О Чудесах. С комментариями и объяснениями

§ 5. Первое, о чем следует заботиться, – это чтобы дети ни зимою, ни летом не одевались и не закутывались слишком тепло. Когда мы появляемся на свет, наше лицо не менее чувствительно, чем любая другая часть тела. Только привычка закаляет тело и делает его более выносливым к холоду. По этому поводу скифский философ дал очень выразительный ответ афинянину, который удивлялся, как тот может ходить голым в мороз и снег. «Как ты можешь выносить, – сказал скиф, – чтобы твое лицо подвергалось действию холодного зимнего воздуха?» «Но мое лицо приучено к этому», – ответил афинянин. «Вообрази же себе, что я весь – лицо», – возразил скиф. Наше тело будет переносить все, к чему оно приучено с самого начала.

Требование закаливания было обычным для поздней гуманистической педагогики, исходившей из того, что привычки начинают формироваться очень рано. О закаливании говорили и до Локка, слово «закалять» (harden, буквально «утяжелять», «подвергать тяжелым испытаниям») появилось раньше. Новация нашего философа лишь в том, что он начинает с физиологических, а не с психологических или интеллектуальных привычек.

Анекдот о скифе взят из «Пестрых рассказов» Элиана, античного сочинения, включающего поучительные рассказы в помощь выступающему публично.

Прекрасный и подходящий к занимающей нас сейчас теме пример того, что может сделать привычка (пример, правда, обратного характера – он относится к случаю чрезмерной жары), я нашел в одном новейшем и интересном описании путешествия и приведу его словами самого автора. «На Мальте, – говорит он, – жара сильнее, чем в какой бы то ни было части Европы, сильнее даже, чем в Риме, и притом чрезвычайно удушлива, особенно в связи с тем, что там редко дуют освежающие ветры. По этой причине простой народ там черен, как цыгане. Однако крестьяне там не боятся солнца: они работают в самое жаркое время дня без перерывов и не укрываясь от его палящих лучей. Это убедило меня в том, что сама природа может приводить ко многим таким явлениям, которые кажутся невозможными, лишь бы мы приучались к ним с самого детства. Так именно поступают мальтийцы, которые закаляют тела своих детей и приучают их к жаре, заставляя их начиная с колыбели и до десятилетнего возраста ходить нагишом – без рубашек, без панталон и с обнаженными головами».

Рассказ о мальтийцах взят из «Новых путешествий на Ближний Восток» Жана Дю Монта (1694).

Поэтому позвольте мне посоветовать вам не защищаться слишком усердно от холода при нашем климате. В Англии есть люди, которые носят одну и ту же одежду и зимою и летом без всяких дурных последствий, не ощущая холода в большей мере, чем другие. Но если в отношении мороза или снега приходится делать уступку матери из-за того, что она боится вреда, а отцу из-за того, что он боится осуждения, то пусть по крайней мере зимнее платье мальчика не будет слишком теплым. И вы должны, между прочим, помнить, что если природа так хорошо прикрыла его голову волосами и настолько укрепила их за первые год-два его жизни, что он в состоянии почти целый день бегать с раскрытой головой, то лучше всего и на ночь оставлять его голову неприкрытой; ведь ничто так не предрасполагает к головным болям, к простуде, катарам, кашлю и разным другим заболеваниям, как привычка держать голову в тепле.

Осуждение (censure) – вернее было бы перевести как «коллективное недоверие», название юридической и парламентской процедуры, которую мы бы перевели как «выговор». Если мать просто боится, что ребенок простудится и умрет, то отец боится, что если ребенок скончается от простуды по его вине, то это положит конец его собственной политической карьере. Такое «осуждение» было альтернативой тюрьме, поэтому данное слово можно перевести и как «условный приговор» или «общественное порицание».

§ 6. Высказывая это, я имел в виду мальчика, потому что главная цель моего рассуждения заключается в выяснении надлежащих методов воспитания молодого джентльмена начиная с детских лет. Эти методы не могут во всем подходить к воспитанию дочерей; однако нетрудно будет разобрать, в чем различие пола требует применения различных приемов воспитания.

Идея не менее тщательного воспитания дочерей, чем сыновей, также рождена поздним гуманизмом. В Англии был пример такого воспитания – дочь Томаса Мора: он создал практическую педагогику, которой восхищались многие его коллеги, начиная с Эразма Роттердамского. Равно как и интерес к деятельности Лондонского королевского общества и новым научным открытиям был у немалого числа образованных аристократок Англии.

§ 7. Я советовал бы также обмывать ему ежедневно ноги холодной водой, а обувь делать настолько тонкой, чтобы она промокала и пропускала воду, когда ему случится ступать в нее. Боюсь, что против меня ополчатся матери и служанки. Первые найдут, что это слишком грязно, а вторые, вероятно, решат, что им придется слишком много трудиться над чисткой его чулок. Но ведь поистине здоровье дороже (во много раз дороже) всех этих соображений. Всякий, кто подумает о том, как вредно и опасно промачивать ноги нежно воспитанным молодым людям, пожалеет, что он не ходил босиком, подобно детям бедных родителей, которые благодаря этому, в силу привычки, настолько легко переносят сырость ног, что не больше от нее простужаются и не больше терпят вреда, чем от сырости рук. И что, спрошу я вас, если не привычка, создает для других людей такую большую разницу между руками и ногами?

Чулки – речь о вязаных чулках, закрывавших ноги почти до самого верха и не требовавших другой брючной одежды. Поэтому и говорится о чистке от налипшей грязи, а не о стирке. Тонкая обувь – нечто вроде наших тапок или балеток – быстро промокающая обувь.

Я не сомневаюсь, что если бы человек привыкал с детства ходить всегда босиком, а руки держать закутанными в теплые митенки с надетыми поверх их «ручными башмаками», как называются перчатки у голландцев, то промачивать руки было бы для него столь же опасным, как опасно теперь для весьма многих людей промачивать ноги. Для предотвращения этой опасности нужно обувь мальчиков делать так, чтобы она пропускала воду, а также ежедневно мыть им ноги в холодной воде. Это можно рекомендовать и по соображениям чистоты; но здесь я имею в виду интересы здоровья и поэтому не приурочиваю мытье ног к точно определенному времени дня.

Ручными башмаками – handschoen, именно «обувью на руку».

Мне известен случай, когда это делалось с хорошим результатом каждый вечер, всю зиму без перерывов, причем употреблялась самая холодная вода. Ребенок обмывал свои ноги по колено водой, которая была покрыта толстой пленкой льда, хотя он был в столь малом возрасте, что не был еще способен сам растирать и вытирать себе ноги; а начали его приучать к этому, когда он был совсем мал и очень нежен. Важна сама цель – закаливание этих частей тела путем частого и вошедшего в привычку обмывания холодной водой и предупреждение таким способом того вреда, который причиняется людям, иначе воспитанным, когда они случайно промачивают ноги; поэтому выбор времени – дня или вечера – можно, мне думается, предоставить благоразумию и удобству родителей.

Дня или вечера – в оригинале Night or Morning, имеется в виду мытье на ночь или мытье утром. Почему так решили перевести на русский, не знаем.

Время, по моему мнению, безразлично, лишь бы успешно осуществлять самый прием: обретенные в результате этого здоровье и закалка стоят и более дорогой цены. К тому же указанный прием предохраняет и от мозолей, что для некоторых явится очень ценным вознаграждением. Только начинайте это делать весною, с тепловатой водой, и переходя постепенно ко все более холодной, пока через несколько дней не перейдете к совершенно холодной; затем уже продолжайте так и зимой и летом. Здесь, как и в других случаях отступлений от обычного образа жизни, необходимо следить за тем, чтобы перемена достигалась мягкими и нечувствительными переходами: таким путем мы можем приучить свое тело ко всему, не испытывая страданий и не подвергая себя опасности.

