Сценическая смерть

– Он отдает распоряжения, потому что он старший напарник.

– И на этом основании он может обращаться с тобой, как с собственным денщиком?

– Ну что за глупость! Какой денщик? Это называется субординация.

– Это называется деградация! Умственная и моральная. Напарники должны поддерживать друг друга, помогать, ведь цель у них одна. И для достижения этой цели они должны пойти на все, вплоть до привлечения дополнительных ресурсов, особенно, если эти ресурсы весьма эффективны.

– Ты имеешь в виду себя? – прищурившись, спросил Чайкин.

– Хотя бы и себя, – дернув плечом, ответствовала Екатерина Андреевна Романова.

– Ладно, – вздохнув, согласился Чайкин. – Давай завтра попробуем навестить вдову.

– Отлично!

– Только ненадолго.

– Почему?

– Я бы не хотел, чтобы Завадский…

– Опять этот Завадский! Ну хорошо, думаю, получаса нам хватит.

Чайкин откашлялся и позвонил в дверь.

«Бим-бом-м-м!» – раздался в квартире низкий перезвон, словно кто-то легонько ударил в колокола. И снова – тишина. Чайкин растерянно оглянулся на Екатерину Андреевну. Та знаком предложила ему позвонить еще раз. Но не успел он дотронуться до кнопки звонка, как замок гулко щелкнул и дверь приоткрылась.

На пороге стояла солидная дама неопределенного возраста в траурном платье до пола, с роскошным бриллиантовым колье на шее. Черные волосы, должно быть, длинные, были уложены и спрятаны под черной косынкой, так что виднелась только челка.

– Златковская Элеонора Дмитриевна? – спросил на всякий случай Чайкин и показал ей свое удостоверение.

– Кто там? – послышался из глубины квартиры мужской голос.

– Это из милиции, – ответила Златковская.

– Из полиции, – поправила ее Екатерина Андреевна.

– Вы тоже оттуда? – спросила хозяйка, удивленно вскинув тонкие стрелки бровей.

– Это со мной, – поспешил ответить за Екатерину Андреевну Чайкин.

– Да, «это» с ним, – сказала Романова, бросив на Чайкина осуждающий взгляд.

– У меня полы чистые, – предупредила Златковская.

– Ничего, у меня бахилы, – отозвалась Екатерина Андреевна и извлекла из сумочки два синих комочка.

Размотав и разлепив бахилы, Чайкин помог сперва Екатерине Андреевне – натянул их на ее остроконечные лакированные туфли на толстом каблучке, затем надел бахилы на свои потертые кроссовки неизвестной китайской марки.

– Я вас слушаю, – сказала хозяйка, усадив гостей на диван и расположившись в кресле напротив.

– Я так полагаю, вы дома не одна? – первым делом поинтересовалась Екатерина Андреевна.

– А вопросы будете задавать вы? – вместо ответа спросила Златковская.

– Если позволите.

Златковская хмыкнула и едва заметно дернула плечом.

– Роберт! – позвала она.

В комнату вошел молодой человек с такими же черными, как у Златковской, волосами до плеч, густыми, сросшимися на переносице бровями и орлиным носом. На нем была черная футболка с изображением черепа и синие в белую полоску шорты. Он был босиком.

– Познакомьтесь, мой сын Роберт, – сказала Златковская.

– Очень приятно! – отозвалась Екатерина Андреевна.

– Здрасте, – сказал Чайкин.

В ответ Роберт буркнул что-то нечленораздельное и вышел из комнаты.

– Переживает, – поспешила объяснить странное поведение сына Златковская.

– Да, – вздохнув, согласилась Екатерина Андреевна. – Такая утрата! Скажите, пожалуйста, а вашему мужу перед смертью никто не угрожал.

– Не поняла. – Златковская озадаченно уставилась на Екатерину Андреевну.

– Ну, может, кто-то звонил, письма присылал? – вставил Чайкин.

– С чего вдруг такие странные предположения? Михаил умер от сердечного приступа.

– У него ведь стоял кардиостимулятор? – уточнила Екатерина Андреевна.

– Вот именно! Но, к сожалению, с его изношенным сердцем и кардиостимулятор не помог… И все же, почему вы спросили про угрозы?

– Так, значит, все-таки были? – встрепенулся Чайкин.

– Нет! – резко ответила Златковская. – А у вас, по-видимому, имеются какие-то сведения, о которых мне не известно?

– Нет-нет, – поспешно заверила ее Екатерина Андреевна. – Просто следствию необходимо отработать все версии – обычная процедура.

– Что-то не очень вы на следователя похожи, – с сомнением произнесла Златковская.

– Я частный детектив, – гордо произнесла Екатерина Андреевна.

– Ах, вот как! В таком случае попрошу вам немедленно покинуть мой дом. Еще частных детективов мне не хватало!

– Да, но я… – попытался возразить Чайкин.

