В поисках рая. Экспедиция «Кон-Тики»

Между пальмами и плодовыми деревьями — заросли кофейного кустарника с красивыми красными ягодами, внутри ягод — кофейное зерно. Ваниль причудливо обвивала пальмовые стволы, соперничая с растением, которое мы назвали воздушным картофелем, потому что его плоды, висящие на длинных нитях, в самом деле напоминали картофель! Много было незнакомых нам сказочных растений, но кое-что мы узнавали. Уроки вождя Терииероо на Таити не прошли даром.

Некогда долина была возделанным садом, теперь она заброшена, и плодовые деревья растут неухоженные, вперемежку с дикорастущими. Всюду попадаются старые развалины, покрытые мхами и папоротником. Когда-то здесь жили тысячи людей. Полвека назад оставалось всего семьсот. А ныне последние фатухивцы, ровным счетом сто человек, покинув долину, сгрудились в деревушке на берегу. И там, где, бывало, людям не хватало пищи, теперь гниет множество плодов.

Пройдя далеко вверх по долине, мы расстались с речкой и поднялись по склону к опушке леса. Здесь из земли, прикрытый огромными листьями, бил единственный родник. И здесь же кончалась тропа; дальше она совсем заросла.

С нами шел Иоане, родственник Вилли; он рассказал, что когда-то в этом месте был дворец короля.

Прабабушка Иоане была последней местной королевой, перед тем как остров аннексировала Франция. От нее ему досталась в наследство эта часть долины. Хотя людей мало, на острове нет такого клочка земли, который не принадлежал бы кому-нибудь. Вся площадь разделена и передается по наследству, и горе тому, кто стащит банан на чужом участке. Если поймают на краже, доложат вождю…

Дебри поглотили площадку, на которой в прошлом стоял дворец. Пришлось прорубать себе путь в зарослях. На каждом шагу мы проваливались в выложенные камнем ямы, закрытые сверху сплетением ветвей и тугих корней. Ни один луч солнца не проникал сквозь густые кроны в это царство комаров и мокриц. Зато превосходная родниковая вода, изобилие плодов и полное уединение; до ближайшего дома — четыре километра. Да и стал бы разве король выбирать себе плохой участок?!

Иоане назначил очень умеренную арендную плату. Мы получили право расчищать участок, строить на нем и собирать плоды сколько влезет. Налог, который надлежало уплачивать вождю, был символическим.

…Солнце зашло, мы одни в лесу. Лив впервые в жизни сама испекла на углях плоды хлебного дерева. Поужинав, мы забрались в свою маленькую палатку, которую поставили под сенью исполинских листьев. И только комары портили всю идиллию.

В эту первую ночь нам многое казалось загадочным. Кто это кричит таким противным голосом, прыгая по палатке? То заквакает лягушкой, то щелкает рябчиком. Кто-то затеял возню в лесу поодаль. Дикие свиньи? Выше по склону как будто ухает филин, а вот совсем рядом кот замяукал…

Вдруг мы услышали чьи-то шаги, зашуршали листья, хрустнула веточка. Остановился. Опять идет! Возле самой палатки замер. Мы слушали с колотящимся сердцем.

Кто бы это мог красться в лесу среди ночи, кто сейчас подстерегает нас возле палатки? Воображение рисовало нам злобного островитянина с копьем в руке. Или с большим камнем. У полинезийцев нет никаких причин любить белых, к тому же обитатели Фату-Хивы еще недавно были людоедами…

У нас не было никакого оружия. Я заорал и выскочил из палатки наружу. Не знаю, кто сильнее перетрусил — я или одурело глядевший на меня бродячий пес. Во всяком случае, песик молнией метнулся в кусты и бросился наутек вниз по склону; мы его больше ни разу не видели.

Но и после этого не затихло. Вдруг отчетливо послышались ружейные выстрелы. Мы вышли из палатки. Странно… Людей нет, стрелять некому! Загадка решилась быстро: ночной ветерок ворошил кроны пальм, и время от времени с огромной высоты срывались вниз бомбы джунглей — кокосовые орехи. Пришлось отодвинуть палатку подальше от опасных соседей.

Незнакомые звуки, незнакомые запахи… А взглянешь вверх — в небе чужие звезды и непривычно опрокинутый лунный серп. Новая жизнь началась!..

Над горами Тауауохо поднялось солнце, а у нас царил сумрак. Лесной полог был настолько густым, что не пропускал ни света, ни ветра, который разогнал бы комаров. Надо немедля расчищать участок и строить такой дом, чтобы туда не могли проникнуть летающие и ползающие твари!