Мозоли – в тогдашней медицине считалось, что наросты и огрубение кожи происходят, как и мокроты (насморк, кашель) от плохого состояния незакаленного организма. Разумеется, речь не о натертых мозолях, а о грубости кожи, которая явно не «аристократична».

Весною – Локк настаивает, что закаливание надо начинать, когда в доме уже не слишком холодно, только тогда можно себя приучить к холодной воде.

Не трудно предвидеть, как склонны будут принять эту теорию любящие матери. Подвергать такому обращению их нежных малюток – разве это не значит, самое меньшее, убивать их? Как! Погружать их ноги в холодную воду в зимнее время, когда и без того не удается достаточно их согревать? Чтобы несколько рассеять их страх, приведу примеры, без которых редко выслушиваются даже самые очевидные доводы. Сенека рассказывает нам о себе, что он имел привычку купаться в середине зимы в холодной ключевой воде. Если бы он не считал это не только выносимым, но и полезным для здоровья, он вряд ли стал бы это делать, так как его огромное богатство позволяло ему тратиться на теплые ванны; а в его возрасте (он был тогда уже стар) были простительны и большие поблажки.

Л. Анней Сенека пишет об этом в 83-м Письме к Луцилию:

Ты спросишь, чем кончилось наше сегодняшнее состязание? Тем, чем редко кончается у бегунов: ничьей. Потом, больше устав, чем поупражнявшись, я погрузился в холодную воду (она у меня называется не слишком теплой). Я, завзятый любитель холодных купаний, я, в январские календы приветствовавший Еврип и на новый год загадывавший не только что-нибудь читать, писать и говорить, но и нырять в источник Девы, – перенес лагерь сперва к Тибру, а потом к собственной ванне, которую, когда я совсем крепок и все делается на совесть, согревает только солнце. Теперь мне уже недалеко и до бани (пер. С.А. Ошерова).

Кто-нибудь, может быть, подумает, что к этому суровому приему побуждали его стоические принципы. Пусть так; допустим, что учение школы заставляло его переносить и холодную воду. Но что делало это полезным для его здоровья? Ведь здоровье его не страдало от этой суровой привычки. А что нам сказать о Горации, который не согревал себя славой какой-либо школы и менее всего сочувствовал строгостям стоического учения? Между тем и он уверяет нас, что у него была привычка купаться зимою в холодной воде.

Из двух наиболее популярных философских школ своего времени, эпикурейство и стоицизм, поэт К. Гораций Флакк предпочитал первую, дополняя ее платонизмом. Гораций пишет о своей закалке в Послании I, 15 Нумонию Вале:

В Велии, Вала, что за зима, что за небо в Салерне,Что за люди в той области, что за дороги, – ведь БаиЛишними Муза Антоний счел для меня, но однакоНенависть там мне навлек, заставив меня обливатьсяВ стужу холодной водой. Конечно, местечко вздыхает,Что покидают в нем рощу с презреньем к источникам серным,Как говорили, из нерв извлекающим старую немощь,И ненавидит больных, что брюхо и голову смеютМыть в Клузинских ключах, да едут в Габии в холод. (пер. А.А. Фета)

Антоний Муза – самый дорогостоящий римский врач своего времени, у которого лечился Гораций, как и другие богатые и знатные римляне. Баи – самый престижный тогда курорт, близ Неаполя.

Некоторые при этом, может быть, подумают: в Италии значительно теплее, чем в Англии, и температура воды там очень отличается от зимней температуры наших вод. Но если реки Италии теплее, то реки Германии и Польши значительно холоднее, чем у нас; однако там евреи – как мужчины, так и женщины – купаются, не делая перерывов, во все времена года, и притом без всякого вреда для здоровья. Не всякий также склонен видеть чудо или какие-то особенные достоинства источника св. Уинфреда в том, что холодные воды этого знаменитого источника не причиняют вреда нежным телам купающихся в нем людей. Всем известны теперь многочисленные случаи, когда холодные купания производят чудеса над людьми с больной и слабой конституцией, возвращая им здоровье и силу; такие купания не могут поэтому быть бесполезны или непереносимы, когда речь идет о физическом укреплении и закаливании тех, кто обладает лучшей конституцией.

Евреи – так как общественные бани в восточноевропейских городах были закрыты для евреев, из боязни телесного контакта в темноте с иноверцами, им приходилось мыться в природных источниках.

Источник св. Уинфреда в Холиуэлле – один из самых знаменитых чудотворных источников в Англии. Мы знаем множество таких холодных купелей и источников в России, например, Ошевенский источник под Каргополем или источник в Тарасково на Урале.

Если эти примеры, касающиеся взрослых людей, некоторые могут посчитать неподходящими для детей потому-де, что организм детей еще слишком нежен и не способен переносить такие эксперименты, то пусть думающие так посмотрят, как поступали со своими детьми германцы и как поступают современные ирландцы, и они убедятся, что и дети, какими бы нежными их ни считали, могут переносить без всякой опасности для себя обмывание холодной водой не только ног, но и всего тела. В горной части Шотландии и теперь еще некоторые женщины применяют этот режим к своим детям в середине зимы и находят, что холодная вода не причиняет им никакого вреда, даже если в ней плавает лед.

§ 8. Мне нет надобности говорить здесь о плавании в том возрасте, когда мальчик уже способен учиться плавать и если есть кому его учить. Умение плавать многим спасает жизнь, и римляне считали его настолько необходимым, что ставили на одну доску с грамотой, а о человеке плохо воспитанном и ни к чему негодном у них существовала поговорка: «Он не научился ни грамоте, ни плаванию» (Nec literas didicit, nec natare). Но помимо того что мальчику полезно усвоить это искусство, поскольку оно может пригодиться ему в нужную минуту, польза, которая получается при этом для здоровья от частого купания в холодной воде в период летней жары, настолько многообразна, что здесь, мне думается, нет надобности что-либо говорить о поощрении к этому занятию; необходимо только, чтобы соблюдалась следующая предосторожность: ребенок не должен входить в воду, пока он разгорячен физическим упражнением, взволновавшим его кровь или пульс.

Такой прямой цитаты у античных авторов нет, требование обучать одновременно грамоте и плаванию восходит к гуманистической педагогике и встречается у целого ряда европейских гуманистов. Так, Хорхе Луис Вивес считал, что воспитание состоит в развитии чувств, и если чтение укрепляет память, то физические упражнения – внимание.

§ 9. Также очень полезно для всякого, и особенно для детей, проводить много времени на открытом воздухе и как можно меньше бывать возле огня, даже зимою. Этим путем мальчик также будет приучаться к жаре и холоду, к солнцу и дождю; а если тело человека не привыкнет их переносить, оно будет плохо служить ему на этом свете; взрослому же человеку слишком поздно начинать привыкать к ним. Привыкать надо с ранних лет, и притом постепенно: таким путем можно сделать тело выносливым почти ко всему. Если я посоветую предоставлять ребенку бегать на ветру и на солнце без шапки, то навряд ли мой совет будет принят. Он вызвал бы тысячу возражений, которые по существу сводились бы к одному лишь соображению, а именно что ребенок загорит на солнце. Но держать юного джентльмена всегда в тени, никогда не выпуская его на солнце и ветер из опасения за цвет его лица, – это, может быть, хороший способ сделать из него красавчика, но не человека дела. И хотя красота дочерей требует еще большей заботы, однако я возьму на себя смелость сказать, что чем больше они будут находиться на воздухе, тем более сильными и здоровыми они будут; и чем ближе их воспитание будет по суровости подходить к воспитанию их братьев, тем полезнее будет для всей их дальнейшей жизни.

Красавчик – в оригинале галлицизм Beau. Человек дела (Man of Business) – имеется в виду не столько предприниматель, сколько государственный деятель, Локк часто употребляет слово «бизнес» как соответствие латинскому officium, должность.

