Влюбленный без памяти

Глава 2. Тогда

Но ты бросился следом… Я сделала вид, что не слышу. Ты шёл за мной и что-то говорил, а я слушала музыку и от души над тобой смеялась. Ну что такое, в самом деле? Я не нуждаюсь в провожатых. Я крутая, я смелая. Меня не обидят – в сумочке шокер и перцовый баллончик. Мамочка научила.

Ты не отставал, и когда я свернула в особенно тёмный переулок, дёрнул за руку. Пришлось вытащить наушник и торопливо нажать на паузу. Ты остановил самый крутой трек «Maroon 5» на самом клёвом месте. Придётся слушать его сначала.

– Что надо? На пальчик подуть? – мы стояли в совершенной темноте, и ты подошел ближе, чтобы рассмотреть моё лицо.

– Ты очень странная, – опять повторил то, что я уже поняла.

Да-да, я очень странная. Да-да, ты смотришь на меня, как на отверженную. Да, ты мажор, а я – отребье. И это при том, что папенька мой голубых кровей, между прочим. Может, тебе, мажорчик, я была и не чета, но не хуже. По одежке встретил, вот что я скажу.

– И?

– Могу я… – ты замялся. Мне странно было это видеть. Странно, но очень приятно. Я не дура, и для меня не новость, как волнуются люди, даже если эти люди – мужчины. – Могу я проводить тебя?

– Ты меня уже провожаешь – сюрпри-и-из! – пропела я в ответ.

– Можешь не ершиться? – спросил жалобно, как будто было очень важно услышать положительный ответ.

– Могу. А ты можешь не хромать? А то идти далековато, к утру с твоими темпами доберёмся.

Ты посмотрел на свою изувеченную туфлю и вздохнул.

– Ты ужасная. Просто… Слов нет! Тебя сам дьявол послал!

– Есть такое, – на моих губах против воли заиграла улыбка.

Чертовски приятное сравнение. И я снова залипла на тебя. На губы, на скулы, на противную чёрную чёлочку. Мерзость. Но если бы ты меня поцеловал, я бы даже не пикнула. Внутри бурлили потоки странных желаний: ударить тебя, привлечь твоё внимание, уйти подальше… Всё сделать сразу, без разбору. Я была как сумасшедшая малолетка. Мой образ в то время не говорил ни о чём хорошем. Странноватая неформалка, всем своим видом дающая понять, что уже не новичок в теме… секса. На деле всё, что я о нем знала – от него появляются на свет противные маленькие девочки. Такие, как моя мелкая племянница Маша.

Вообще-то, нашему “ангелочку” было уже десять на тот момент, и она сама себе шила одежду. И мне. Мой топ-бандо – её мелких ручонок дело. Родители этой красотки вздёрнулись ещё девять лет назад, и одним из них был… мой брат. С того дня, как пришлось бросить на гроб родного человека ком земли, я завязала для себя тему рождения детей, мне стало казаться, что все проблемы из-за них.

Мои папенька и маменька развелись после рождения Мани. Мой брат и его странная жёнушка – умерли после рождения Мани. Даже если всё это с ней самой никак не связано, я точно знала, что дети – зло. Пусть не худшее на свете, но пока принёсшее мне одни проблемы. Смешно вспоминать это сейчас, когда у меня трое таких “Манек”, и сама “Манька” ушла, хлопнув дверью, потому что я, видите ли, вмешалась в её личную жизнь.

Не спрашивай… Расскажу когда-нибудь позже. У неё трудный период, а у меня он был тогда, в подворотне, когда я стояла напротив тебя и залипала.

– Чего пялишься? – спросил ты и расчесал пальцами волосы. Ты волновался – я знаю.

– Нельзя?

– Нет, смотри, – ты даже пожал плечами.

– Как великодушно, спасибо.

