Помоги проекту - поделись книгой:
Мы молчали всю дорогу от окраины деревни (где он встречал меня по утрам) до школы и обратно. Обратно он даже иногда доводил меня до ограды нашего участка, но всё равно не ронял ни звука, кроме как по делу. Первое время я ужасно стеснялась его присутствия и оттого была неловка сверх обычного. То и дело спотыкалась, цеплялась одеждой или волосами за какие-нибудь ветки и заборы, могла запросто ступить в лужу, просто потому что... да не знаю, почему! Куда смотрели мои глаза, где были мысли - непонятно. Ведь то, что происходило в непосредственной близости от меня, было на редкость удивительным, а когда происходит всякое удивительное, то обычно мы находимся здесь и сейчас, а не витаем в облаках... но со мной это, очевидно, не работает. Как только я немного привыкла и освоилась с Пашиным присутствием, мне полегчало: я перестала падать и наносить себе различные уроны.
Дальше - больше. Постепенно (сама не знаю, как это началось) я научилась разговаривать с Пашей. Самое смешное было то, что он практически не отвечал - только слушал. Возможно, не всё, но кое-что - точно. Изредка уточнял что-нибудь или кривился в какой-либо гримасе. И меня это полностью устраивало, я болтала обо всём на свете. О своих многочисленных братьях и сёстрах, о своих мечтах и увлечениях, о своём видении будущего и страхах перед большим сумасшедшим миром, который и не видала толком, а только слышала истории о нём. Мы с родителями раньше, когда детей у них было не так много, иногда выезжали из Николаевского куда-нибудь к родственникам или друзьям, или просто в путешествие, но теперь даже минивэн не вмещал нашу разросшуюся семью, а передвижение на общественном транспорте с такой оравой мама могла представить разве что как страшный сон.
Мне искренне казалось, что Паше даже где-то немного нравится слушать эти мои разглагольствования, ибо я изучила его достаточно, чтобы понять: парень он прямой и если что не по нему - проглатывать это он не станет. Сразу скажет в лицо. А он почти никогда не прерывал мои путаные речи словами "Что за чушь?! Немедленно прекрати молоть чепуху!" - или ещё какими-нибудь в этом роде.
В противовес нашим странноватым, но потихоньку налаживающимся дружеским отношениям, общение с остальным классом медленно, но верно катилось по наклонной плоскости. Вниз, разумеется. Рядом с Пашей никто не смел причинить физический вред мне или моим вещам, но нас обоих регулярно оскорбляли вслух или на бумаге. По классу постоянно летали записки с крайне негативными, а порой и неприличными высказываниями в наш адрес, даже во время уроков. Паша не разрешал мне давать одноклассникам списывать на контрольных и самостоятельных ("Гордость надо иметь!"), и рассерженные одноклассники, обманутые в своих ожиданиях, что они будут меня обижать, а я по-прежнему терпеть и помогать им, стали мешать мне самой. Отвлекать, пшикать, забрасывать ужасными записками и стрелять жёваными бумажками. Паша как мог отбивался, но атаки летели со всех сторон, и у нас банально не хватало рук, чтобы обороняться. Так вот он и получил двойку за проверочный диктант по русскому, при том что грамотность у него на уровне, благодаря регулярному чтению.
- Анастасия Сергеевна вчера к нам домой приходила, - внезапно сказал Паша утром в понедельник.
Я посмотрела на него, как на говорящую лошадь и спросила:
- Зачем?
Он дёрнул плечом:
- Выяснять, почему у меня двойка за диктант.
Я почувствовала необъяснимое напряжение.
- И как? Выяснила?
- Да, - выдохнул Паша, как мне показалось, виновато. Да ну, показалось, конечно! Никогда он ни в чём виноватым себя не чувствует. Камень, а не человек.
- Ты про меня ей сказал? И этих... нападающих?
- Угу.
- Ну... ладно. Ничего страшного.
- Да, я знаю. Просто предупреждаю, что теперь она, наверное, и с тобой поговорить захочет.
- И пусть. Мне скрывать нечего. Я ничего плохого никому не сделала.
- А почему?
Я захлопала глазами:
- В каком смысле?