§ 10. Игра на открытом воздухе, насколько мне известно, скрывает в себе только одну опасность, которая заключается в том, что дети, разгоряченные беготней, садятся или ложатся на холодную землю. Эту опасность я признаю; также и холодное питье, когда человек разгорячен работой или физическими упражнениями, уносит в могилу или близко подводит к ней, причиняя лихорадку или другие болезни, большее количество людей, чем какая-либо другая известная мне причина. Эти вредные последствия легко предупреждать, когда ребенок мал, так как в этом возрасте он редко остается без присмотра. И если в детские годы ему будут постоянно и строго запрещать садиться на землю и пить холодную жидкость, то правило предосторожности, превратившись в привычку, сильно поможет ему оберечь себя, когда он выйдет из-под надзора своей няни или воспитателя. Это все, что можно, как я думаю, сделать в данном отношении; ведь когда мальчик подрастет, он должен получить свободу и во многих вещах необходимо будет предоставить ему самостоятельность, ибо нельзя же вечно держать его под надзором. Самым лучшим и надежным контролем будут тогда те хорошие принципы, которые вы внушили ему, и те привычки, которые ему привили; поэтому им-то и следует уделять самое большое внимание. А от предостережений и правил, как бы часто их ни повторяли, вы в данном случае, как и в других, можете ожидать эффекта лишь в той мере, в какой практика будет превращать эти правила в привычки.

Привычка (habit) – важное понятие этической и политической философии Локка, означающее не просто вошедшие в привычку действия, но и способ отношения к происходящему, что мы бы назвали «вкусом», «восприятием» или «социальной интуицией». Так, честность в делах – это привычка, а не только нравственное требование. Слово «привычка», восходящее к Аристотелю и схоластике, сменило слишком метафоричное понятие о «благоразумии» (prudence) как основе правильного социального и политического поведения. В ХХ веке это понятие обрело новую жизнь в антропологии Марселя Мосса или социологии Пьера Бурдье, в значении предрасположенности человека к вхождению в социальное поле, некоторых обусловленных происхождением качеств, которые используются человеком для социального действия. Иначе говоря, это то, что мы называем «адекватностью» поведения в обществе, не сводящейся ни к выполнению даже самых высоких нравственных правил, ни к адаптации к текущим требованиям и запросам других людей, что будет оценено в обществе как идеализм или приспособленчество.

Далее Локк говорит, что платье девочек не должно быть тесным, и сравнивает такое платье с тесными неразумными объятиями обезьян, а также вспоминает китайское бинтование женских ног. Образ обезьян был распространен в искусстве барокко как образ старого, античного подражания, например, древнеримского врача Галена ученые новой эпохи обвиняли в том, что он якобы изучал анатомию на людях, а не на обезьянах. Поэтому «обезьяньи ласки» – это образ не только животной ласки, не знающей меры, но и стародумства.

§ 13. Что касается пищи, то она должна быть совсем обыкновенной и простой; и я бы советовал, пока ребенок ходит в детском платьице или по крайней мере до двух или трехлетнего возраста, вовсе не давать ему мяса. Но как это ни полезно для его здоровья или силы в настоящем или в будущем, я боюсь, что родители с этим не согласятся, так как они сбиты с толку собственной привычкой есть слишком много мяса: они готовы думать, что их дети, как и они сами, если не будут иметь мяса по крайней мере два раза в день, то подвергнутся опасности умереть с голода. Я уверен, что зубы у детей прорезывались бы с гораздо меньшей опасностью для них, что они гораздо менее были бы подвержены болезням в младенческом возрасте и у них закладывалась бы более надежная основа здорового и сильного организма, если бы нежные матери и неразумная прислуга не закармливали их так и в первые три или четыре года совсем не давали им мяса.

Привычкой – в данном случае, перевод не точен, в оригинале речь об обычае (custom), о традиции, передающейся из поколения в поколение, а не о личной привычке.

Локк вместе с рядом современных ему врачей, в частности, из школы Монпелье (см. Предисловие), считает, что от перекармливания мясом происходит расстройство желудка, а от него – многие другие болезни. Далее он излагает свою диету, включающую прежде всего каши и хлеб и отвергающую специи как «разгорячающие кровь». При этом он указывает на античный (римский) обычай легко завтракать и потом есть лишь после захода солнца, а весь день работать. Локк рекомендует: если ребенок проголодается раньше времени, давать ему хлеб без всего, а пить следует только слабое пиво, запивая хлеб, потому что остальные напитки обычно слишком холодные и, учитывая физическую активность ребенка, могут простудить горло.

§ 19. Прежде всего необходимо особенно тщательно следить, чтобы мальчик, если он изредка пьет вино и крепкие напитки, пил их возможно реже. В Англии ни один обычай не имеет такого распространения, как обычай давать детям вино; а между тем ничто так разрушительно не действует на них. Дети не должны никогда пить никаких крепких напитков, разве только в тех случаях, когда это требуется как лекарство для укрепления сердца, и притом лишь по предписанию врача. Но и в этих случаях нужно с особой строгостью следить за слугами и самым строгим образом ставить им на вид, если они нарушают предписания. Эта дурная порода людей, которая видит большую долю своего счастья в употреблении крепких напитков, всегда стремится угодить молодому барчуку, предлагая ему то, что больше всего нравится им самим. Находя, что им становится веселее от вина, они по глупости думают, что оно не причинит вреда и ребенку. За этим вы должны следить весьма тщательно и бороться против этого со всем умением и энергией, на которые вы способны; ибо ничто не закладывает столь прочного фундамента порче физической и нравственной, как привычка детей к крепким напиткам, особенно если они пьют втихомолку в обществе слуг.

§ 20. Вопрос о фруктах – один из самых трудных вопросов в деле ухода за здоровьем, особенно за здоровьем детей. Из-за них наши прародители рискнули раем, и неудивительно, что наши дети не могут устоять против соблазна, хотя бы это стоило им здоровья. На этот счет нельзя установить какого-либо общего правила; ибо я отнюдь не разделяю мнение тех, кто хотел бы почти совсем не давать детям фруктов как чего-то безусловно вредного для их здоровья. Такая строгость только возбуждает у детей сильнейшую жадность к фруктам и приводит к тому, что они едят их, как только им удается их раздобыть, будь это хорошие или плохие, зрелые или незрелые фрукты. Я думаю, что детям вовсе не следует давать дынь, персиков, также слив большинства сортов и всех произрастающих в Англии сортов винограда, так как, обладая весьма соблазнительным вкусом, они содержат очень нездоровый сок. (…) Сушеные, неподсахаренные фрукты я также считаю полезными для здоровья. Но следует избегать всякого рода сластей; трудно сказать, кому они причиняют больше вреда – тому ли, кто их делает, или тому, кто их ест. Я уверен, что это один из наименее подходящих способов тратить деньги, какие только могло придумать тщеславие; поэтому я предоставляю его дамам.

Нездоровый сок – вероятно, забродивший, Локк одним из первых прямо выступает против того, чтобы дети знакомились с каким-либо алкоголем, даже в виде перебродивших фруктов.

Далее он говорит, что детям необходим здоровый сон и что будить детей надо тихими словами и легкими прикосновениями. Также, по его мнению, постель должна быть простой, поскольку от перины возникают пот, слабость и мочекаменная болезнь. Кроме того, он дает подробные рекомендации, как следить за пищеварением.

§ 31. Коль скоро мы установили надлежащий режим для поддержания в теле той силы и бодрости, при которых оно было бы способно подчиняться и следовать указаниям разума, то ближайшая и основная задача заключается в правильной организации самого разума, с тем чтобы он во всех случаях был склонен принимать лишь то, что соответствует достоинству и превосходству разумного создания.

Достоинство и превосходство человека (Dignity and Excellency) – гуманистическая идея, подробно сформулированная в одноименном трактате Джаноццо Манетти (1452), возможно, Локк прямо цитирует название его труда. Под «достоинством» в целом имеется в виду наличие у человека тех свойств, которых нет ни у каких других природных вещей, а под «превосходством» – свобода действий, благородство, способность приобретать новые качества, к примеру, становиться умнее и образованнее.