И я в два шага оказалась рядом. Стала смотреть прямо в твои глаза, чтобы смутить. Но ты не смутился. Я была уверена, что поцелуешь, прямо чувствовала, что ты этого страшно хотел. Мне было из-за этого дико смешно. Я – девчонка с афро-косами, с пирсингом-монро и камушком в пупке. У меня есть татухи, и я слушаю всякую странную иностранщину. А ты – мажор, у тебя иномарка, родители, наверняка, какие-то дико крутые перцы. Носишь костюм, зализанные волосы и айфон 3G.

– Насмотрелась? Можем идти?

Ты откинул голову назад, глядя на меня сверху вниз, и у меня сердце ушло в пятки. Всё тело сладко задрожало от этого твоего мудацкого жеста. Я бы даже дала тебе, пожалуй, пощёчину. Но случайно нажала в кармане на кнопку плеера, и заиграли «Evanescence». Рандомный выбор и такая группа… Я вообще-то не фанатка… наверное. Строго говоря, вкус у меня был ужасно странный и выровнялся только к двадцати пяти.

– Я ради тебя от наушников не избавлюсь, имей в виду.

Ты безразлично пожал плечами, и дальше мы шли, как прежде: я – в наушниках, ты – хромал следом. Чтобы тебе не приходилось торопиться, я шла медленно, пинала бутылки и пакеты, купалась в лунном свете, иногда подпевала или пританцовывала и, если видела твою улыбку, отворачивалась, чтобы молча таять. Если бы можно было идти вечно… я бы шла, клянусь. Только бы это длилось и длилось. Иногда я останавливалась на перекрёстках и оборачивалась, а ты, видя, что я жду, хромал нарочито сильнее, но при этом улыбался. От меня к тебе летели странные ни на что непохожие искры. Я не могла тебя терпеть и не хотела ничего о тебе знать. Ты – чужое, инородное, ненужное. Не хотела я знать, чем занимается твой папа, кем работает твоя мама и откуда у тебя эти часики на запястье. Не хотела слышать ни-че-го.Хотела идти по залитым лунным светом улицам, слушать «Rasmus» и чтобы ты, мой незнакомец по имени Марк, плёлся следом. Я была счастлива, что так круто одета, что сделала вчера новые косы, вместо уже отросших. Что накрасила бордовой помадой губы и купила монро в тон серьге в пупке.

На очередном перекрёстке я не обернулась, а ты подошёл слишком близко. Настолько близко, что я оказалась в облаке твоего запаха, а заодно и твоего тепла. Было сыро и прохладно – всё как я люблю, но вдруг захотелось завернуться… в тебя, как в плед. Странная мысль, что ты обнимешь, прострелила током с головы до ног, и я каждой клеточкой потянулась к тебе. Ты почувствовал, должно быть, потому что твои пальцы коснулись меня сквозь рубашку. Просто взял меня за плечи, и я ощутила спиной твою грудь. Ты глубоко дышал, я тоже. И заворачивалась в тебя, как в тот плед, о котором мечтала. Было горячо и остро. Мы стояли так, пока не загорелся зелёный, потом он погас. Красный, и снова зелёный. Ты почти не шевелился, и твои руки лежали на моём животе и касались серёжки в пупке. У тебя крупные ладони, они очень мягко держали меня, прижимая к себе, и от этого кружилась голова. Твой запах кружил, твоё тепло кружило и щекотало нутро. Я посмеивалась от волнения и утопала в тебе всё сильнее, вжимаясь в твоё тело дальше и дальше, словно стремилась пройти насквозь. Ты не приставал, не лез ни под топ, ни в труселя. Прижался щекой к моей макушке. Ты – чужой мужчина лет двадцати с небольшим – прижимал меня к себе. Меня, никогда и ни к кому раньше не прижимавшуюся.

Это было похоже на красивый клип к летнему хиту, и я никогда не забуду этот момент. Его, если честно, я берегу до сих пор. И даже когда пишу эти строчки сейчас… улыбаюсь до ушей, снова готовая разодеться как тогда, встать на перекрёстке с тобой и…

Зелёный-красный.

Зелёный-красный.