- Я понимаю, почему ты раньше им не давала сдачи. Потому что слабая. А теперь - почему ты не только не просишь меня их наказать, но даже отговариваешь? Я могу. И не боюсь их.
Было такое. При Паше-то они не пристают, а вот стоит ему отвернуться... Однажды Лёшка Ровнин поймал меня в коридоре, отнял сумку и собирался её в окно выбросить, но мой защитник появился вовремя. Восстановил справедливость и замахнулся на Лёшу. Но я упросила не бить.
- "Наказать"?! - в ужасе повторила я за ним. - Это же значит уподобиться им, разве нет?
- Нет. Это значит восстановить справедливость и предупредить остальных. Чтобы десять раз подумали, прежде чем лезть к тебе.
Я поёжилась:
- Прости, но я так не могу...
- Я могу.
- Даже если ты... с моего молчаливого или словесного согласия - мне всё равно потом будет плохо.
Он покачал головой:
- Какая же ты всё-таки странная!
Анастасия Сергеевна действительно вскоре пришла ко мне домой. Она осматривалась с сочувствием и растерянностью. Наш быт явно не произвёл на неё положительного впечатления. Я очень сильно надеялась, что она не станет делиться им с моими одноклассниками в духе: "Дети! Злате и так не повезло: она живёт в бедности и многодетности - давайте не будем делать её жизнь ещё хуже!" - но сказать это ей прямо я, конечно, постеснялась. Понадеялась на её деликатность - и угадала. Никаких социалистических воззваний и вообще публичных обсуждений не последовало. К моему большому облегчению.
А в субботу Паша вдруг явился ко мне домой с визитом. Я совершенно не ожидала его прихода: он не предупредил, хотя у него, конечно, был мой номер, - и потому была в ужасно затрапезном домашнем виде. В длинной цветастой юбке, не менее рябой рубашке, пушистых носках почти до колен и с Федькой на руках. Волосы нечёсаны, о макияже и речи нет (в школу я подкрашивала ресницы тайком от папы). Да что там, я к этим одиннадцати утра даже позавтракать не успела, хотя встала в семь!
- Привет! - сказал Паша, как всегда, с хмурым выражением лица.
- П-привет, - растерянно отступила я назад.
Он сразу воспользовался этим и шагнул внутрь.
- Я вот тут... игрушек принёс. Младшим твоим. Это мои старые, с детства у отца остались...
- О... спасибо... - качнула я головой. - Это так мило с твоей стороны...
- Мило - моё второе имя, - буркнул он, пристально оглядывая наше скромное жилище.
- Злат, кто там? - спросила Вита из-за спины.
- Это одноклассник мой, Паша, - откликнулась я. - Игрушки принёс. Ты заходи...
Я отступила ещё на шаг, водрузила Федю на пол. Он немного покачался и сел, впрочем, совершенно не расстроившись: всё его внимание поглотил новый незнакомец.
Мы любим гостей, и мама никогда не возражает против того, чтобы кто-то из нас приглашал своих друзей в гости. Правда, наши друзья живут, в основном, далеко, здесь мы мало с кем общаемся. У Богдана и Тимофея есть какие-то приятели в деревне, а мы с сёстрами дружим главным образом друг с другом. Раньше втроём много времени проводили, но теперь я отделилась и зажила несколько обособленной взрослой жизнью, поэтому Вита с Алиской играют вдвоём.
Паша вошёл, глядя уже адресно на Виту. Она вся расплылась от счастья:
- Тот самый Паша! Заходи-заходи, мы много о тебе слышали, но ещё ни разу не видали. Я Виталина, очень приятно познакомиться! - и зачем-то протянула ему руку.
Он с сомнением посмотрел на Виткину лапку, но осторожно пожал, а потом скинул кроссовки.
Из спальни вышла мама, а за ней - ещё выводок мелких. Все они с большим любопытством осмотрели Пашу и с большим дружелюбием его поприветствовали. А потом началась пытка гостеприимством.