§ 32. Если верно то, что я сказал в начале своего труда (а я в этом не сомневаюсь), именно что различия, наблюдаемые в нравах и способностях людей, зависят от воспитания в большей мере, чем от чего бы то ни было другого, то мы вправе сделать вывод, что в деле формирования детской души необходимо проявлять большую заботливость и что даже в ранние годы нужно давать ей такое направление, влияние которого сказывалось бы во всей жизни наших питомцев, ибо, если они будут поступать хорошо или дурно, похвала или порицание будут относиться именно к этой подготовке, и в случае совершения ими какой-либо неловкости общий голос решит, что виновато здесь их воспитание.

Неловкость (awkward thing) – понятие аристократической этики, означающее грубый и неуместный поступок, который будет расценен как недопустимый всем кругом аристократов.

§ 33. Сила тела состоит главным образом в способности переносить лишения; точно так же обстоит и с душой. Великий принцип и основа всякой добродетели и достоинства заключаются в том, чтобы человек был способен отказываться от своих желаний, поступать вопреки своим наклонностям и следовать исключительно тому, что указывает разум как самое лучшее, хотя бы непосредственное желание влекло его в другую сторону.

Наклонность (inclination) – имеет более широкий смысл, близкий нашему «склонность». Это не только устойчивые привычки, но и вообще любые предпочтения, любые душевные движения в сторону желанных вещей.

§ 34. Большая ошибка, которую я наблюдал в деле воспитания детей, заключается в том, что родители редко уделяют достаточное внимание тому, чтобы сделать душу ребенка послушной дисциплине и разуму, и как раз в тот наиболее подходящий для этого период, когда юная душа наиболее нежна и легче всего подвержена воздействию. Родители, которым природа мудро внушила любовь к детям, очень склонны, если разум не контролирует этой естественной привязанности со всей бдительностью, очень склонны – скажу я – позволять ей переходить в слепую влюбленность. Родители любят своих малюток, и это их долг; но часто они любят в своих детях также их недостатки. Нельзя, видите ли, ни в чем перечить детям; надо во всем предоставить им возможность поступать по своей воле; а так как дети в свои годы не способны к большим порокам, то родители думают, что можно без риска проявлять снисходительность к маленьким отступлениям от правильного поведения, что можно забавляться их милой шаловливостью, которая, по их родительскому мнению, вполне подходит к этому невинному возрасту. Но уже Солон очень хорошо ответил одному такому нежному родителю, который не хотел наказать ребенка за одну скверную выходку, извиняя ее тем, что это не важная вещь: да, сказал Солон, но привычка – важная вещь.

Отступления (irregularities) – любые нарушения правил поведения, что правильнее было бы переводить словом «шалости», в то время как «шаловливость» в оригинале названа сильнее: «искаженность», «извращенность», иначе говоря, уже неоднократное нарушение одного и того же правила.

Солон – афинский законодатель. Наш философ ошибся: согласно Диогену Лаэртскому, эти слова принадлежат не Солону, а Платону. Далее Локк подробно рассуждает, почему детей нельзя баловать.

(…) Но и в тех случаях, когда на долю детей выпало счастье такого родительского ухода, при котором благоразумие родителей удерживает их от излишеств стола и приучает к простой и неизысканной пище, дети едва ли могут быть ограждены от заразы, отравляющей их душу: здоровье детей, может быть, и достаточно хорошо оберегается благоразумным уходом, пока они находятся под опекой, однако их желания неизбежно следуют урокам, которые преподносят им со всех сторон в этой области эпикурейства. То признание, которым везде пользуется хорошая еда, не преминет с успехом подстрекнуть естественный аппетит и быстро возбудит в детях страсть к изысканному столу и склонность тратиться на него. Ведь все, даже обличители порока, называют это «хорошо жить». А что угрюмый разум решится противопоставить общественному мнению? И может ли он рассчитывать, что к его голосу прислушаются, если он назовет излишеством то, что так хорошо ценится и всюду практикуется среди людей высшего круга? (…)

Эпикурейство – одна из ведущих античных философских школ, здесь слово употреблено в расхожем смысле «тяга к наслаждениям». Локк не одобряет такого эпикурейства, видя в нем компенсацию неблагополучия отдельными наслаждениями.

«Хорошо жить» (living well) – расхожее выражение, означавшее полное благополучие.

§ 38. Мне кажется ясным, что основа всякой добродетели и всякого достоинства заключается в способности человека отказываться от удовлетворения своих желаний, когда разум не одобряет их. Эту способность надо приобретать и совершенствовать посредством привычки, которая становится легкой и естественной, если упражняться в ней с ранних лет. Поэтому, если бы я мог рассчитывать, что меня послушают, то я бы посоветовал – в противоположность тому, что обычно делают, – приучать детей с самой колыбели подавлять свои желания и не руководствоваться своими влечениями. Первое, чему они должны научиться, – это понимать, что они получают ту или иную вещь не потому, что она им понравилась, а только потому, что она была признана подходящей для них. Если бы им давали только то, что им действительно необходимо, и всегда отказывали бы им в том, чего они требуют с плачем, они научились бы обходиться без желаемого и никогда не настаивали бы на своем с плачем и капризами; они бы и наполовину не были столь несносными для себя и для других, какими становятся обычно, если их с самого начала не воспитывают, как я предлагаю. Если никогда не допускать исполнения их желаний только из-за выражаемого ими нетерпения, они так же мало будут плакать при отказе в чем-либо другом, как мало плачут из-за того, что им не дают луны с неба.

§ 39. Я не хочу этим сказать, что детям ни в чем не нужно давать поблажки или что я рассчитываю на то, чтобы они, не перестав еще носить детское платье, могли обладать разумом и тактом мужей света. Я вижу в них детей, которые нуждаются в нежном обращении, для которых игры и игрушки являются действительной потребностью. Моя мысль сводится лишь к тому, что, когда дети хотят получить или сделать что-либо им ненужное, не следует давать или разрешать это только потому, что они маленькие и им этого захотелось; напротив, у них должна быть уверенность, что если они будут приставать с каким-либо требованием, то именно поэтому им будет отказано. Я видел детей, которые, сидя за столом, ничего не просили из того, что подавалось, а удовлетворялись тем, что им давали. Но я видел также других детей, которые с криком требовали, чтобы им давали все, что находилось перед их глазами; они хотели, чтобы им давали от каждого блюда, и притом раньше, чем всем остальным. Разве эта разница не была создана тем, что вторые привыкли получать то, чего они просили или требовали с криком, а первые были приучены оставаться без удовлетворения.

Такт (conduct) – поведение, основанное на идее умеренности, поведение, в котором человек все время контролирует себя, а уже потом – вежливость.

Локк обозначает главную цель аристократического воспитания – добиться, чтобы все нравственно одобряемые жесты выглядели естественно. Такое требование восходит к идеалу риторики, созданному Цицероном, идеалу искусной безыскусности: нужно очень хорошо продумывать свою речь, но произносить так, как будто она – экспромт. Такой социальный идеал риторики был превращен в идеал придворного поведения в ренессансной Италии, прежде всего в труде Бальтассаро Кастильоне «Придворный», где впервые было сформулировано представление, что аристократ опознается по телесным жестам, по особенностям пластики, движения, взгляда. Конечно, еще в «Теэтете» Платона признаком свободного человека названа прямая осанка, но особенность Кастильоне в том, что он требует той же риторической безыскусной искусности для языка тела. Аристократ должен быть нетороплив, несколько небрежен, не спешить сразу выражать эмоции. Это может выглядеть со стороны как небольшая рассеянность, но именно такой человек, в отличие от амбициозного буржуа, привлекателен для светского окружения.

