Сирийская жара

Он сам является специалистом по Среднему Востоку, и по туркам в особенности, и ему неприятными и унизительными показались слова Кингсмана. «С кем там этот болван мог советоваться? К тому же все надо держать в глубокой тайне», — подумал Шелдон, ставший одним из создателей плана тогда, когда ни Америка, ни уж тем более Россия еще не зашли в Сирию и все было зыбко и неясно.

Шелдон проявил удивительную прозорливость в 2011 году, когда только поднялась муть вокруг Сирии с помощью американцев, катарцев, турок и израильтян. Уже к тому времени американцы довольно крепко осели в Ираке, оттуда проводили тщательную разведку на территории Сирии и некоторых других стран, готовили боевиков и тренировали силы, способные противостоять нынешней сирийской власти. Вели исподволь пропагандистскую работу через телевизионные каналы Ирака и арабоязычные радиостанции.

Так же, как когда-то действовали в Советском Союзе. Агенты влияния, вбросы информации в прессу о том, что власти Сирии осуществляют гонения на национальные меньшинства, масса политических заключенных, тирания, в тюрьмах пытки, инфляция скоро накроет всю страну, чиновники воруют поголовно. В тогда еще благополучной стране даже поверили. Стали коситься сосед-араб на соседа ассирийца или турка. И все в таком русле.

— В каком плане «контролировать»? — зацепился за слова Кингсман. — Мы не будет тратить на это ни цента!

— В том-то и дело, что нам и не придется, — усмехнулся цэрэушник. — Мы только посулим контроль. А сами благополучно забудем о проблеме. Пусть там варятся в собственном соку.

Кингсман с облегчением кивнул и понимающе улыбнулся.

— А когда турки уже окажутся на наших базах, займут в том числе авиабазу в Аль-Кулаибе, посадят там свои самолеты, уже будет поздно размахивать руками. Израильтяне знают упрямство турок и в лобовую с ними не пойдут. Если между ними начнется война, то сложно предсказать последствия. Да и турки с евреями ссориться не станут. Во всяком случае, пока Израиль из тени дирижирует на Среднем Востоке, и не только там, как мы с вами знаем. Они еле-еле наладили отношения после истории с «Флотилией свободы», дулись друг на друга года четыре. Из-за этого прерывались и наши совместные переговоры по данному вопросу.

Они переглянулись понимающе. У Кингсмана у самого предки евреи.

— А что они тогда спутались с этой «флотилией»? Так уж туркам дороги арабы в секторе Газа? Вы же вели к тому времени переговоры, почему допустили эти действия турок?

— Это инициатива Доктора. Он только пришел на должность директора. Ему необходимо было проявить себя, зарекомендовать решительным человеком, готовым отстаивать не только права братьев по вере, но и распространить влияние на весь Средний Восток, стремясь возродить Османскую империю.

Шелдон умолчал, что и тогда американцы приложили к этому руку. Предшественник Кингсмана из Госдепа, участвовавший в переговорах 2011, а затем 2015 годов — консерватор, как и те, чьи интересы он представлял. В тот период он считал, что необходимо проучить Израиль, чересчур зарвавшийся. Это было стремление вырваться из-под опеки Израиля, но таких чудиков в США единицы, и вскоре их поставили на место.

Турция приветствовала позицию «проучить Израиль», особенно после того, как замглавы МИДа Израиля в Иерусалиме не пожал руку турецкому послу и усадил его в низкое кресло, ниже, чем стулья, на которых сидели израильские дипломаты. При этом на стол даже не выставили флаг Турции, как принято во время подобных встреч. А вызвали турка по поводу шедшего по турецкому телевидению антиизраильского сериала.

— А нам нужна эта империя? — Кингсман мельком глянул в иллюминатор и потянулся к пиджаку, висевшему на плечиках за спинкой сиденья.

— Нам нужен на всех этих землях один хозяин. И, само собой, не Россия. Турция на данном этапе самый подходящий кандидат. Она в НАТО, у нас есть рычаги влияния.

— Они легко выйдут из-под контроля, к тому же это их сближение с Россией… — засомневался республиканец.

— Это внешнее. Всего лишь политика. Она не связана с делом. Кому, как не нам, с вами знать, как это делается. Вот хоть в случае с курдами. Мы им тоже много чего наобещали, но разве мы собираемся выполнять обязательства?