Глава 4. Проверка
Паша
За время нашего со Златой знакомства в моём мнении о ней произошли кардинальные перемены. Я не позволял себе слишком увлекаться мыслями об этой девочке, но трудно, знаете ли, игнорировать человека, с которым неразлучно проводишь по шесть-семь часов в день, да ещё таким разговорчивым. Я всю дорогу пытался называть Злату про себя болтливой, всё с той же благородной целью - не увлекаться - но практически никакие её монологи не были пусты или глупы, а значит, слово "болтовня" не слишком им подходило. Она говорила такие вещи, что я порой (и довольно часто) твердил себе: "Да ну, врёт, не может такого быть!" Сколько она читает, как относится к младшим, о чём мечтает в жизни - всё это было слишком... даже для городской девчонки, а как такой алмаз мог родиться в этом захолустье?!
Я старался не вступать в эти беседы, потому что не хотел прерывать забавный и необычный поток сознания Златы, к тому же меня тревожило странное чувство, которое зарождалось где-то в районе солнечного сплетения и постепенно заполняло чуть не всё туловище в то время, что мы находились рядом. Я боялся, что если открою рот, то стану ещё ближе к ней, а этого мне совсем не нужно. Она слишком странная, словно из параллельного мира, да и мне, скорее всего, в ближайшее время придётся таки вернуться в город к матери: вряд ли здесь меня хорошо подготовят к экзаменам, и секции бокса тут нет. В общем, я старательно держал дистанцию до того самого разговора про наказание и справедливость. Я вдруг понял, или, точнее, мне показалось, что она вовсе не слабая. Что она терпит и милосердствует, потому что действительно прощает людям их глупость и беспричинную жестокость. В это трудно поверить... вот я и попёрся к ним домой, чтобы проверить сразу всё скопом: правду ли она рассказывала о своих родителях, братьях и сёстрах, посмотреть, как они живут... Да, я обменял свой субботний чемпионат по CS* с друзьями на этот поход в гости именно из любви к истине, а вовсе не потому, что соскучился по Злате! Я вообще скучать не умею, тем более по таким странным девчонкам. Привык к ней, конечно, за эту пару недель, но привычка - это ещё не привязанность. Просто... чёрт, да чего я оправдываюсь?!
Мелочёвка действительно оказалась прикольной, особенно самый младший - шустрый и неунывающий карапуз, который после разбора моего пакета, взятого как предлог для визита, стал притаскивать и показывать мне свои игрушки, и это было так забавно, совсем не напряжно. Раньше у меня никогда не получалось находить общий язык с малышами, поэтому я их сторонился.
Родители у Златы тоже оказались крайне душевными людьми. Они разговаривали со мной на равных, а батя даже рассказал пару довольно смешных анекдотов, так что атмосфера совсем расслабилась и дальше всё пошло как по маслу.
Меня накормили не слишком калорийной, но разнообразной вегетарианской едой, которую готовили Злата с Витой. Там была какая-то каша из гороха, гречневые котлеты (мне бы даже в бреду такое блюдо не пришло в голову, но теперь, наверное, будет сниться), овощной салат, домашний хлеб. На десерт - блинчики с творогом и вареньем, какие-то сладкие шарики, типа конфеты ручной работы, травяной чай... В общем, я даже объелся, и было довольно вкусно, но всё равно непонятно, как такой здоровенный мужик, как Златин папа, может жить на этой варёной траве и работать целыми днями. Наверное, он там, в большом мире, тайком подпитывается чем-нибудь мясным...
После обеда нас со Златой отпустили "гулять" - во двор. Она пыталась отмазаться тем, что надо мыть посуду, но её сёстры сказали, что сами помоют. Тогда моя соседка по парте убежала в другую комнату, а вернулась уже переодетая в платье и слегка причёсанная. Впрочем, этот бардак из кудряшек на голове нисколько её не портил. Даже украшал. Как и яркий румянец. Она вообще вся будто светилась изнутри. Это было завораживающе красиво.
- Твои родители здесь родились? - спросил я у Златы, когда мы залезли в крутой домик на дереве - там были даже пледы! Очень кстати: погода была уже прохладная. - В Николаевском?
- Нет, - как всегда, мило тряхнула она своими кудряшками. - Недалеко отсюда есть захудалое село Мышкино - оттуда папины родители. Он хотел там поселиться, но уж слишком оказалось аскетично. Всё-таки большой семье желательно иметь рядом магазин и аптеку. А тут даже больница есть.
