо сделать для этого. Вы же армейцы.

— Хорошо, — согласился Бусыгин. И они с Федей отправились искать Бойко.

Бычков, догадываясь, что командир хочет с ним продолжить беседу, остался сидеть. Его не пошатывало, как вчера, голова была перевязана, не болела, и говорить он мог не боясь, что рана даст о себе знать. Но думы его уносились за линию фронта.

— Лейтенант, что думаете делать? — с интересом спросил Бортич.

— Да надо бы к своим пробираться.

— Это сейчас не получится, — уверенно сказал командир. — Фронт ушел далеко. Кругом немцы.

— Понимаю, — вздохнул Бычков. — Мы у них в тылу застряли.

— Лейтенант, — доверительно произнёс Василь Ефимович, — я поделюсь своими мыслями. — Он стал говорить чуть тише, приблизившись к лейтенанту. — Отсиживаться в тылу у немцев мы не намерены. У нас уже довольно большой отряд. Но оружия мало. Есть даже охотничьи ружья. А с ними… на зайцев только ходить… У нас с одной стороны леса железнодорожная ветка, идущая от городского узла, а с другой стороны — шоссейная дорога, соединяющая город с действующей немецкой армией. По железке идёт вооружение, тяжелая техника, а по шоссе — грузовики с продуктами, медикаментами, живой силой… Нам необходимо взять под контроль эти артерии. Для этого, конечно, надо иметь оружие, взрывчатку, динамит…

— А у вас ни того, ни другого, ни третьего, — догадался лейтенант.

— В этом всё и дело, — грустно сказал Бортич. Он вздохнул, посмотрел куда-то в сторону, будто спрашивая себя «что делать?», и с надеждой ещё тише произнёс: — Нам нужно создать крепкую разведывательно- диверсионную группу, человек из пятнадцати. В отряде есть военные — окруженцы. Люди, по-моему, надёжные. Ну и местные, хорошо знающие округу, — он с усталым и напряженным выражением лица глянул в глаза лейтенанту: эта мысль не давала покоя командиру. — У меня к вам предложение… Присмотритесь к людям, поговорите с ними, не выдавая нашего замысла, отберите подходящих и предложите их мне, — совпадут ли наши взгляды — и вместе тогда решим, подойдут они для этого или нет. — Бортич с надеждой смотрел на лейтенанта. — А вы возглавите эту группу.

Бычков, слушая с большим вниманием командира, подумал: «Обидно, конечно, переходить из регулярной армии в партизаны, но линия фронта отодвинулась на восток, к своим попасть нельзя. А он предлагает толковый вариант. Здесь можно открыть негласный партизанский фронт».

— Ладно, — не долго размышляя согласился лейтенант, — в этих условиях, я думаю, ваше решение разумное. Но чтобы ближе познакомиться с людьми, мне надо дня два. Впрочем, одного я могу уже сейчас предложить.

— Это кого?

— Рядового Бусыгина. Если бы не он, я бы попал в плен, — он сглотнул комок в горле. — Когда мы втроём под обстрелом уходили от немцев, а там была та ещё петрушка, раздался взрыв. Я услышал, будто кто-то громко крыльями хлопает, а это — острый удар в голову. Больше ничего не помню… Я был ранен и потерял сознание. Они могли бы просто оставить меня в кустах. Но Олег подхватил, — лейтенант хмыкнул себе под нос, — эту тушу… и тащил на себе до леса. Там я очухался, и всё обошлось… Он надёжный.

— Вам решать этот вопрос. Я вам почему-то верю.

Юре Лагутину покоя не давали Дашины длинные ресницы. Он старался найти повод, чтобы заглянуть на отрядную кухню: то попить, то попросить наполнить фляжку чаем, то навестить друга, то наколоть дрова. Даша на крепкого парня реагировала спокойно. А вот Ольга Васильевна не одобряла Юркины заходы также, как и лохматого Егора.

Как-то раз, когда Юра за кухней колол дрова, к нему подошел человек с перевязанной головой в линялой, потерявшей свой цвет гимнастёрке. Он долго наблюдал, как Юра ловко, с силой орудовал топором, бил по поленьям, потом спросил:

— Как тебя зовут, парень?

Юрка вытер пот со лба, воткнул топор в бревно и размеренно ответил:

— Меня зовут Юра… Лагутин Юра… А вы кто?

— Я лейтенант Красной армии Бычков.

— Лейтенант? — удивился Юра. — А чего же вы не в действующей армии?

— Ну это долго рассказывать… А как ты здесь оказался?

Юра неторопливо взял топор, установил полено, чтобы разрубить его, настороженно посмотрел на лейтенанта:

— Это долго рассказывать, — не растерялся он.