Они засмеялись.

— Вы давно были в Швейцарии? — спросил Шелдон, чтобы отвлечь напрягшегося чиновника — самолет снизился и собирался с минуты на минуту приземлиться.

— Несколько лет назад. Не люблю летать. А что, тут разве что-то изменилось?

Они снова рассмеялись. Нет, в Швейцарии все было так, как и тридцать, и сорок лет назад, и во времена Второй мировой войны, когда швейцарцы упорно держали нейтралитет.

Из новых примет времени только компьютерные технологии, шикарные автомобили, но все это как-то не бросается в глаза ни в Берне, ни в Женеве, ни в Лозанне, ни в Люцерне. Разве что в Давосе…

У местных хватает ума не превращать старинные дома, улицы в новоделы, оснащенные по последнему слову техники, хотя они как раз так у них оснащены. Но все это не бросается в глаза, устроено деликатно, ненавязчиво и позволяет отдохнуть от суеты. Поэтому Шелдон и любил Швейцарию, отдыхая здесь от американской круговерти: людей, зарабатывания денег, машин, чиновников, которые там на каждом шагу, и любой из них думает только о карьере и снова о деньгах.

Шелдон не был исключением, и он тоже думал о деньгах, хотя бы потому, что хотел летать по миру не только за казенный счет, но и с семьей.

В аэропорту их ожидала пригнанная заранее и оставленная на стоянке машина женевской миссии США.

Местная контрразведка сейчас, после успешной операции с английским отравлением, тревожила русских, и Шелдон не опасался, что возьмутся за них. Тем более сильно влияние ЦРУ на швейцарские спецслужбы. Опасаться стоило французов, они тут работают более активно и агрессивно.

За руль сел Шелдон. Он подумал, что на узких улицах Женевы черный джип «Инфинити» — это слишком громоздко, но вел его с удовольствием. Машина как комфортабельный танк. На таких Шелдон ездил будучи молодым оперативником и казался самому себе крутым парнем.

Сейчас, когда он забрался в такие дебри политики, когда мог вершить судьбы пусть небольших, но государств, он уже не считал себя крутым, скорее усталым и беспринципным, но, однако, в положительном смысле, насколько вообще беспринципность может быть положительной.

Увидев сверкающий отель President Wilson, как сошедшую с Монблана прозрачную льдину, Шелдон подумал с долей зависти: «Вот как живут люди с „Туманного дна“[24]. Шикуют».

У него была информация, что президент хочет в следующем году урезать бюджет Госдепа на двадцать три процента, что-то около десяти миллионов долларов, хотя им все равно хватит и на операции в других странах — хотя бы в Венесуэле, и на такие гостиницы.

В этом отеле на набережной королевский пентхаус Кингсман не заказывал, но два номера по пять тысяч евро за две ночи тоже неплохо.

Встречу решили провести в номере Кингсмана. Там в комнате с панорамными окнами с видами на Женевское озеро и Альпы стоял удобный для переговоров деревянный сервированный стол с рюмками цветного стекла и белыми орхидеями в вазонах по центру.

Шелдон уселся в углу комнаты в полукруглом кресле, посматривал на нервно прохаживающегося вдоль окон Кингсмана и подумал, забавляясь, что Кингсман рискует получить пулю в лоб от снайпера, если бы за ними сейчас охотились. Но предлагать ему сесть не стал. Формально старшим являлся именно Кингсман. И Шелдон предпочитал не раздражать «шефа» по мелочам, чтобы тот был податливее во время беседы.

Сперва появились израильтяне. Оба смуглые, коренастые. Зерах Яглом более утонченный и более гаденький тип по сравнению с моссадовцем Ади Леви. Цэрээушник считал, что фамилия эта — оперативный псевдоним и не собирался обременять себя лишней информацией.

Они общались, избегая имен, потому что разговор шел под запись. Турка называли Зам, Зераха — Эксперт, Ади — Представитель, Кингсмана — Оратор, хотя он впервые участвовал в переговорах, но это наименование ему перешло от предыдущего госдеповца. А Шелдону еще в ходе самой первой встречи полушутя присвоили имя Спорщик.