(…) Если кто-либо станет разбирать, в чем заключается приятность в обращении, которая всегда нравится, то он убедится, что она проистекает от естественного согласия между действием и тем внутренним настроением, которое, бесспорно, соответствует данному случаю. Нам не может не нравиться гуманный, доброжелательный и деликатный характер, где бы мы с ним ни сталкивались. Свободный дух, владеющий собою и всеми своими действиями, не низменный и не ограниченный, не высокомерный и не дерзкий, не запятнанный никакими серьезными пороками, – вот что пленяет каждого. Поступки, которые естественно исходят от такой благородной души, также нам нравятся, как ее подлинные внешние проявления, и, поскольку они являются как бы естественными эманациями духа и внутренней настроенности, они могут быть лишь свободными и непринужденными. В этом, мне кажется, заключается та красота, которая светится сквозь поступки некоторых людей, украшает все, что они делают, и пленяет всех, кто с ними соприкасается: постоянной практикой они придали своему поведению его форму, и мелкие выражения вежливости и уважения, которые установлены в человеческих взаимоотношениях природой или обычаем, они сделали в себе настолько непринужденными, что те кажутся не искусственными или заученными, а естественно вытекающими из душевной мягкости и благожелательной настроенности.

Приятность в обращении (gracefulness) – можно было бы перевести как «грациозность», у Локка это аристократический идеал вдохновенного и учтивого общения, которое при этом воспринимается как полностью естественное. Добиться такой естественности человек, не получивший должного воспитания, не может.

Внутреннее настроение (буквально «темперамент ума») – так Локк называет первичные реакции на ситуацию, например, склонность возмущаться. Он говорит, что грациозность возможна только при согласии этого темперамента с действием, скажем, если человек, возмущающийся несправедливостью, сразу предпринимает против нее меры, или наоборот, восхищающийся благородством других людей, проявляет к ним щедрость.

Эманация – термин античного неоплатонизма, означающий буквально «истечение», непосредственное порождение природных явлений из высшей божественной природы, когда, к примеру, душа человека признается продолжением божественной души, как бы отпочковавшейся от нее или вытекшей из нее вовне. Учение об эманациях с трудом совместимо с библейским учением о творении, поэтому из европейской философии оно почти полностью ушло, но сохранилось как поэтическая метафора. Так и здесь слово употребляется в рамках риторически насыщенной физиогномики, когда выражение лица позволяет угадать внутренний настрой. Слову «настроенность» в оригинале соответствует disposition – расположенность, предрасположенность.

Светится – буквально, «сияет». Световые метафоры такого типа были обычны в церковной риторике эпохи барокко, поскольку они соединяли представление о норме с представлением о святости, которая окружена божественным сиянием, как мы знаем по нимбам или лучам в живописи и по библейской образности «сияющей славы Божией».

Вежливость – важное понятие, буквально звучащее как «цивильность» или «цивилизованность». Еще в «Тимее» Платона вежливость-цивилизованность соотнесена с грамотностью – кто умеет писать, тот умеет давать себе отчет в своих поступках, как с помощью письменности делают бухгалтерский отчет. Значит, поступки этого человека будут полны самоотчета и достоинства. Под такими незначительными выражениями вежливости имеются в виду улыбка и другие жесты телесного уважения.

Напротив, манерность есть неловкое и искусственное подражание тому, что должно быть непосредственным и непринужденным, и потому лишена той красоты, которая свойственна только естественному; ибо здесь между внешним действием и внутренним душевным настроением всегда существует разлад, обнаруживающийся в одной из следующих двух форм.

Манерность (в оригинале «аффектация») – как показано ниже, это понятие объединяет два явления, которые мы обычно считаем психологически различными: притворные эмоции и следование своим эмоциям. Для Локка манерность – это несвободное обращение с эмоциями, так как благородный человек умеет быть эмоционально отзывчивым даже в сложной ситуации и при этом контролировать эмоции. Признак несвободы – утрата контроля над ними, а значит, желание поспешно и суетливо имитировать эмоции, кажущиеся сейчас наиболее востребованными окружающими.

1. Или человек стремится надеть внешнюю личину такого душевного настроения, которого в действительности у него нет, и старается показать его с помощью искусственных приемов, но делает это так, что насилие, производимое им над самим собою, обнаруживается непосредственно. Так, люди стараются иногда казаться грустными, веселыми, любезными, не будучи таковыми.

2. Или же человек, вовсе не пытаясь симулировать несвойственное ему настроение, стремится лишь свое действительное настроение выражать в несоответствующем поведении: таковы в общежитии всякие искусственные движения и такого же рода действия, слова, взгляды, долженствующие выразить любезность и уважение к собеседникам или удовлетворение и удовольствие от их общества, которые, однако, не являются естественным и искренним выражением ни того, ни другого, а скорее свидетельствуют о каком-то внутреннем дефекте или заблуждении. В этих случаях часто большую роль играет подражание другим, причем человек не разобрался, что, собственно, привлекательно в них и что является только особенностью характера. Но всякое притворство, откуда бы оно ни проистекало, всегда неприятно; ибо мы, естественно, ненавидим все поддельное и осуждаем тех, кто ничем лучшим не может себя зарекомендовать.

Различие между привлекательным (graceful) и свойствами характера здесь принципиально – привлекательность – это надличностное свойство. Оно может передаваться от человека к человеку. Так, подружившись с хорошим человеком, ты можешь стать таким же милым, как и он. Тогда как характер в человеке устойчив, например, храбрость, но подражать этому качеству, проистекающему не из нравственной высоты, а только из личных свойств, будет нелепым, такая храбрость скорее будет напоминать развязность или хвастовство, в любом случае будет выглядеть неискренне.

Простота и безыскусственность натуры, предоставленной самой себе, гораздо лучше искусственной неприятной манерности и подобных заученных приемов плохой светскости. Отсутствие какого-либо светского качества или изъян в наших манерах, не отвечающих идеальным требованиям изящества, часто не замечаются и не вызывают осуждения. Но всякая неестественность нашего поведения бросает только свет на наши недостатки и всегда привлекает чужое внимание, отмечающее в нас отсутствие здравого смысла или искренности. Воспитатели должны следить за этим с тем большей тщательностью, что, как я уже отмечал выше, эта некрасивая черта бывает благоприобретенной: она создается неправильным воспитанием и свойственна людям, которые претендуют на хорошую воспитанность и не желают, чтобы их принимали за людей, не знакомых с правилами хорошего тона и приличия, принятыми в обществе. Этот недостаток создается, если я не ошибаюсь, манерой праздных увещаний тех воспитателей, которые сообщают детям правила и указывают примеры, не сочетая свои наставления с практикой, не заставляя своих воспитанников повторять данные действия в их присутствии с целью исправить то, что в них есть неуместного или принужденного, пока они не станут вполне привычными и непринужденными.

Как мы видим, Локк советует воспитывать вежливость на практике, приучая к соответствующему поведению, скажем, не только улыбнуться и поздороваться, но и завести светский разговор. В этой последовательности действий можно достичь непринужденности, тогда как человек, воспитанный лишь на словах, не свяжет вежливое приветствие и дальнейший подобающий разговор.

§ 67. Так называемым манерам, из-за которых детям столь часто достается и по поводу которых им приходится выслушивать столько благих увещаний со стороны мудрых нянек и гувернанток, по моему мнению, лучше обучать посредством примера, чем с помощью правил; в этом случае дети, если отстранить от них дурную компанию, будут гордиться тем, что они умеют держаться так же хорошо, как и другие, видя при том, что их за это хвалят и одобряют. Если же мальчик, вследствие некоторой небрежности в этом отношении, не умеет достаточно изящно снять шляпу или расшаркаться, то учитель танцев исправит этот недостаток и сотрет с него ту природную простоту, которую люди, во всем следующие моде, называют неотесанностью.

Простоту – строго говоря, plainness надо переводить скорее как «прямолинейность», метафорически означающую грубость и неуклюжесть, можно вспомнить осуждение такой грубости в народной культуре: «как аршин проглотил». Слову «неотесанность» отвечает в английском оригинале clownishness – из первоначального значения слова clown – мужик, деревенщина. Аристократизм Локка состоит в понимании изящества манер как системы жестов, а не просто внешней приятности.