Лейтенант понимающе раскатисто хохотнул.

К ним подошел Андрей и неохотно стал собирать наколотые дрова в охапку. Чем дольше он служил на кухне, тем сильнее чувствовал неудовлетворённость своего пребывания в отряде. Обида за маму, страх за сестрёнку не покидали его сознание. Он спросил у друга:

— Юр, ты разговаривал с командиром?

— Нет ещё. Но при случае обязательно поговорю. Я помню.

Такой ответ не понравился Андрею. Он, собрав в охапку дрова, обиженно фыркнул:

— Хватит на сегодня. Завтра приходи, — с охапкой дров он ушел на кухню.

— Это твой братишка? — поинтересовался Бычков.

— Нет. Это мой сосед по городу.

— Понятно, значит, вы городские?

Естественность этого человека, открытое, доброжелательное лицо располагали к откровенному разговору. Что-то подсказывало Юре, что лейтенант вызывает у него доверие, и что завязал разговор он не просто так, от нечего делать. И он рассказал, что случилось с родителями Андрея, с его сестрёнкой и почему они решили податься в лес к партизанам.

— Значит, пришли в отряд, чтобы от немцев спрятаться?

— Нет… Пришли, чтобы воевать, — и он с силой разрубил полено, вложив в этот удар силу убеждения. Затем словам лейтенанта или своим мыслям озабоченно произнёс: — В армию-то не взяли, потому что в военкомате сказали, мол, приходи через два месяца, когда восемнадцать стукнет. А мне только вчера стукнуло. А армия уже далеко. Так что… — Юрка в сердцах бросил топор на землю.

Лейтенант Бычков вёл «задушевный» разговор в отряде не только с Юрой. Для того чтобы быть разведчиком, да ещё диверсантом, он присматривался к людям, молча, не обижая оценивал их моральное, физическое состояние и отмечал, как сам говорил: «силу духа». Шутя, сам себе определил — это должны быть как СССР, то есть сильные, смелые, смекалистые ребята.

— Вы уже воевали? — осторожно спросил Юра.

— Ещё как, — сдержанно произнёс он. И через паузу, как бы между прочим спросил: — А ты в разведку пошел бы? — неуловимый намёк прорезался в его голосе.

— Конечно! — вырвалось у Юры. — Не дразните меня, — недоверчивая улыбка скользнула на его лице. — Конечно, пошел бы.

В разговоре с Юрой Бычков убедился в правильности своего выбора.

На этом они и поладили.

Почти все кандидатуры, предложенные лейтенантом, были одобрены командиром. А о Тимофее Бычков сказал, что такой сильный человек очень нужен в группе: он счёты сводит не только с фашистами, но и с войной. Только три человека вызвали сомнение у Бортича — это Юра, Егор и Степан.

— Уж больно они молоды, — сказал Василь Ефимович. — Война ведь не игра, сам понимаешь, а свирепая действительность… Справятся ли они?

Он сказал это с серьёзной озабоченностью, как будто что-то притупилось у него в груди. Не о том «справятся ли они» думал он, а о том, что война заставляет взрослеть юношей за один день, за один час и принимать жизненно важные решения в одиночку. В нём заговорил заботливый школьный учитель.

— Духом они крепкие, это главное! — горячо защищал их Бычков.

— Беречь надо таких ребят…Беречь, — лицо его сделалось серым.

Всё-таки лейтенант с трудом, но уговорил Бортича включить всех троих ребят в состав группы разведки. Они согласовали план действия, предложенный Бычковым.

Два дня подряд участники должны уходить в глухой лес для пристрелки выданного оружия и для занятий по осмыслению своей задачи. После этого группа может начинать действовать.

Командир согласился с планом лейтенанта. Перед тем как действовать, в командирской штаб-землянке собрали всю группу. Бортич и Бычков чётко объяснили задачу каждого члена группы. Вопросы никто не задавал. Только Юра, воодушевлённый тем, что теперь является участником группы разведки, наивно спросил:

— А стрелять только по команде?

На этот вопрос лейтенант сдержанно, но сурово ответил:

— А мозги для чего даны человеку? — и не дожидаясь пояснил свои слова: — Правильно, чтобы думать. — Его взгляд стал жестким.

Юра понял, что вопрос был лишним.

Раннее осеннее утро с запахом близких холодов застало разведгруппу Бычкова в пути к дороге, ведущей от города к деревне Жарцы. Три партизанские подводы, покрытые рогожей, тихо остановились, не доезжая густого орешника. Ездовые остались у подвод, остальные вышли из леса. Перед ними серой лентой извивалась пыльная дорога. По партизанским сведениям, в деревне располагался большой немецкий гарнизон. Фашисты постоянно на грузовиках из городских складов подвозили туда продовольствие и боеприпасы. Поэтому и решили первую боевую операцию разведгруппы провести именно на этом участке.