Начался непринужденный треп. Словно собрались парни в раздевалке. Турок чуть запаздывал, демонстрируя, что не слишком-то он и рвется участвовать в этом мероприятии, когда четверо возомнивших о себе чрезмерно много возьмутся убеждать его втянуть Турцию в очередную военную операцию. И ладно если бы это зависело только от Зама. Но ему предстояло уговорить еще Директора, который уже начал отступать от ранее достигнутых договоренностей.

Директор избегал встреч, и у его американских кураторов все чаще возникали вопросы, не действовал ли он изначально злонамеренно, подставившись под их вербовку, раз теперь не слишком боится угрозы огласки — то единственное, чем они могли на него повлиять. Отношения с ним цэрэушники заморозили на неопределенный срок, а на встречи пятерки Директор посылал своего зама, все же не отказываясь от контакта в рамках договоренностей 2011 года.

Турок вошел, кивнув всем присутствующим разом, и присел к столу с видом человека, который заглянул на минутку и спешит по своим очень важным делам. Его ноздри чуть вздрагивали, как у скакуна. То ли он запыхался, потому что все же не намеревался опоздать, то ли волновался и злился, предчувствуя, как на него сейчас будут давить и что новый Оратор припрятал в рукаве какую-нибудь подлую крапленую карту.

В прошлую встречу неуверенность турок, их нежелание начинать преждевременную операцию в Сирии привело к мятежу в стране. Сорвать американский план туркам удалось, только пригрозив ликвидировать базу «Инджерлик», а компромиссным соглашением стало возвращение к переговорам через некоторое время.

«Некоторое время» растянулось на три года, и теперь наступил, по мнению Госдепа, крайний срок и самый благоприятный момент для реализации давнего плана.

— У нас новый Оратор, — представил госдеповца Шелдон, — но вы и так успели это заметить. Мы приветствуем наших друзей и партнеров. И я бы сказал, переполняет гордость от сознания, что наше с вами общее предприятие живет и все еще актуально. А точнее, оно сейчас актуально как никогда. Пришел час Х.

— Мы готовы уйти с баз и подготовить их для наших турецких партнеров по НАТО, — взял слово Оратор. — Я считаю, что нам нет смысла ходить вокруг да около. Как успели убедиться Эксперт и Представитель в ходе операций «Щит Евфрата» и «Оливковая ветвь», угрозы для них никакой нет. Так и в данном случае мы гарантируем, что проблем не возникнет.

— Нас беспокоит, что ваши укрепленные базы перейдут к ним в руки без нашего контроля. Где гарантия, что вы не оставите там все вооружение, и вопрос в том, какое там вооружение? Не такое же, как на базе «Инджерлик»? Плюс самолеты, вертолеты, — оглянувшись на Эксперта, сказал Представитель. — Мы бы хотели иметь возможность проинспектировать, посетить в первые же дни все точки.

У Зама дернулся кадык от унизительного тона Представителя и в то же время от предвкушения. А вдруг американцы и правда бросят с барского плеча пару самолетов и вооружение по мелочи? Что им стоит? Турки ведь и деньги потеряют во время военной операции, и технику, и живую силу. Курды им крови попьют. Легко не дадутся.

— Разумеется, и речи об этом нет, — отрезал Оратор. — Такие траты не входят в наш бюджет. Ничего оставлять мы не намерены. Достаточно того, что мы оставим вам хорошо укрепленные базы и курдов, — он белозубо улыбнулся турку.

Зам отвернулся. Он не принимал снисходительного тона от неверного. Вера и традиционное воспитание были сильнее его и сильнее основ дипломатии, полученных им в университете Билькент, и специфики спецслужб, освоенной в процессе многолетней работы.

То, что ему пытались внушить американские преподаватели в Билькенте, вызывало у него глухое раздражение и противоречивые чувства. Но он смирял свой норов, чтобы добиться успеха в карьере, смекнув, что никуда теперь не продвинешься без американских идей, которые внедрялись в Турцию через такое вот обучение, телевизионные программы, кино, газеты. Надо соответствовать.

Он добился больших успехов, дослужившись до заместителя директора MIT. И снова уткнулся в американцев — хозяев жизни, которые ему, прошедшему трудный путь, указывали, как себя вести.

Шелдон решил смягчить формулировки, тем более он был здесь наиболее информированным человеком, в том числе и в плане «начинки» передаваемых туркам баз.