На завтрак я принес бананов, а Лив испекла на углях какие-то орехи. Запили все водой из каменного бассейна самой королевы. Здорово! Даже полчища комаров не могли испортить наше великолепное настроение.

И мы приступили к расчистке. Длинный нож подсекал сочные банановые стволы, словно зеленый лук. Один ствол за другим валился наземь. Как-то даже не по себе — будто мы громим чей-то сад. Лив выдергивала ваниль, папоротник, воздушный картофель, кофейные кусты. Мало-помалу в древние королевские угодья проникали солнце и воздух.

На крутом склоне нашему взгляду предстали пять вымощенных камнем плоских площадок. В стенку возле родника мы воткнули бамбук, и вода побежала из него, совсем как в старину, когда повелительница людоедов после завтрака освежала в бассейне свои могучие телеса.

По мере того как редели деревья, открывался чудесный вид. Пальмовая долина, речушка, колышущиеся листья-великаны, могучий папоротник — все оттенки зелени! Через долину — каменная стена, кручи, остроконечные пики… Вдоль края пропасти мелькали белые точки: дикие козы паслись на горных лугах. Подножие обрыва окаймляли заросли бамбука. Мы видели всю долину до самого устья, но море листвы закрывало от нас деревню и океан.

Расчищая участок, мы нашли среди каменной кладки древние орудия из камня и раковин и треснувшую деревянную миску. Обнаружили большое каменное кресло, с которого удобно было обозревать площадку, и гладкое каменное ложе, из щелей которого росли пальмочки. Мы не стали их трогать, не потревожили и наиболее редкостные плодовые деревья, и великолепный куст с алыми цветами.

Через три дня место для жилья было расчищено. Настала пора на развалинах древнего дворца строить свою лачугу. Сперва мы хотели ограничиться шалашом из ветвей и листьев, но из этого ничего не получилось. Пришел Иоане, принес наши чемоданы, которые мы оставили на хранение у Вилли Греле. В них была одежда и различные предметы, припасенные нами для долгого плавания. Теперь нужда в них миновала, но Вилли не решался держать наше имущество у себя. Мы объяснили Иоане, что шалаш из листьев тоже не лучшая камера хранения. Он отчаянно затряс головой и, мешая маркизские, таитянские и французские слова, помогая себе жестами, категорически заявил, что не разрешит нам строить такое жилище. Листья завянут, и сквозь крышу будет хлестать дождь, дикие лошади проломят стены, а комары, муравьи и огромные тысяченожки окончательно нас доконают.

Что мы знали о местных условиях? А Иоане родился здесь. Иоане сказал, что надо строить дом из бамбука. Старый плут полюбился нам с первого взгляда. Он так убедительно говорил, этот чудак, который гордился своим родством с королевой и бродил по лесу босиком, в соломенной шляпе и белых шортах. И всегда-то он улыбался, отчего все его лицо бороздили мелкие морщинки.

Мы от души поблагодарили Иоане за совет, тем более что он вызвался для помощи нам привести жену и четверых товарищей.

И закипела работа, развернулось строительство на полинезийский лад. Двое мужчин, словно обезьяны, карабкались на пальмы и срубали листья трехметровой длины. Две женщины, сидя на корточках, плели из листьев «черепицу».

Остов дома собрали из круглых стволов, затем настелили крышу. Все части скрепили между собой прочным лубом дерева борао.

Дом подведен под крышу — это уже событие! И мы устроили пир, угощаясь ананасами. Следующий этап — пол, его мы сделали из жердей. Для стен принесли с гор огромные связки молодого темно-зеленого бамбука. Тонкие стволы расплющивали камнем и сплетали вместе. Одна стена готова! С веселым криком и гамом установили ее на место и прочно закрепили. Затем поставили вторую стену, получился зеленый туннель.

Теперь Иоане сколотил нары, на которые тоже пошли круглые жерди. Лежишь словно на бильярдных шарах!..

В стене, обращенной к долине, вырезали два отверстия, а вырезанные куски укрепили петлями из бычьей кожи. Пожалуйста — дверь и окно! Потом появились торцовые стены, в каждой — по окну. Осталось застелить пол бамбуковыми прутьями, и вот готов наш дом — сплошная зелень, чудо ботаники!

Одно плохо: на Фату-Хиве явно не знали, что такое симметрия. Перекос на полметра нисколько не смущал строителей. У нас-то был задуман дом размером два на четыре метра… Ладно, не будем придираться!

Но высоту нар я все-таки проверял рулеткой. И поспешил опустить конец на двадцать один сантиметр. Не тут-то было: Иоане покачал головой и сделал по-старому. Свой глаз верней!