Вся группа быстро заняла исходные позиции, оговорённые заранее в штабе. Бычков с гранатами залёг совсем близко к дороге за большим кустом — отсюда она хорошо просматривалась. Слева от дороги, метрах в пятидесяти, под лохматой елью, спрятался Бусыгин. Он получил задание держать под прицелом шофёра в кабине. Лейтенант ещё с довоенных учений знал, что Бусыгин хороший стрелок и был отличником по стрельбе. А две группы расположились так, чтобы ударить по машине с тыла: Юра, Егор и Тимофей с пулемётом Дегтярёва, по одну сторону дороги, в кустах, а по другую — Никита Шукан — окруженец, Федя Чавкин и Степан.

Время текло медленно, партизанам осталось только ждать.

Юра в ожидании сигнала лейтенанта лежал плотно прижавшись к сухой колючей траве. Для него наступили суровые минуты жизни. Перед первым боем тревога охватила его холодным потом. Мокрыми от волнения руками он сжимал металл автомата. Юра ощущал в себе, что лёжа в засаде, преодолевая внутренний страх, он становится настоящим партизаном. Но в голове лихорадочным молоточком стучала мысль, что страх — это его враг наравне с фашизмом. Он позавидовал Егору, который, как ему казалось, ничего не боялся, отличался терпением, отвагой и смелостью.

Зачастил мелкий холодный осенний дождь. Юра поёживался и с беспокойством поглядывал из укрытия на своих товарищей. Они тоже под кустами терпели эту непогоду.

Вдруг послышался шум мотора. Юра напрягся, прижался щекой к трофейному «шмайссеру». На дороге появился мотоциклист. Он не входил в планы партизан, поэтому фашисты спокойно проехали мимо замаскированного лейтенанта и скрылись за поворотом.

Стало вечереть. Сквозь пространство сизого цвета на дороге тёмным пятном появился кургузый фиат. Кузов его был накрыт брезентом. Грузовик, покачиваясь и объезжая колдобины, оставшиеся от снарядов, приближался к тому месту, где толково была организованна засада. Из своего укрытия Егор радостно громко зашептал:

— Едут гады, едут!

Немецкая машина приближалась аккурат к зоне обстрела. Лейтенант, лёжа в кустах, спокойно разогнул у гранаты усики, предохраняющие чеку, и просунул указательный палец в кольцо. Как только фиат подъехал на расстояние броска, он метнул гранату под колёса грузовика. От взрыва машина словно подпрыгнула на месте и встала. В ту же секунду прозвучал выстрел Бусыгина — шофёр был убит. Из кабины выскочил испуганный худощавый офицер, пытаясь судорожно выхватить из кобуры пистолет. Но он не успел это сделать — его настигла пуля лейтенанта.

В это время из кузова, из-под брезента, через борт со зверской поспешностью стали выпрыгивать солдаты. Но тут вступил в разговор пулемёт Тимофея. Нажав на спусковой крючок, он мстительно приговаривал: — Вот вам, скоты, получайте! — Он не экономил патроны, хотя приказ от Бычкова получил.

Немцы, прыгая из машины, попадали с двух сторон под свинцовый ливень и падали на землю уже трупами. Толстый фашист неуклюже замешкался у бортика. Палец у Юры лежал на курке… Трудно вот так пристрелить человека, но он прицелился и угодил в толстяка. Немец мешком свалился на дорогу. Когда Юра подбежал к нему, то никак не мог поверить, что это он убил человека. Из-под фашиста на пыльную дорогу текла чёрная кровь… Юра отошел в сторонку. Его стало тошнить…

К мёртвому офицеру подскочил Бычков, взял кобуру с «вальтером», пощупал карманы фрица, вытащил два магазина. Подоспевшие партизаны откинули задний борт грузовика и под брезентом обнаружили ящики, коробки, мешки. У грузовика на дороге валялись фашисты с испуганными искаженными лицами. Серая пыль впитывала кровь, как промокашка. Толстый фашист лежал, запрокинув голову, его глаза застыли, упершись в серое небо. Бычков приказал Тимофею собрать оружие.

— А куда трупы деть? — пробасил он.

— Пусть лежат. Приедут немцы, увидят, может, подумают, что они будут такими же.

Всё, что было в кузове грузовика, партизаны быстро перенесли на ожидающие подводы. В загустевших сумерках застоявшиеся лошади резво рванули с места.