Мы даже слегка покачивались, словно танцевали. Ты поднял мою руку и коснулся кончиков моих пальцев губами. И я следила за этим движением, как жертва удава, который уже обнял, но ещё не убил. Ты смотрел на мой покоцаный чёрный маникюр и улыбался. Я этого не видела, но чувствовала. Хотелось вырвать руку, но только до того момента, как ты снова прижался к моей коже.

Батюшки, ну зачем ты это делал? Зачем мне пальцы целовал? Зачем так нежно обнимал? Так тепло, так трепетно…

Из летнего открытого ресторанчика заиграл “Винтаж” – модная тогда песня “Одиночество любви”, я улыбнулась, потому что терпеть не могла отечественную попсу, но знала каждое слово, а ты меня затанцевал. Подонок.

– А если я не танцую? – спросила я.

Мы делали это не в такт, не в ритм, не в музыку. Как будто пытались танцевать медляк. Кажется, тебе было важно просто что-то делать. Если бы мы так стояли и дальше, срослись бы телами, как сиамские близнецы.

– А если я тоже?

– Сейчас снова наступлю на ногу, – шепнула я, встала на цыпочки и чмокнула тебя в щёку.

Потом рассмеялась и хотела было перебежать дорогу, но чуть не попала под машину. Из нее вышел мужик и начал дурниной орать, что я наркоманка и как мне повезло, что он ехал медленно. Я сидела на асфальте и смотрела, как ты идёшь к мужику с высоко поднятой головой с самым высокомерным в мире взглядом, и что-то во мне такое поднималось… Я будто начинала парить в небе. Твои откинутые назад волосы и уверенная походка – как оружие против кого угодно. Против меня, против этого мужика, против всех. Ты – оружие массового поражения с очаровательными скулами и удивительными глазами. И ужасным стилем в одежде, и с ужасным айфоном. И мажор ты конченый. Но ты же обнимал меня тут, на перекрёстке, и придумал для нас из ничего медляк.

Мужик был повержен, я поднята с земли, очищена от пыли, и мы могли продолжать путь.

Глава 3. Тогда

– Не заткнёшь уши музыкой? – спросил ты.

– Не заткну, – я покачала головой, понимая, что впервые не хочу этого делать. Мне казалось, что в каждую секунду ты можешь изменить мою жизнь, и я как дура таяла и слушала. Слушала и таяла.

– Почему?

– Просто. Разрядился, – враньё было смешным. – Ну, вернее – нет. Не хочу.

– А если я прекращу провожать?

– И тогда нет… Ну, вернее – да. Вообще я не люблю врать. Я не хочу затыкать уши, – я остановилась. – Но если ты так хочешь…

Я начала из вредности рыться в сумке, а ты закатился в смехе. Противно стало, что я для тебя смешная, а только что ты был такой крутой, держал меня в милейших объятиях…

– Проваливай, – глухо попросила я. – Сама дальше дойду.

– Ну эй, что за детский сад? Хоть такси давай вызовем?

От этого предложения стало ещё хуже, как будто меня трахнули и отправляют домой. Лучше бы ты вообще молчал.

– Нет, спасибо, – с нажимом отказала, натянула рубашку, спавшую с плеч, что к слову, было очень даже красиво, и гордо пошла вперёд, стуча каблуками по тротуару.

Я очень хорошо стояла и стою на каблуках, моя походка всегда шикарная, уверенная. И я в своих обрезанных по щиколотку джинсах, в белой рубашке, в чёртовом топе-бандо и с косами… наверное, выглядела, как бомба. И ты завис где-то за моей спиной, а потом снова догнал, явно испытывая адскую боль. Остановил и развернул к себе. На твоих губах была усмешка, в глазах – интрига и страшный интерес. И самоуверенность. Ох, уж её-то было до чёртиков много! Ты скрутил мои руки и сжал их у меня за спиной. Перехватил одной рукой, а второй коснулся моей скулы.

– Пусти! – прорычала я, но ты не дрогнул.

– Какая ты, блин, странная. С ума сойти…

– Сходи где-нибудь в другом месте, придурок! Тебе прямиком в дурку!