На строительство ушло немало времени: бригада не спешила. С утра они отправлялись в лес за бамбуком и пропадали. Когда я шел за ними, то обнаруживал, что строители спят крепким сном за валом из апельсиновой кожуры.

— Не кончим сегодня — завтра снова придем, — утешал нас Иоане.

Он был человек слова. Сказал, что придет, и приходил — три недели подряд! Мы решили, что не стоит их подгонять. Лучше не портить отношения. Попробуй топни ногой, изобрази «белого господина» — на всю жизнь врагом станешь. Полинезиец считает себя ничуть не хуже белого и если берется сделать работу, то исключительно ради дружбы.

И когда строительство наконец завершилось, мы от души поблагодарили наших друзей и постарались щедро вознаградить их. Кухню построили сами, тут же возле дома. Под навесом из пальмовых листьев, положенных на высокие столбы, сложили очаг из двух больших камней.

Глава четвертая

В БАМБУКОВОЙ ХИЖИНЕ НА ЗЕМЛЕ ДРЕВНИХ КАННИБАЛОВ

Знахарь поневоле. — Подарок за подарок. — Первобытная жизнь в джунглях. — Не голоден и не сыт. — Мы обретаем друзей. — Берег с белыми камнями.

В первый же день, сидя в гостях у Вилли Греле, мы составили список самых нужных слов. Узнав от нас, как это все будет по-французски, Вилли перевел каждое слово на маркизский язык. И, поселившись в джунглях, мы вечерами зубрили наш словарик. Странный язык, совсем не похож на таитянский… На Таити, здороваясь, говорят «иа ора на». Здесь — «каоха». Даже в пределах Маркизского архипелага на каждом острове свои особенности. На Фату-Хиве, например, любят глотать согласные:

Аоэ — нет.

Эуа — два.

Оэо — я.

Оаи — кто.

Оиа — он.

Эуа — дождь.

Ауа — они.

Оау и Оауиа — имена.

Оэ — ты.

«Некрасивый» по-маркизски «аоэхаканахау». «Семнадцать с половиной франков» — столько мы заплатили строителям — «этоутемониэуатевалодисо». И если из человека, точно бусины, сыплются такие слова, понять его не так-то просто.

Надо было видеть восторг островитян, когда мы пытались говорить на их языке. Они хохотали до икоты. Мы путали гласные, и слова получали совсем иной смысл.

В эти первые дни я, сам того не ожидая, дебютировал в роли волшебника. Помимо досок и рифленого железа, консервированной лососины и спичек, эмалированных тазов, тушеной говядины и нижнего белья, доставленных на остров «Тереорой», островитяне мало что знали из благ цивилизации. Вот почему зрители с восхищением смотрели, как я превратил маленький сверток в непромокаемый дом (палатку), где вполне можно было спать. А когда я открыл чемодан, со всех сторон потянулись любопытные носы. В бинокль фатухивцы совсем близко увидели пики по ту сторону долины, и «очки, которые приносят горы», пришлись им очень по душе. Микроскоп превратил насосавшегося кровью комара в такое чудовище, что мадам Иоане визжала от ужаса. Вогнутое зеркало для бритья заменило целый комедийный фильм: они подносили его вплотную к своим плоским носам и смеялись как безумные. Компас и мерная лента, которая сама выскакивала из коробки, тоже пользовались большим успехом. А застежка «молния» могла соперничать с эстрадным обозрением.

Прослышав о моем колдовстве, из деревни пришел длинный верзила с опухшей щекой. Зуб… Бедняга скривился, согнулся от боли, на него нельзя было глядеть без улыбки'. И его товарищи покатывались со смеху. Когда он стал умолять меня вылечить его, я понял, что все ждут чуда.

Как раз в эту секунду я топил в эфире какого-то редкостного кузнечика. Эфир… Честное слово, я где-то слышал, что он помогает от зубной боли. Верзила раскрыл огромную пасть с редкими зубами, публика затаила дыхание, и я сунул пациенту в рот ватку, смоченную эфиром. Минута напряженного ожидания…

Пациент, изобразив на лице нечто невообразимое, жевал вату.

— Дыши носом, — приказал я.

Если это сойдет хорошо, мне сам черт не страшен!

Моя рука невольно поднялась поправить несуществующий воротник.

Бедняга скривился еще больше — не понять, от боли или от блаженства.

— Выплюнь! — завопил я, увидев, что у него как-то странно дрожат колени.

Несуществующий воротник еще сильнее сдавил мне горло.

Он вытащил ватку и смиренно ждал следующего распоряжения.