— Уважаемый Зам, наш Оратор не совсем точен, — он успокаивающе взглянул на возмущенного госдеповца. — Мы оставим вам и кое-что из техники, и склады с боеприпасами.

«Списанными», — мысленно добавил он. — «А то, что будет поновее, за то мы спросим турок позже. Бесплатно они ничего не получат. Дешевле бросить, чем транспортировать».

— И все-таки, что насчет инспектирования баз, без затяжек, без проволочек, вы понимаете, о чем я? — спросил Представитель. — Мы не мешаем, но в то же время должны лично убедиться.

— Вы нам не доверяете? — повернул к нему Оратор свой массивный влиятельный организм.

— Ну как вам сказать? Все зависит от того, с какой стороны посмотреть. Вам-то мы, может, и доверяем. А вот… — он покосился на Зама и умолк.

У турка от ярости загар волной бледности словно смыло с лица. Он вскочил и хотел было выбежать из номера, однако его остановил Шелдон:

— Я всех попрошу оставаться в рамках приличий. Вопрос мы решаем серьезный. Вам, Представитель, хочется, чтобы освободившиеся базы и территории заняли иранцы или русские? Или, может, нравится, что курды создали свое образование и вот-вот начнут выстраивать свою особую политику в этом регионе, захотят расширяться, поглядят в сторону Голанских высот, чтобы порешать водные вопросы, стоящие остро в Сирии? Для Зама и его страны курды — вопрос давно назревший, наболевший и перезревший. Плод падает им в руки, и пускай они решат свои территориальные и национальные проблемы сейчас, нежели тогда, когда курды окрепнут после боев с ИГ и начнут поглядывать в сторону турецкой границы, привлекут, чего доброго, иранских курдов для усиления, я уж не говорю про иракских и РПК, которые обязательно слезут с гор при малейшей заварушке. По всему выходит, что никого из присутствующих нынешнее положение не устраивает. Изменения грядут, и надо их проконтролировать, а не пускать на самотек. Нам вот-вот придет приказ сворачиваться и уходить. Столько потрачено сил и денег, чтобы закрепиться в Сирии, а предвыборная кутерьма выбивает из-под наших стараний табурет, и все повиснет в воздухе, а то и прикажет долго жить.

Турок, нервно подергивая плечами, вернулся за стол.

— А что с Гюленом? Мы уже давно просим депортировать его в Турцию.

Оратор призадумался, переглянулся с Шелдоном, и тот взял на себя инициативу снова:

— Мы же договорились, что в рамках наших встреч обсуждаем только проблемы Сирии и не касаемся внутренних и внешнеполитических вопросов наших стран.

— Нам бы крайне не хотелось, чтобы вы совершали необдуманные поступки, вступив с курдами в прямой контакт, — заметил Оратор, подливая масла в огонь.

— Что вы подразумеваете под «необдуманными поступками»? — сквозь зубы процедил Зам. — Мы влезем в большие траты, притом, что благодаря вашей политике последних лет у нас инфляция прыгает выше минаретов Голубой мечети. И чем мы оправдаем операцию перед населением, кроме как решением курдского вопроса?

— Нежелательно, если ваше решение курдского вопроса станут называть зверствами и геноцидом. — Игнорируя пыхтящего от возмущения турка, Оратор продолжил: — А кроме того, нам не нравится, что вы усиливаете вашу связь с Россией.

— А нам, к примеру, не нравится, что вы за две недели до нашей нынешней встречи организуете конгресс и пытаетесь примирить сирийские власти и это раковое курдское образование у нас на границе.

— Это очевидно, уважаемый Зам! — вмешался Шелдон, видя, что Оратор борзеет и турок вот-вот найдет очередной повод отказаться или оттянуть решение проблемы. — Мы готовим почву. Во-первых, наши рекомендации для сирийской власти как красная тряпка для быка, а во-вторых, успокаиваем курдов, чтобы они до последнего не верили своим глазам, когда увидят перед своим носом турецкие флаги, полощущие на ветру.

— И все таки именно сейчас, — проворчал турок. — Это же намеренная демонстрация неуважения. Вы призываете сирийцев признать курдскую администрацию на северо-востоке, воспринимать их всерьез, договариваться с ними. О чем можно договариваться с террористами?