Танцы, мне кажется, больше чем что бы то ни было, сообщают детям пристойную уверенность и умение держаться и, таким образом, подготовляют к обществу старших; поэтому я считаю, что танцам детей следует обучить возможно раньше, как только они становятся к этому способными. Ибо, хотя это искусство заключается в одной лишь внешней грации движений, оно, больше, чем что-либо другое, сообщает детям – не знаю каким образом – мужественные привычки и повадки. Но не следует, по моему мнению, мучить маленьких детей всякими другими мелочами и тонкостями светского этикета. <…>

Есть еще одно соображение, в силу которого главное внимание следует обращать на учтивость манер и знание света. Оно заключается в том, что способный человек зрелого возраста может сообщить молодому человеку достаточные сведения по любому из упомянутых предметов, даже если сам и не обладает в них глубокими познаниями: их можно почерпнуть из соответствующих книг, которые сообщат ему достаточные знания и превосходство, необходимые для того, чтобы указывать дорогу своему юному ученику. Но тот, кто сам мало знает свет и в особенности недостаточно воспитан, тот никогда не будет в состоянии правильно наставить другого в том и другом отношении.

Светскую воспитанность нельзя приобрести по книгам, прежде всего потому, что она включает в себя не только знания, но и некоторую легкость обращения с ними, дилетантизм в высшем смысле. Если можно изучить науки, то как можно выучить легкую благородную небрежность?

Этим знанием он должен обладать – знанием, которое вошло бы в его натуру благодаря практике и общению с людьми и продолжительному культивированию в себе того, что, по его наблюдениям, практикуется и допускается в лучшем обществе. Если он этим знанием не обладает, ему неоткуда будет заимствовать его для пользы воспитанника: даже если бы он мог найти подходящие трактаты по этому предмету в книгах, в которых затрагиваются все частности поведения английского джентльмена, то примеры его собственной неблаговоспитанности, коль скоро он сам воспитан недостаточно, сводили бы на нет все его уроки, так как невозможно, чтобы кто-либо вышел вполне воспитанным из грубой, невоспитанной компании.

Локк понимает, что в качестве воспитателя не может выступить человек из высшего общества, постоянно занятый множеством государственных дел. Этим его педагогика отличается от классической педагогики, например, Цицерона, требовавшего от начинающих политиков постоянно общаться с действующими и отставными коллегами. Поэтому Локк предлагает брать воспитателем человека, понимающего, как себя вести в высшем обществе, но не входящего в него вполне, а потому долго работающего над собой, воспитывающего в себе то, что у постоянно вращающихся в этом обществе возникает как бы само собой. По мнению Локка, воспитанник, видя, какие усилия прилагает воспитатель, начнет ревностно подражать ему.

Этим я вовсе не думаю сказать, что подходящего воспитателя можно встретить каждый день или что можно получить его за обычное вознаграждение. Я считаю лишь, что те, кто в состоянии это делать, не должны жалеть ни поисков, ни расходов в столь важном деле, а те родители, которым их положение не позволяет пойти на большое вознаграждение, должны, во всяком случае, помнить, на что им следует главным образом обращать внимание при выборе человека, которому они доверяют воспитание своих детей; а если дети остаются на их собственном попечении, то всякий раз, находясь на глазах у детей, они должны помнить, на какую сторону своего собственного поведения обращать главное внимание: родители не должны думать, что все заключается в латыни и французском языке или в каких-то сухих системах логики и философии.

Система – это слово, кроме привычного нам технического значения, имело и педагогическое, систематическое изложение, являясь фактически синонимом слова «учебник». Иначе говоря, Локк советует родителям не ограничивать воспитание ни курсами языков, ни учебниками отдельных предметов. Логика и философия приведены здесь как дисциплины, которые изучаются только по учебникам, без практики, при этом последняя могла включать в себя и основы естественных наук.

§ 95. Но вернемся к нашему методу. Хотя я и говорил, что суровый вид отца и внушенный детям в детстве почтительный страх послужат главным инструментом, с помощью которого должно направляться их воспитание, однако я далек от мыслей, что этого метода следует придерживаться в течение всего времени, пока дети находятся в режиме дисциплины и опеки. Я думаю, что такой режим должен ослабляться по мере того, как это будут допускать возраст, благоразумие и хорошее поведение. Я даже думаю, что отец хорошо сделает, если доведет это ослабление режима до того, что будет дружески беседовать со своим сыном, когда тот подрастет и станет способен к этому; и еще лучше, если он будет спрашивать его мнение и советоваться с ним относительно таких вещей, в которых тот что-либо знает или что-нибудь понимает. Этим отец достигнет двух важных результатов. Во-первых, это скорее внесет в мысли сына серьезность, чем какие бы то ни было правила и советы, которые отец может ему давать. Чем раньше вы начнете с ним обращаться как со взрослым человеком, тем раньше он и станет таковым; и если вы будете временами позволять ему вести серьезные разговоры с вами, вы незаметным образом возвысите его ум над обычными забавами юности и над теми пустяковыми занятиями, на которые она обычно себя растрачивает. Ибо легко заметить, что многие молодые люди дольше остаются школьниками по манере мыслить и общаться, чем это могло бы быть при других условиях, и именно по той причине, что родители удерживают их на этом расстоянии и в этом низком положении всем своим обращением.

Почтительный страх (awe) – у Локка, как и у многих его современников, трактовался как познавательная ценность, некоторое удивление перед непредсказуемостью и вместе с тем внимание. Такой подход позволял соединить классическое представление об «удивлении» как начале философского мышления с библейской максимой «страх Божий – начало премудрости».

§ 96. Другим очень важным результатом, которого вы достигнете путем такого обращения с ребенком, будет его дружеское отношение к вам. Многие отцы, щедро наделяя своих сыновей карманными деньгами соответственно их возрасту и положению, в то же время так тщательно скрывают от них свое состояние и свои дела, как будто бы оберегают государственную тайну от шпиона или врага. Если это даже не носит характера недоверия, то все же здесь нет признаков дружеской простоты, которую отец должен вносить в отношения с сыном; это отпугивает или подавляет все то живое, всю ту сердечность, с которой сын должен обращаться к отцу и доверяться ему. И я часто удивляюсь, видя отцов, которые, несмотря на всю свою большую любовь к сыновьям, своей постоянной холодностью, властным видом и неприступностью, сохраняемыми всю жизнь, создают такие отношения, как будто у них никогда не было желания иметь радость и утеху от тех, кого они любят больше всего на свете; и так вплоть до того самого момента, когда, переселяясь в другой мир, они расстаются с ними навсегда. Ничто так не утверждает и не скрепляет дружбы и расположения, как доверчивая беседа о своих заботах и делах. Без этого другие проявления расположенности всегда оставляют некоторое сомнение; но если ваш сын видит, что вы открываете ему свою душу, если он убеждается, что вы хотите заинтересовать его своими делами, так как вы желаете, чтобы они со временем перешли в его руки, то он заинтересуется ими как своими собственными, и будет терпеливо ждать своего времени, а до того будет вас любить за то, что вы не держите его на расстоянии как чужого. Это покажет ему также, что состояние, которым вы обладаете, причиняет также некоторые заботы; и чем лучше он будет это понимать, тем меньше будет завидовать вашему состоянию и тем более будет считать себя счастливым под руководством такого любящего друга и заботливого отца. Навряд ли найдется молодой человек, настолько скудоумный и лишенный чувства, чтобы не радоваться, имея надежного друга, к которому он может обратиться за помощью и посоветоваться при случае. Сдержанность и неприступность, проявляемые отцами, часто лишают сыновей этого прибежища, которое было бы для них полезнее сотни выговоров и головомоек. Если ваш сын примет участие в какой-либо шалости или позволит себе какую-либо выходку, то не лучше ли будет, если он это сделает с вашего ведома, чем без него? Раз уж приходится делать уступки молодому человеку в подобных вещах, то, чем больше вы будете в курсе его затей и планов, тем легче будет вам предотвращать большие беды; а указывая ему на вероятные последствия, вы обретете верное средство влиять на него в том направлении, чтобы он не делал и менее важных глупостей. Вы хотите, чтобы он открывал перед вами свое сердце и спрашивал вашего совета? В таком случае вы должны это сделать первым по отношению к нему и своим поведением приобрести его доверие.