Сидя на трясучей телеге, у Юры, перед глазами маячил труп убитого фашиста. Облокотившись на мягкий мешок, он думал: «Жил человек и нет человека. А там, в Германии, наверное, у него семья, дети ждут, мечтают, что вот вернётся отец с победой, они будут рады… Нет… Не вернётся… Потому что отец с автоматом пришел на нашу землю и принёс горе…».

Покачиваясь на телеге, он мысленно торопил лошадей: «Скорей, скорей в лагерь!»

По отряду быстро разлетелся слух о том, что партизаны вернулись не с пустыми руками, а с большими трофеями. В лагерь доставили несколько ящиков патронов, гранат, два пулемёта, снаряжение, продовольствие и медикаменты. Дружно разгружая трофеи, Юра почувствовал, как споро все делают одно дело, все преданы одной цели и все готовы подставить плечо друг другу. А главное, он понял, что это боевой коллектив.

Бортич в штабе поблагодарил всю группу.

— Главное, что всё обошлось без потерь, — сказал он, затем с серьёзной сосредоточенностью на лице сухо произнёс: — Но впереди у нас большая работа.

На другой день Юра направился на кухню к Андрею, чтобы поделиться с ним о своём первом бое, желая показать, что страх ему нипочём. Но друга он не застал. В сумеречном свете землянки ему почудилось что-то необъяснимо сказочное — это была Даша. Он стоял перед ней — высокий, русоволосый, с ясными карими глазами. Посереди кухонного хозяйства Юра почувствовал в себе робкую смелость и спросил:

— А где Андрюха?

Даша не сразу ответила. Светлая, туго сплетённая коса метнулась на её плече, она чему-то еле заметно улыбнулась, потом тихо, почти шепотом, с волнением в голосе спросила:

— Страшно было? — в её словах таилось что-то скрытое.

Юра хорошо видел тонкое лицо, освещённое керосиновой лампой. Он подумал, что её интересует страшно ли было ему лично во вчерашнем бою.

— Так себе, — неопределённо пожал плечами он.

— А вот Василь Ефимович волновался, — с внезапной теплотой в голосе сообщила она. И, стеснительно поправив вязанную кофточку, добавила: — И о тебе тоже… говорил. Тебя ведь зовут Юра Лагутин, да?

— Откуда ты знаешь? — приятно удивился Юра. Его сдерживала стыдливость первой встречи. Но подаренный природой грудной голос Даши, немного растянутая речь располагали к разговору.

— Он приходил к нам на кухню и говорил об этом маме, — ответила она, вздохнув. — Он ведь был директором школы, где я училась.

— Да-а?! Как интересно, — оживился Юра. — Удалось школу закончить?

Юра был поглощён вниманием девушки, забыв зачем пришел на кухню.

— Не удалось, — её темные длинные ресницы задрожали, — перешла в десятый… А тут война, — доверчиво произнесла она. — В школе я любила химию и биологию. А вообще мечтала, и мама меня поддерживала, после школы поехать учиться на агронома или на врача.

— Ух ты! А куда? В Минск, наверное? — нетерпеливо спросил Юра.

— Ну конечно… А куда же ещё? — с тихой усмешкой печальной несбыточности сказала она. Ему показалось, что в ней была какая-то тайна.

А девичья интуиция подсказывала ей, что этот плечистый, с ладной фигурой парень заходил на кухню не просто так, не только к своему другу или нарубить дров, но и по другой причине. Она тогда ловила боковым зрением его внимание на себе, а сама даже робела смотреть в его сторону. В присутствии строгой мамы, она этого делать не могла. Ольга Васильевна оберегала любимую дочку и всячески пресекала все контакты.

— А я хотел в лётное училище поступать, — откровенно признался Юра. Он впервые в открытую поделился тайной своей личной жизни. — Но… вот… немцы помешали. — Юра замялся, хотел ещё рассказать, почему его не взяли в армию, но не решился.

Неудавшаяся мечта объединяла и скрашивала их отношение.

Юра был рад этой нежданной встрече, ему хотелось продлить её и поговорить о чём-нибудь ещё, объединяя общие интересы. Думы его летали как птицы. Его охватило странное ощущение, будто их общение, пронизанное юной чистотой, может внезапно прерваться с приходом постороннего.

И он неожиданно для себя сказал слова, будто они вырвались у него из груди, сказал то, что мучило его и не давало покоя:

— Ты знаешь, я убил человека, — осторожно признался он изменившимся голосом.

— Ты убил фашиста? — чуть слышно, с неподдельным удивлением переспросила Даша. И то ли с испугом, то ли с восхищением стала смотреть на него странными глазами.

— Ну да, — сказал Юра, и у него задержалось дыхание в ожидании, что она на это скажет.

— А ей показалось, что ему никто не страшен. Это её пугало и привлекало одновременно.