Ты не ответил, коснулся моих накрашенных губ. Винная помада тогда ещё была не в моде и казалась чем-то из ряда вон выходящим, но мне шла безумно. Она была дорогой, такой же мажорной, как твой айфон. Ты не мог не заметить, если, конечно, не украл свой прикид у кого-нибудь. Но сейчас-то я знаю, что прикид твой, фирменный. И помаду мою ты тогда оценил. По крайней мере, она не пачкалась и не текла, как у остальных девчонок.

– Ага, ты со мной? – спросил ты, не отрывая взгляда от моих губ, и продолжал касаться их большим пальцем.

Я потянулась и щёлкнула зубами, а ты храбрился и даже не поморщился. Я вгрызлась в палец сильнее, а ты сжал мою челюсть и встряхнул голову, выдёргивая его, будто имел дело с дикой кошкой, и нисколько не утруждая себя тем, чтобы освободить меня… И сделал что-то очень страшное.

Твои губы оказались ужасно мягкими, какими-то не приторными, терпкими. И целовали меня очень крепко. Вот так сразу. От обнимашек мы перешли к какой-то дикой случайной связи с поцелуями. Ты съедал мою помаду, опять натягивал косички и не отступал ни на секунду, не отпускал ни на миг мои руки, сжатые за спиной.

– Ну что, ты со мной? – спросил, отпустив и руки, и губы.

– Чёрта с два, придурок! – прошипела я и бросилась в темноту тротуара, терпеливо запирая себя от тебя наушниками.

Как по заказу попался в плейлисте “Прекрасный лжец” Бьёнсе и Шакиры – спасибо вам, девчонки, от души. Я представляла, как… танцую с тобой, как красиво это делаю, не хуже Шакиры или Бьёнсе. Ничего не могла понять. Вообще, фантазии во время прослушивания любимых треков – это неприкосновенно. Это обязательно, и ты бы там непременно появился, но не вот так, не сразу. В своих фантазиях под музыку я обычно крутая, я танцую и пою эти самые песни. Под эти фантазии происходит всё самое дикое. В комнату, где я сижу в окружении придурков, неожиданно врываются шикарные красавчики и забирают меня. Под эту музыку я снимаюсь в главной роли в кино, снятом по мотивам любимого романа. В главной роли всегда Орландо Блум, чёрт бы его побрал. А мальчишки, которых угораздило не восхищаться мной, но восхищать меня… смотрели на нас с Орландо и кусали локти.

А вот ты в моих фантазиях не кусал локти, к моему ужасу. Ты был на месте Орландо. А его место ещё никогда и никто не занимал…

Брякнул мой телефон.

– Да, папенька, – я постаралась говорить так, чтобы ты не слышал, но кого я обманываю? Ты, конечно, хромаешь где-то в зоне досягаемости.

– Ты скоро?

– Да, иду.

– Пешком?

– Пешком. Всё норм, я не одна. Маня спит?

– Да, не греми ключами. Ты точно не одна?

– Точно. Не одна.

Ты… догнал и забрал телефон. Хотелось закричать, что ты чёртов придурок, но не смогла. Ты тронул меня этим, ты меня этим покорил – не шучу.

– Кхм… Здравствуйте, меня зовут Марк, и я провожаю вашу дочь до дома.

Папе это не понравилось, но он поблагодарил и бросил трубку. Как всегда резко.

– Ты не должен был вмешиваться, – язвительно заметила я и забрала свой “Нокиа Экспресс Мьюзик” – писк моды, не то что твой непонятный айфон.

– Почему? Мы же с тобой только что целовались, по правилам приличия я должен…

– Ничего не должен! Проваливай! И я с тобой не целовалась.

Я пихнула в сумку “Нокию”, включила “тексет”, а ты снова наблюдал, как я купаюсь в лунном свете. Теперь в моих мыслях я играла на гитаре и пела, как Дженнифер Лопес… и нет, не для Орландо Блума! Для, сука, тебя! И ты в шоке, что мои пальцы так быстро порхают по струнам, а голос такой красивый, и испанский такой совершенный.