Расположение – в оригинале слово goodwill. Оно приобрело в практике бизнеса терминологический смысл «деловая репутация», которая и дает незапланированный доход. Здесь Локк имеет в виду, что доверчивость в отношениях родителей и детей позволяет им полагаться друг на друга в трудную минуту, а не просто проявлять в ответ доброту в отдельных случаях.

На расстоянии – мы исправили неточность перевода, где было явно лишнее: «на почтительном расстоянии».

Сдержанность (reservedness) – вернее было бы переводить как «скрытность», нежелание делиться планами на будущее.

§ 97. Но о чем бы он ни посоветовался с вами, если только это не грозит какой-нибудь роковой и непоправимой бедой, советуйте только как более опытный друг; не примешивайте к своему совету ничего похожего на приказание или властный тон. Не вносите сюда ничего такого, что было бы неуместно по отношению к постороннему человеку. Ибо это может навсегда отбить у сына охоту обращаться к вам с вопросами или пользоваться вашими советами. Вы должны иметь в виду, что он молодой человек и что ему свойственны такие удовольствия и прихоти, которые для вас остались достоянием прошлого. Вы не должны ожидать, что его влечения будут точно такими, как ваши, или что в свои двадцать лет он будет думать точно так же, как вы в пятьдесят. Так как юноша должен иметь некоторую свободу также и в проказах, то вам остается желать только одного – чтобы она использовалась с сыновней откровенностью и под наблюдением отца, и тогда большого вреда от этого не получится. А чтобы добиться этого, вам следует, как я уже говорил, беседовать с ним (насколько вы считаете его способным к этому) о ваших делах, ставить ему в дружеском тоне вопросы и спрашивать у него совета, а если он нашел правильное решение вопроса, принимать это решение как его совет; в случае же удачного результата следует также похвалить его. Это нисколько не умалит вашего авторитета, а только усилит его любовь и уважение к вам. Пока вы сохраняете свое состояние за собою, власть будет оставаться в ваших руках; между тем ваш авторитет будет тем вернее, чем больше он будет укрепляться доверием и привязанностью.

Проказа – оригинальное outleap имеет в виду вовсе не мелкие хулиганства или розыгрыши, а вспышки гнева или иных чувств. Иначе говоря, речь о том, что иногда надо позволять юноше давать выход эмоциям, но вместе с тем постепенно влиять на него, если он, скажем, грубо ругается или как-то еще злится.

Ибо, пока опасение обидеть друга еще не действует в нем сильнее, чем страх потерять какую-либо долю из своего наследства, нельзя еще сказать, что вы имеете над сыном ту власть, какую должны иметь.

§ 98. Если дружеские беседы уместны между отцом и сыном, то тем более может снисходить до этого воспитатель по отношению к своему воспитаннику. Время, которое они проводят вместе, не должно уходить целиком на уроки и назидательные указания о том, что соблюдать и чему следовать. Выслушивая питомца и приучая его размышлять по поводу того, что ему предлагают делать, воспитатель облегчит ему понимание правил, будет содействовать более глубокому их усвоению и возбудит в нем вкус к занятиям и учению: он начнет ценить знание, видя, что оно научает его рассуждать, и находя для себя удовольствие и честь в том, что ему позволяют участвовать в беседе, что его доводы иногда одобряются и принимаются; в особенности следует его привлекать к обсуждению конкретных случаев из области морали, благоразумия и благовоспитанности, предлагая при этом высказывать свое мнение. Это лучше развивает ум, чем всякие формулы, как бы толково они ни излагались, и лучше закрепляет правила в памяти для практического применения. При таком методе вещи доходят до души и запечатлеваются в ней, сохраняя всю свою непосредственную убедительность, в то время как слова в лучшем случае являются лишь бледными представлениями: они лишь точные тени вещей и гораздо скорее забываются.

Непосредственная убедительность (evidence) – наглядность вещей, внушающая уверенность. Имеется в виду, что наглядные моральные примеры тут же воспринимаются как доказанные, в то время как отвлеченные утверждения сразу вызывают сомнения, насколько они всеобщие.

Высказывая свое мнение относительно тех случаев, на которых воспитатель остановил его внимание, и обсуждая совместно с ним подходящие примеры, мальчик гораздо лучше поймет основы и критерии пристойного и справедливого и будет получать более живые и более прочные представления о том, как ему должно поступать, чем при молчаливом, вялом и сонном выслушивании наставлений воспитателя, и гораздо лучше, чем из софистики логических диспутов или из составленных им самим декламаций на те или иные темы.

Декламации – риторические упражнения, посвященные решению какого-то отвлеченного морально-юридического вопроса, как необходимая часть подготовки к судебной риторике. Обычно в основу декламации ложится какая-то отвлеченная дилемма вроде «Всегда ли следует руководствоваться советами друзей или нужно уметь оспаривать друзей?» или «Всякому ли моральному поступку или нет можно найти примеры у древних писателей?», которая далее решается на основании «общих мест» и моральных трактатов античных писателей. Слова «софистика» в английском оригинале нет, мы не знаем, откуда его взял переводчик.

Диспуты не ведут мысль к истине, а лишь толкают ее на остроумничанье и фальшивое фразерство; декламации же развивают лукавство, склонность к шумному спору и упорству. И диспуты и декламации разрушают способность суждения и сбивают человека с пути правильного и честного рассуждения; поэтому их должен избегать всякий, кто стремится к самоусовершенствованию и желает быть приятным другим.

Фразерство – буквально colours, цвета, в значении «хвастовство», «показное поведение», «павлиний хвост». Выступление Локка против диспутов говорит о том, сколь глубока была его критика как риторической культуры, так и наследия схоластики, где диспут был главной формой отстаивания логической формы, а значит, и правомочности любого отвлеченного тезиса.

<…> Мужество является стражем и опорой всех других добродетелей, и без него человек навряд ли будет тверд в исполнении своего долга и навряд ли проявит характер истинно достойного человека.

Мужество, помогающее нам бороться с опасностями, внушающими нам страх, и с бедствиями, которые мы переживаем, очень полезно в том положении, в котором мы находимся в этой жизни, где нападения возможны со всех сторон. Поэтому весьма благоразумно снабжать детей указанным оружием возможно раньше. Правда, природный характер играет здесь большую роль; но даже в том случае, когда характер неполноценен и сердце само по себе слабо и робко, правильное воспитание может сделать его более решительным. Я уже указал, что нужно делать для того, чтобы предупредить расслабление детской души страхами, внедренными в нас с детства, или хныканьем при каждом незначительном страдании. Теперь нам нужно рассмотреть, как закалить их характер и укрепить в них мужество, когда мы обнаруживаем, что они слишком подвержены страху.

Неполноценный (букв. «дефектный») – на самом деле лучше перевести «полный недостатков». Имеется в виду характер, неспособный воспользоваться собственными качествами или инструментами, например, сосредоточиться в случае опасности или сообразить, как именно дать отпор. Такой характер связывается с расслабленностью, тогда как мужество «сердечно», иначе говоря, требует сосредоточенности и быстрого выбора нужных инструментов сопротивления.

Истинное мужество человека заключается, по моему мнению, в спокойном самообладании и в невозмутимом выполнении своего долга, какие бы бедствия его ни постигали и какие бы опасности ни лежали на его пути. Людей, обладающих этим качеством, так мало среди взрослых, что мы не можем ожидать его от детей. Однако кое-что сделать можно, а именно разумным руководством, незаметными переходами привести их к гораздо большим достижениям, чем мы ожидаем.