– И вас тоже, молодой человек! Вы, видимо, тоже частный детектив?

– Нет, я…

– И удостоверение фальшивое.

– Позвольте!

– Уже уходим. – Екатерина Андреевна взяла Чайкина за руку и увела за собой в прихожую. – Если хозяева просят уйти…

– И чтобы больше я вас не видела! – крикнула Златковская, захлопывая за ними дверь.

– Ну и чего ты этим добилась? – сокрушался Чайкин, когда они оказались на улице.

– Того, чего мне было нужно – побывать в квартире покойного и познакомиться с его домочадцами.

Чайкин хмыкнул.

– Зря хмыкаешь. Где бы мы еще получили столько исчерпывающей информации?

– А ты думаешь, к ним еще никто не приходил? Да их уже раз десять навещали. Наверное. Во всяком случае, Завадский точно приходил вчера.

– И на каком же, позволь полюбопытствовать, основании? Вы же не поставили вдову в известность, что это было убийство и у вас даже есть подозреваемый.

– Мы решили, что это преждевременно.

– Ну, хоть на это у вас мозгов хватило. Так с чем же Завадский приходил к Златковской? Кстати, ты заметил, что фамилии у них похожи? И она такая же противная… Стоп! По-моему, такое уже было. У меня дежавю.

– Просто тебе в каждом противном человеке мерещится Завадский.

– Особенно если у него фамилия начинается на «з» и заканчивается на «кий»… Нет, ей-богу, было же! И, по-моему, тоже была женщина.

– Ну, я не помню, – отмахнулся Чайкин.

– Вот ведь старость! Склероз! Но ты-то молодой, должен помнить.

– Не помню, – повторил Чайкин.

– Ну и ладно. Так что по поводу Завадского?

– Он приходил сообщить Златковской что-то насчет безопасности, похорон…

– Вот! Ты даже толком не знаешь.

– А зачем мне знать всякие мелочи?

– Все состоит из мелочей.

– Ну и пусть. Тебе-то зачем понадобился этот визит?

– Ага! Интересно?

– Вовсе нет. Просто неприятно, когда тебя гонят чуть ли не поганой метлой, а ты даже не понимаешь почему.

– Она прогнала нас, потому как побоялась, что мы что-нибудь пронюхаем. То, чего она никак не хотела, чтоб узнали. Она ведь понимает, что частные детективы работают гораздо прилежнее ленивых полицейских. И не пытайся возражать! – воскликнула Екатерина Андреевна, заметив, как губы Чайкина обиженно надулись, прежде чем что-то изречь.

– Ну и в чем прикол? – буркнул Чайкин.

– Это у вас в отделе сплошные приколы, – парировала Екатерина Андреевна, – а мы ведем настоящее следствие. Или ты забыл, что до тех пор, пока не доказана вина обвиняемого, он всего лишь подозреваемый.

– Ты про Карпушкина?

– Именно. И пока подозреваемый остается подозреваемым, все причастные к делу автоматически тоже попадают в эту категорию.

– А при чем здесь вдова?

– Пока не знаю. Но ты видел их квартиру?

– Квартира как квартира.

– Э, нет! Пятикомнатная квартира почти в центре Москвы! Ты представляешь, сколько она стоит? А еще у них наверняка есть дача – в свое время всем известным артистам дачи давали. Ну и, смею предположить, сбережения тоже имеются. Видел колье на ее шее?

Чайкин пожал плечами.

– Как? – воскликнула Екатерина Андреевна. – Ты его не заметил? Бриллианты! Даже не решусь сказать, сколько там карат, но это стоит целое состояние! А сын? Ты видел этого сыча? Такое ощущение, что он весть мир ненавидит. А воспитание! Мой бог! Кто только его воспитывал.

– Мать, наверное.

– Именно! Какова мать – таков и сын. А у нее глаза алчностью так и пышут. Вот поэтому она и поспешила нас спровадить, чтобы мы чего-нибудь такого не заподозрили.

– Значит, опять корысть? Деньги? – разочарованно проговорил Чайкин.

– Ну, пока это всего лишь предположение, но весьма обоснованное. Стало быть, надо этих супчиков прощупать, последить за ними.

– Завадский не согласится. У нас ведь уже есть фигурант.

– Фигурант – не значит обвиняемый. Надо проверить все возможные варианты.

– То есть ты не уверена в том, что Карпушкин виновен? Но ты же сама настаивала на том, что он… Ревность и все такое.

– Ревность и все такое никуда не деваются и по-прежнему остаются убедительным мотивом. Но теперь у нас есть еще, как ты говоришь, фигуранты, и с ними надо тщательно поработать. Мы же не имеем права на ошибку, вдруг Карпушкин и впрямь не виновен.

– Я окончательно запутался, – признался Чайкин.

– Вот мы и займемся распутыванием этого клубка.