Всю дорогу слышала, как ты хромал позади, всю дорогу старалась этого не слышать, но ты мешал. Только ближе к концу я абстрагировалась, твои шаги стали почти естественным музыкальным сопровождением. Музыка меня уносила, не хотелось заходить домой. Одна песня за другой, наш-мой мысленный роман бежал речкой, и каждая песня ему подходила, как идеальный саундтрек.

Мы с тобой остановились перед домом папеньки – моим с недавних пор жилищем, и ты на него даже не посмотрел. Каким-то чудом по дороге от больницы до моего района ты перестал смотреть по сторонам и попрощался с высокомерием. Твои волосы больше не падали на лоб – они убраны назад. Ты такой тонкий и жилистый, высокий. Я хотела снова почувствовать твою грудь своими лопатками, но не могла поступиться принципами и позволить этому случиться. Мой брат которого-нельзя-называть поступился принципами и завёл в пятнадцать лет Маньку. И его вообще больше нет. Но я чувствовала, что уже пропала. Что уже где-то сильно на грани того, чтобы сказать тебе что-то откровенное, шокирующее и связывающее меня и тебя по рукам и ногам.

– Ты уйдёшь? – спросил ты и сделал ко мне два быстрых шага, так, что я оказалась в капкане твоих рук.

– О чём ты? Я дома, – шепнула в ответ, и в твоих глазах заплескались звёзды. Но ты думал не о том. Ты опять наклонился и поймал мои губы. От нежности защипало горло и глаза. Хотелось плакать и кричать. И забраться на тебя с ногами, вгрызться внутрь, устроить внутри норку и жить там. Странное желание, и оно меня пугало. – Не целуй меня. Мне это не нравится.

– Не думаю, – ответил ты, снова целуя меня.

– Нет, не нравится. Ещё раз поцелуешь – опять на ногу наступлю!

И ты бы поцеловал и получил по больному пальцу, но папенька выглянул в окно и красноречиво закурил сигару.

– Больше никогда… меня не… целуй, – прошептала я, делая шаг назад.

Ты кивнул. Один раз, второй, третий. Потом кивал на каждый свой шаг назад, но на губах начинала играть дьявольская улыбка. Мне страшно захотелось слушать музыку в наушниках и наворачивать вокруг дома круги…

– Нелли Викторовна! – позвал отец. – Домой, живо!

Когда папенька звал меня «Нелли Викторовной», ничего хорошего ждать не приходилось. Папенька меня не воспитывал, ему вообще-то не по статусу заниматься этими зазываниями на пустом месте, потому я поплелась медленно, оборачиваясь посмотреть на тебя. Ты стоял недалеко, смотрел, как я захожу в подъезд. А потом ещё долго стоял и стоял, и стоял… Я видела тебя в крошечном окошке на лестничной площадке между этажей. Ты ждал. Чего? Что я выгляну с балкона? Сомневаюсь.

Я торопливо поднялась на второй этаж и скинула туфли. Тут же бросилась в свою комнату, в которой тоже имелся балкон, открыла его и свесилась, разглядывая темноту. И сердце рухнуло в пятки – ты стоял, сжимал в руке телефон, видимо, вызвал такси или вроде того. Но когда увидел меня, твоё лицо просветлело, и ты улыбнулся.

– Что тебе от меня нужно, мажор? – шепнула я себе под нос, пританцовывая в нетерпении.

Так, должно быть, чувствовала себя Джульетта перед Ромео. Как быстро она сняла свои портки? Не помнишь? Вроде быстро… Но мне такого не нужно.

– Неля? – позвал папенька, и я замерла.

– Нет, – тут же отозвалась, не сводя с тебя глаз. – Маню воспитывай, ладно? Не… меня.

– Неля. Я просто хочу…

– Добра ты хочешь – знаю. Но воспитывать будешь Маню. Я уже воспитана. Если хочешь – найду работу и сниму хату. Я уже большая…

– Ложись спать, ладно? – печально попросил, и мне стало грустно.

– Да, папенька. Ложусь.

Он кивнул и ушёл. Всей его жизнью в те годы была его Маня. Внучка-дочка.