— Дыши глубже, — велел я.

Верзила задышал так, что дух распространился по всей поляне; зрители восхищенно ахнули.

— Ватку на зуб! — распорядился я.

Похоже, он и не такое может выдержать.

Пациент послушался. Что вы думаете — лечение помогло! И с того дня долговязый Тиоти был нашим искренним, вернейшим другом.

Островитяне не скупились надары. Куры, петухи, рыба, свинина сыпались на нас как из рога изобилия. Каждый день кто-нибудь поднимался вверх по долине, чтобы осчастливить нас. Мы были в отчаянии от этих подношений. Бамбуковая хижина заполнялась съестным от пола до потолка, и ведь отказаться нельзя. Зато когда наступала ночь, мы незаметно уносили лакомства в лес и зарывали в землю под большим камнем. Пусть лучше там гниют. Скормить их было некому, паршивый дикий пес боялся к нам близко подойти.

Однажды щедрость островитян объяснилась. Мы услышали, что здесь положено благодарить подарком за подарок. Пришел наш черед… Правда, у нас не было ни кур, ни рыбы — зато пригодилось содержимое чемоданов. И когда все, от бритвенного прибора до юбок и мерной ленты, переменило владельцев, хождение по долине Омоа прекратилось. Нас наконец-то оставили в покое.

Счастливые дни! Нам было очень хорошо в нашем бамбуковом жилище. Никакие обои не могут соперничать с бамбуком! Зеленые клеточки плетеных стен сменились золотисто-желтыми, да и на потолке зеленые и коричневые клетки образовали самые затейливые узоры. Комнату украшали чудесные черепаховые панцири и цветочные вазы из бамбука, окна смотрели на долину, которая казалась нам экзотическим садом…

Из мебели у нас кроме нар были две табуретки, связанные из жердей, и такой же столик. Тарелками нам служили огромные перламутровые раковины, отливающие всеми цветами радуги, чашки мы сделали из скорлупы кокосового ореха. Лив никак не хотела есть тем способом, которому нас учил Терииероо, и мы обзавелись бамбуковыми ложками. Пальмовые листья были нашим матрасом — вот только тепла от них мало. Да-да, едва наступала ночь, как температура резко менялась. С гор дул холодный ветер, и мы кутались в пледы, которыми пользовались в плавании.

А поверх пледов на нас густо сидели комары. Те самые, которые распространяют слоновую болезнь. Не дневные комарики, а другие, которые прилетают и жалят ночью. Пришлось нам купить у Вилли противомоскитную сетку. Мы затянули ею окна, а тем, что осталось, укрывались сами. Теперь нам самая ядовитая сколопендра была не страшна! И как мы сладко спали!..

Будильником служила нам маркизская кукушка; на Фату-Хиве ее называли «ку-ку». Других часов у нас не было — и не надо! Солнце круглый год восходит здесь почти точно в шесть утра и заходит в шесть вечера, и кукушка ни разу нас не подвела. Мы просыпались от ее хриплого монотонного крика, выглядывали в окно над нарами и видели, как она порхает по хлебному дереву, пестрая и яркая, словно попугай.

По сигналу кукушки начинался ежедневный утренний концерт. На пальмах восхитительными трелями заливались желтые певчие птицы. Их привлекла наша расчищенная площадка: здесь они отлично видели насекомых, копошащихся на земле.

Лучшее время суток эти утренние часы, когда воздух освежает последнее дыхание ночного ветерка и птицы по-ют-заливаются, а первые лучи солнца уже ласкают пальмовые кроны, расцвечивают золотыми бликами бамбуковый пол. Во всей природе бодрость и ясность; и мы тоже ощущали прилив свежих сил.

Позже, по мере того как солнце все выше поднимается над горизонтом, отдавая свое тепло тропическому лесу, человеком овладевает какая-то истома. Палящего зноя нет — восточный пассат прилежно проветривал нашу обитель. Не в жаре дело, а в том, что воздух словно густеет и давит на вас, выжимая всю энергию.

Дослушав утренний концерт, мы соскакивали с нар и подставляли тело струям из родника королевы. Часто заставали врасплох красивую дикую кошку, которая лакала чистую воду. Из-под самых ног с тропы во все стороны улепетывали разноцветные ящерки. Завтрак висел на ветвях хлебного дерева, заменявшего нам кладовку. Это были бананы и другие собранные нами плоды. Поев, я отправлялся в лес за хлебом насущным.

Наш домик находился в самой плодородной части долины. Лес здесь состоял из бананов с примесью других растений. Всюду — созревающие плоды; спелые тотчас падали на землю, становясь добычей жучков, муравьев и червяков. Нужно было найти и собрать не совсем зрелые фрукты. В нашей солнечной кладовке они быстро дозревали.

Редко на стебле висели целые бананы. Увидишь желтый плод, сорвешь его — оказывается, одна лишь кожура осталась. Ловкие крысы опережали нас, им помогали ящерицы и банановая мушка. Но мы не огорчались, плодов в лесу было вдоволь.

Лив дома стряпала под кухонным навесом, а я, надев пеструю набедренную повязку и вооружившись здоровенным ножом в ножнах из бычьей кожи, шел на добычу. Идешь под солнцем, загораешь… Привыкнув ходить босиком, я наслаждался прикосновением мягкой земли, теплых камней, прохладного ила в ручье. Ветки и листья гладят нагое тело, душе привольно — полное слияние с природой. А как обостряется внимание, когда не подошва ботинка, а босая нога ступает то на камень, то на палки. Двигаешься гибче, свободнее и чувствуешь себя бодрее, когда тело не облачено в одежду, а обдувается свежим ветром.

Я рыскал взглядом по кронам и собирал нужные нам фрукты. Одни складывал в плетеную корзину, другие вешал на палку, которую нес на плече. Кокосовых орехов всегда было сколько угодно на земле вокруг дома, но за апельсинами и другими фруктами приходилось идти в лес. У нас очень скоро прошла охота лазить по апельсиновым деревьям — слишком уж много на них шипов. Куда удобнее, стоя внизу, сбивать плоды длинной жердью с крючком на конце.

Своеобразно происходил сбор бананов. Мы не карабкались за гроздьями. Удар секачом — и пальма валится наземь. Пусть даже она в разрезе диаметром с тарелку, все равно стебель настолько мягкий, что достаточно ударить один раз — и хватай гроздь, пока не упала и не разбилась.

Поначалу этот способ казался нам варварским, но мы скоро поняли, что это не страшно. Все равно банан за свою жизнь плодоносит один раз. А оставшийся пенек, напоминающий в разрезе луковицу, тотчас начинает расти. Внутренние кольца вытягиваются вверх воронкой, что ни день, то выше. Через две недели стебель уже в рост человека, и из его верхушки во все стороны протягиваются широкие листья. Меньше чем через год банан снова плодоносит!

Кое-где от речушки тянулись маленькие каналы, которые вели к обложенным камнями болотцам — древним посадкам таро. Большие листья этого растения образовали сплошной ковер. Мы варили клубни таро и ели их вместо картофеля. Кругом росли ананасы и сахарный тростник, стебли которого вкусом напоминали леденцы, но ничуть не портили зубов.

Нагрузившись всевозможной зеленью, я спускался к речушке, потом шел вдоль нее по тропке к нашему дому. В здешних дебрях не было змей — они не смогли перебраться на эти острова. Не было у нас и скорпионов. Вообще-то скорпионы ухитрились проникнуть с судами на архипелаг, но дальше галечного берега они не пошли. Единственной ядовитой тварью, которой нам приходилось остерегаться, была огромная, длиной с ладонь, желтая тысяченожка. Укус тысяченожки не смертелен, но мы все-таки старались не наступать на нее.

А дома Лив, окутанная клубами дыма, стряпала обед. Таро и феи очищены, на углях лежат испеченные плоды хлебного дерева. На третье задуман сюрприз: вся в копоти и слезах, искусно орудуя двумя мокрыми палочками, Лив пекла прямо на огне чудесное печенье.

— Попробуй! — Она подала мне ореховую скорлупу, в которой лежали какие-то угольки. — Жаль только, пригорело сверху.

— Ничего, — ответил я, — зато внутри сырое…

Нет, что ни говори, Лив великолепный повар, она к любой трапезе умела приготовить лакомые блюда по рецептам каменного века.

Так прошла неделя, другая, третья. Однажды мы встали из-за обеденного стола голодные. Живот набит, как барабан, на столе лежат плоды хлебного дерева, таро и бананы, с которыми мы не справились. Не потому, что невкусно, просто больше не можем съесть. И все-таки мы ощущали голод!

Вечером к нам долго не шел сон.

— Послушай, Лив, — сказал я, — копченая лососина.

— Жаркое, — отозвалась она. — Свиная отбивная с кислой капустой.

— Н-да, — сказал я. — А как насчет рябчика с подливкой? Что?!

— Бифштекс, — спокойно ответила она.

Победа осталась за ней…

На следующую ночь мне приснился обед из трех блюд. Я еще не успел облизать последнюю тарелку, когда подала голос кукушка.