Невнимание к этой важной задаче в годы детства является, возможно, причиной того, что так мало людей обладают в полной мере этой добродетелью, уже будучи взрослыми. Я бы не сказал этого о нации, обладающей такой природной храбростью, как наша, если бы я считал, что истинное мужество требует лишь храбрости в бою и пренебрежения жизнью перед лицом врага. Конечно, эти качества являются немаловажными элементами мужества, и нельзя отрицать, что лавров и почестей достойны те доблестные люди, которые рискуют жизнью ради своего отечества. Однако это еще не все. Опасности угрожают нам и в других местах, не только на поле битвы: хотя смерть – царь ужасов, однако страшные лики физического страдания, бесчестья и нищеты также способны расстроить большинство людей, на которых они грозят обрушиться; и есть люди, которые, не робея перед одними опасностями, испытывают смертельный ужас перед другими. Истинное мужество готово встретиться с любой опасностью и остается непоколебимым, какое бы бедствие ни угрожало. Я не хочу этим сказать, что оно недоступно никакому страху вообще. Где опасность налицо, там не может не возникнуть чувство страха, если только мы не имеем дело с человеком тупоумным; где есть опасность, должно быть и сознание опасности, а также такая мера страха, которая держала бы нас настороже и заставила бы напрячь внимание, активность и энергию, не нарушая в то же время нашей способности спокойно думать и не мешая нам следовать указаниям разума.

Сознание опасности (sense of danger) – не просто понимание того, что данная вещь опасна, но знание, как именно она может оказаться опасной. Так, нужно не просто знать, что волки опасны, но и в каких случаях они представляют собой угрозу, например, что в это время года они голодны, и значит, скорее всего, нападут. Этим сознание опасности отличается от простого знания опасных вещей. Именно поэтому далее Локк рекомендует не запугивать людей лишний раз, потому что тогда они начнут бояться отдельных предметов, тогда как опасность представляет развитие ситуации.

Первый шаг к приобретению этой благородной и мужественной твердости заключается, как я уже упоминал, в том, чтобы тщательно оберегать детей, пока они малы, от всякого рода страхов. Не допускать, чтобы детям рассказывали о разных ужасах и пугали их страшными предметами. Это часто настолько потрясает и расстраивает душу, что она уже никогда больше не может оправиться, и человек в течение всей своей жизни при первом намеке, при первом же возникновении какого-либо страшного представления теряется и смущается: тело расслабляется, душа в смятении, человек перестает быть самим собою и теряет способность к спокойному и разумному действию. Вызывается ли это привычным движением животных духов, проникших в организм при первом сильном впечатлении, или каким-либо изменением конституции, которое произошло менее понятным путем, но факт остается верным сам по себе. Примеры людей, которые на всю жизнь сохранили в своей слабой и робкой душе впечатление ужаса, пережитого в детстве, мы можем встретить повсюду; поэтому подобные впечатления нужно всячески предупреждать.

Животные духи – весьма частый у Локка термин, означающий жизненные силы организма, которые действуют волевым образом, в силу чего не принадлежат органическому порядку. Учение об этих духах есть уже в схоластике, например, о духах зрения, способных раскрыть не только форму предметов, но и их привлекательность. Такие духи соотносятся с каким-то органом, но совершают несвойственное ему действие, поэтому кажутся проникшими извне. Животные духи могут брать человека в плен, скажем, делая его робким или слишком увлеченным, такие явления, как «любовь с первого взгляда», доходящая до помешанности увлеченность каким-то делом или отдельные психопатии и мании (скажем, повышенная тревожность), объяснялись действием животных духов. При этом они отличаются от добрых и злых духов (ангелов и бесов), с которыми связаны, соответственно, святость и одержимость.

Затем следует постепенно и осторожно приучать детей к тем предметам, в отношении которых у них существует преувеличенный страх. Но здесь требуется большая осмотрительность: не следует проявлять чрезмерную торопливость и начинать это лечение слишком рано, иначе вы можете усилить зло, вместо того чтобы его устранить. От маленьких детей, которых еще носят на руках, нетрудно устранять пугающие их предметы; а пока они еще не умеют говорить и не способны понимать то, что им говорят, они едва ли воспримут рассуждения и доказательства, которыми приходится пользоваться, чтобы убедить их, что ничего опасного нет в тех страшных предметах, с которыми мы хотим их познакомить, приводя их постепенно в более близкое соприкосновение с ними. Поэтому редко приходится по отношению к детям применять этот прием раньше, чем они научатся ходить и говорить. Но если бы случилось, что ребенок испугался какого-либо предмета, который нелегко устранить из его обстановки, и если каждый раз, когда этот предмет бросается ему в глаза, ребенок обнаруживает признаки испуга, то следует применять всяческие способы успокоения его страха, пока этот предмет не станет для него привычным и безобидным, отвлекая мысль ребенка к другому или соединяя с данным предметом какие-либо занимательные и приятные впечатления.

Локк опять настаивает на том, что управление страхом возможно как его рационализация: необходимо объяснить, что сама пугающая вещь не может пугать, и тогда ребенок перестанет ее бояться, так как соединит с ней другие эмоции, например, любопытство. Скажем, он испугается изображения страшного дракона, но потом задумается об анатомии этого существа и перестанет его бояться.

Нетрудно, мне думается, заметить, что дети в первое время после рождения реагируют одинаково на все предметы, попадающие в поле их зрения, если только последние не действуют болезненно на их зрение, что они не больше пугаются черного негра или льва, чем своей кормилицы или кошки. Что же в таком случае вызывает у них впоследствии чувство страха в известных сочетаниях форм и красок? Не что иное, как опасение вреда, ассоциирующегося с этими вещами. Я думаю, что если бы дитя каждый день сосало грудь другой кормилицы, оно бы в своем шестимесячном возрасте меньше пугалось перемены лиц, чем люди в возрасте шестидесяти лет. Причина, по которой ребенок не идет к постороннему человеку, заключается в том, что, привыкнув получать пищу и ласку от одного или двух лиц, постоянно находящихся при нем, ребенок боится, как бы, перейдя на руки к чужому человеку, он не лишился того, кто ласкает и кормит его и постоянно удовлетворяет его нужды, столь часто испытываемые; отсюда тот страх, который овладевает ребенком, когда его кормилица куда-нибудь уходит.

Негр или лев – вероятно, речь не о живых африканцах или львах, их увидеть было трудно, а о картинах или картинках, которые были страшны даже взрослому читателю своей непривычностью. Часто негров и львов изображали на гербах, и ребенок мог увидеть их в раннем детстве на гербе своей или дружественной фамилии. Такое обращение к изображениям, не названным изображениями напрямую, а только по именам изображенных вещей, позволяет Локку незаметно перейти от страшного как опасного в вещах к страшному как непривычному в картинах, и, в конце концов, сопоставить страх с неудовольствием.

Единственное, что вызывает у нас естественный страх, – это страдание или утрата удовольствия. И так как эти чувства не связаны с формой, цветом или размером видимых предметов, то ни один предмет не возбуждает в них страха до тех пор, пока он не причинил им страдания или пока им не указали, что он может причинить вред. Веселый блеск и яркость огня и пламени так привлекают детей, что в первое время они всегда стремятся схватить огонь руками; лишь после того, как постоянный опыт, сопровождающийся мучительной болью, покажет им, как огонь жесток и безжалостен, они начинают бояться дотронуться до него и тщательно его избегают. Когда источник страха таков, нетрудно найти, откуда он возникает и как исцелить от него в тех случаях, когда страх, внушаемый предметом, основан на ошибке.

Утрата удовольствия (loss of pleasure) – медицинское понятие (по-гречески «ангедония»), означающее неспособность радоваться вещам, потому что они все представляются хоть в какой-то мере опасными. Так, страх вызывает солнце, когда нам кажется, что оно не греет нас, а может обжечь, в таком случае получать удовольствие от ласки его лучей мы уже не можем.