— А вы, вместо того чтобы выполнить обязательства, натравливаете на курдов вашу протурецкую Сирийскую национальную армию. Пытались прорвать оборону около Тель-Рифаата, — не удержался Представитель. — Вместо того чтобы решить вопрос кардинально. А что касается этого конгресса, согласен с коллегой, это можно назвать убаюкиванием. Пусть YPG считают, что свято блюдут их интересы. Это для того, чтобы они раньше времени не впадали в панику. В надежде на светлое будущее под покровительством людей Оратора они не будут искать других спонсоров и покровителей, скажем, в лице того же сирийского правительства или российских сил.

— Мы их отвлекали, оттягивали от ваших границ все эти годы, давали деньги им на войну против ИГ, их это устраивало и вас. А мы надеялись на перспективу нашего сотрудничества и работали на перспективу, памятуя о договоренностях почти десятилетней давности.

Оратор заскучал. Он в отличие от Шелдона не видел никаких перспектив общения с турками. Ни с турками, ни с курдами, ни с арабами. Для госдеповца все они дикие племена, бедуины, блуждающие по своим пустынным землям, к несчастью, переполненным нефтью… А если их выдернуть с привычной почвы, они к тому же довольно агрессивны, а поскольку в большинстве своем малообразованны, то их легко настроить на любой лад, особенно если добавить в уговоры толику патриотизма и лозунги борьбы за веру. Срабатывает железно. Особенно при свержении правительств, неугодных Штатам, не желающих делиться нефтью и газом.

Израильтяне, как всегда в переговорах, все больше отмалчивались. Никогда не перегружали ситуацию излишними требованиями, но все, что озвучивали, они не просили, а требовали, последовательно и упрямо. И почти всегда добивались своего.

Однако цепкий Шелдон, к удивлению Кингсмана, продолжал раскачивать турка, где лестью, а где намеками на угрозы. У госдеповца создалось впечатление, что прозвище Спорщик Шелдон получил не случайно. Он дырку в голове просверлит и высосет мозг через коктейльную трубочку.

Уже через полчаса разговоров Кингсман, придремавший под монотонные взаимные претензии турка и Шелдона, вдруг обнаружил, что они уже смеются и чокаются соком.

— Через три месяца начнем, — решил Шелдон. — Плюс-минус месяц. Мы сверим часы уже ближе к делу. Завтра ваш священный праздник Рамадан. Мы сделаем вам небольшой презент. Не так ли, Оратор?

— Да-да, — подавил зевок Кингсман. — У нас запланированы кое-какие мероприятия. Мой коллега завтра сделает заявление о нарушении сирийскими властями режима прекращения огня в зоне Идлиба с применением химоружия.

Шелдон переглянулся с Зерахом. Эксперт кивнул. Они не так давно уже обсуждали необходимость воспользоваться снова услугами «Белых касок» для очередного химического мероприятия, вкупе с «Джебхат ан-Нусрой».

— Вам бы стоило несколько ослабить давление в Идлибе и сосредоточиться на нашей общей задаче, — вдруг проснулся Представитель, обращаясь к турку. — Ваша «Аль-Джебхат аш-Шамия»[25] продвинулись к Идлибу. Вы там завязнете и не выполните наши договоренности к августу.

— Выполним, не волнуйтесь, — поднял в примирительном жесте руки турок. — Мы люди слова.

Все остальные, сидящие за этим столом, на полировке которого отражалось заходящее над Женевским озером солнце, не поверили турку. Однако все кивали и улыбались.

Октябрь 2019 г. Москва

Егоров страдал уже несколько месяцев без тренировок по стрельбе. Он только последние недели две обнаружил, что при отдаче не болит лопатка. И, что называется, дорвался. В любую свободную минуту торчал в тире.

К тому же почти месяц не выходил на связь курд, и это тревожило, и придавало Васе пылкости в стрельбе. Если курд молчит, что это может означать? Предательство? Или его раскрыли и либо держат взаперти, либо уничтожили? Может, погиб в бою?

Запрос агенту из «Белых касок» ничего не дал. Тот сейчас работал в другом районе Сирии, и не было повода у него съездить навестить курда.

За то время, что прошло после вербовки, Егоров успел встретить в Москве семью курда и отвезти Акчан и детей на конспиративную квартиру. Их обеспечили всем необходимым, а главное, предоставили возможность передать весточку Салару, и он ответил ей, пока еще был на связи.

Василий отвозил курдянке ответ, но, посмотрев в ее черные грустные глаза, понял, что она не верит, считает ответ подделкой. Тогда в следующий раз пришлось просить связного получить у Салара письмо, написанное собственноручно, и прислать фотографию с любой газетой, на которой видна актуальная дата. Это Акчан немного успокоило, и она позволила присылать ей и детям репетитора по русскому языку, хотя до того отказывалась.

Руководство приняло решение адаптировать ее и детей к жизни в России, поскольку о возвращении речи быть не могло. Да и сам Салар просил оставить их в России. Сюда же через полтора месяца прибыл и дядя Карван.

Его доставили с базы РПК сперва в Эрбиль, а оттуда под другим паспортом он с сопровождающим прилетел в Россию. Правда, без приключений не обошлось. Дядюшка пару раз порывался сбежать. Пришлось в конце концов вколоть ему препарат, от которого он присмирел и выглядел как человек, страдающий от гипертонического криза.

Когда понял, что летит в Россию, притих, но разговаривать с контрразведчиками отказывался. Сперва Карван решил, что его арестовали, однако, когда курда перевезли к Акчан и детям, он сменил гнев на милость.

Говорить о жизнедеятельности РПК он все равно не стал, но молодой оперативник, находившийся с курдами, с облегчением сообщил, что «этот дед хотя бы перестал дымиться как старый, недовольный жизнью дракон». До этого он курил столько, что жена оперативника заподозрила, выветривая на балконе его костюм и куртку, что муж посещает притон.

Егоров отслеживал в августе информацию из Турции и Сирии, памятуя о сроках, обозначенных переговорщиками в Женеве. Но только к пятому августу началось какое-то движение в стане Анкары.

Туда прибыли американцы и начали вести пространные переговоры, в результате которых создали центр совместных операций, чтобы организовать буферную зону на головах у курдов. Зачем им вообще дополнительные центры и договоренности, если они и так союзники по НАТО и могут решать все эти вопросы в рамках Северо-атлантического альянса? А для того чтобы не привлекать для обсуждения других участников альянса, которые заведомо против подобных действий. Зачем буча в прессе со стороны Европы, если можно ее избежать таким примитивным способом — договоренности вне рамок НАТО.

Коммюнике переговоров гласило, что речь идет о сорока километрах вглубь Сирии. Мнение арабов на этот счет спрашивать, разумеется, никто не планировал. И снова американцы заявили, что будут поддерживать курдов, тем самым успокаивая их, путая, сбивая с верного курса.

Хотя Россия, уже зная о сепаратных переговорах, семафорила YPG, что пора бы, ребята, прийти на поклон к сирийским властям. Те вас, конечно, не приласкают, однако примут блудного сына. Но курды упрямствовали.

А тем временем после августовских переговоров в Анкаре турки заявили во всеуслышание, что подготовка к военной операции на севере Сирии почти завершена.

Вася в один из дней снова забрался в тир в обеденный перерыв, но его выдернул оттуда встревоженный Говоров. Несмотря на довольно теплую осень, он прибежал за напарником в куртке, завернувшись в шарф до ушей.

— Шеф зовет, срочно! — прогудел он через шарф. — Срочно! — добавил он страшным голосом, заметив, что Василий вознамерился дострелять обойму.

…Ермилов выглядел взволнованным. Увидев майора, он даже не стал привычно отчитывать за то, что тот торчит в тире.

— Турки начали операцию «Источник мира». Бомбят приграничные города. Вчера еще пришло сообщение от Салара об этом. Жив курилка!

Василий, не дожидаясь разрешения, в растерянности плюхнулся на стул.

— Как же? Мы же передали все сведения на этот счет.

— Всему свое время, — не слишком уверенно сказал Ермилов. — Дипломаты должны теперь подключиться. А ты что хотел, чтобы они предъявили факты о сепаратных переговорах до того, как началась операция? Нам могли ответить: да мало ли кто там о чем договаривался. Статус-кво соблюдается. Все на своих местах. А теперь уже по факту другой разговор пойдет.

— Курдов успеют перебить… — скривился Василий. — Как бы наш там не пострадал.