- Я думал, вы не признаёте лекарств и больниц, - заметил я, вспомнив один из Златиных увлекательных монологов.
- Но без бинтов и зелёнки даже нам не обойтись. Да и хирург пригождался, чтобы гипс наложить.
- Ты ломала руку? - сам не знаю, зачем схватил её за эту самую руку. Ладошка оказалась более или менее тёплой, а вот пальчики - прохладными. Я зажал их между своими, потёр немножко.
Злата следила за этим действием очень пристально и как бы испуганно.
- Нет, это мальчишки... - А потом вытянула у меня свою ручку. - Не трудись, они всегда холодные на улице.
Я из упрямства опять взял их в плен:
- Ну и что? А я хочу потрудиться...
Злата замерла, но попыталась спрятать глаза.
- Тебя папа... не потеряет?
- Что, уже надоел?! - вышло как-то агрессивно.
- Что ты, вовсе нет! - она возразила так мягко, так нежно, что меня мгновенно залило тем самым чувством, причём с головы до пят. - Мне очень нравится твоё общество, только вот кажется, что... ну... не знаю... моё тебя тяготит.
- Злата, мы с тобой каждый будний день по несколько часов вместе проводим. Неужели ты думаешь, что я бы припёрся ещё и в субботу, если бы это меня тяготило?
- Тогда почему ты такой... молчаливый? И мрачный.
- Может, я от природы такой.
- Не может!
- Почему?
- Ты слишком... - она запнулась и покраснела сильнее обычного.
- Что? Что - слишком? Договаривай!
Я чувствовал настоящий азарт. И эйфорию. Внезапно стало весело и грустно, и тревожно одновременно. Но больше всё-таки весело. Мне захотелось вскочить на ноги, разломать этот домик, схватить Злату и утащить куда-нибудь. Не знаю, может, даже в лес. Или на речку. Со мной явно творилось что-то странное.
Я потянул Златину руку на себя, прошептал ей прямо в лицо:
- Ну, какой? Говори!
От такой внезапной близости она испуганно заморгала, дёрнулась назад, чуть не упала на спину - я удержал - а потом вдруг спросила:
- А хочешь, я тебе наш чердак покажу? Там много всякого занятного хлама валяется.
- Хочу! - ответил я без тени сомнения. Мне хотелось пойти за ней на край света.
Мы поднялись по обычной наружной лестнице, залезли в совсем небольшую дверцу, и Злата включила фонарь.
Чего там только не было! Это была настоящая сокровищница... Старые и не очень книги, тюки с одеждой, кухонная утварь, кажется, позапрошлого века, музыкальные инструменты, виниловые пластинки...
- Мы с Виткой любим сюда приходить и искать что-нибудь интересное, - сказала Злата.
- Это всё ваше?
- Что-то наше, что-то осталось от прежних хозяев. Мы этот дом не строили - готовый купили. Он довольно древний.
- Почему вы ничего не пристроили? Вам явно тут тесновато.
- Родители давно собираются. Даже хотят совсем с нуля что-то построить, но как только накапливается сумма, чтобы залить фундамент, случается что-то непредвиденное.
Она говорила это так легко, будто её совсем не печалит жизнь в одном помещении с ещё девятью людьми.
- Ты ведь хочешь свою комнату, - напомнил я ей.
- Конечно. Кто же не хочет? Ничего страшного, сделаю сама. Вот вырасту, уеду учиться и буду жить в своей комнате.
- Снимать не получится, для этого работать надо, что вряд ли совместимо с учёбой на медицинском, а в общаге живут по три-четыре человека в комнате.
- Умеешь ты подбодрить!
- Просто я привык трезво смотреть на вещи. Но, если хочешь, у меня есть решение. Можем поселиться вместе. Отец снимет мне квартиру, или я сам сниму, и будешь моей соседкой, как в американских фильмах.
- Как это? Я не смотрела.
- Ну, там, бывает, парень и девушка снимают одну квартиру на двоих. У каждого своя спальня, а всё остальное общее.
Злата отрицательно покачала головой:
- Папа мне не разрешит так жить.
- Почему?
- Это же неприлично! Жить с мужчиной, который не муж...
Поделиться книгой: