Христианум Империум, или Ариэля больше нет. Том III

Подошёл мальчишка со шкатулкой и робко протянул её императору, который внимательно рассмотрел резьбу и покачал головой.

– Тонкая работа. А орнамент ты скопировал или сам придумал?

– Сам, – совсем заробел мальчишка.

– У тебя талант. Я уже знаю, что буду хранить в этой шкатулке.

Потом юный поэт прочитал стихотворение о рыцаре Ариэле, который забрался на скалу, где жили орлы, подарившие ему волшебный камень мидриз. Этот опус не блистал совершенством, но юный поэт так прочувствованно жестикулировал, так глубоко переживал возвышенность своего сюжета, что когда он закончил, император обнял его и сказал: «Спасибо, сынок», после чего поэт выглядел совершенно ошарашенным.

– А военное дело многие выбрали? – спросил император.

– Есть такие, хотя не большинство. Вот Северин, например, грезит рыцарством.

Тристан махнул Северину рукой, тот подошёл, поклонился императору и, глядя в землю перед собой, не решался поднять глаза.

– Ваше высочество, не хотите провести учебный бой? – спросил император своего наследника, который был примерно ровесником Северина.

– Как прикажет ваше величество, – с достоинством ответил принц.

Принесли деревянные мечи, Северин занял позицию, посмотрел в глаза принца и по одному только его взгляду понял, что перед ним фехтовальщик, превосходящий его на порядок. Первые же выпады принца вполне это подтвердили. Северин парировал и уклонялся с большим трудом, на последнем волоске, понимая, что долго так не продержится. Техника принца была отменной, к тому же он применял её творчески, хорошо чувствуя противника, до чего Северину было, как до звёзд. Конечно, Северин тоже кое-что умел, но от волнения он разом позабыл все уроки Робера и отбивался рефлекторно, о том, чтобы атаковать, не могло быть и речи. Мысль о том, что он сейчас опозориться перед императором, была ужасающей. То что, проиграв наследнику, он порадует императора, даже в голову ему не пришло, для этого он был слишком прямодушен, полагая, что если ему говорят «дерись», то от него ждут победы.

Чувствуя, что пошла последняя минута боя, он резко отступил от противника на три шага, глянул в его глаза и увидел в них чувство холодного превосходства. Это вызвало у Северина страшный гнев, кровь ударила ему в голову, мускулы разом налились огнём, и он набросился на принца, как бешенный, окончательно позабыв про технику и засыпая противника непрерывным градом сильных ударов. Теперь уже принц растерялся, не зная, что противопоставить бешенному натиску, он пятился, с трудом отбивая беспорядочно сыпавшиеся на него удары, и чем беспорядочнее они были, тем сложнее их было отбивать. Неизвестно, чем это закончилось бы, но вдруг отступающий принц споткнулся и упал на спину. Северин мгновенно подскочил к нему и занёс меч для колющего удара в грудь. Он даже изобразил этот удар, остановив деревяшку в нескольких сантиметрах от груди принца. И тут он увидел, как бешенство вспыхнуло в глазах поверженного противника. Вскочив на ноги, принц гневно прошипел: «Да как ты смеешь? Ты помнишь, кто перед тобой?».

И Северин разом вспомнил, что перед ним наследник престола. Боевое бешенство ещё полыхало в его глазах, но быстро испарялось. А принц смотрел на него гневно, казалось, ещё немного, и поединок продолжится на кулаках, но в этот момент они услышали спокойный и немного ироничный голос императора: «Ваше высочество, можно вас на пару слов?». Император с наследником отошли в сторону, Северин остался стоять с полным комплексом ощущений государственного преступника.

– Что с тобой случилось, Эрлеберт? Почему ты так прогневался на этого парня? Ведь он победил.

– Но он дрался не по правилам.

– В бою не бывает правил, сынок. Имеет значение только победа.

– Но как он посмел так набрасываться на принца?

– А ты думаешь, что в бою для кого-то будет иметь значение то, что ты принц? Если ты готовишь себя к настоящему бою, то и в учебном бою поблажек не принимай, а уж тем более не требуй.

– Я потерял самообладание, отец. Прости, – Эрлеберт разом остыл.

– Мне очень легко простить тебя, сынок. Но жизнь не будет к тебе так снисходительна. Храни свою душу от высокомерия. Многие великие герои, которых никто не мог победить, были раздавлены собственной гордыней. Подумай ещё вот о чём. Когда-нибудь я уйду, и все мои соратники уйдут. Ты взойдёшь на трон. А с кем ты будешь править? Кто станет твоими соратниками? Может быть, одним из них будет этот парень? Не хочешь поблагодарить его за сегодняшний поединок?

Принц поклонился отцу и пошёл к Северину.

– Эрлеберт, – просто сказал он, протянув руку.

– Северин, – настороженно буркнул Северин, пожав руку принца.

– Сегодня ты преподал мне хороший урок, Северин, благодарю тебя за это.

– Вы дрались лучше меня, ваше высочество, – Северин поднял напряжённый взгляд. – Гораздо лучше.

– Я знаю, – непринуждённо рассмеялся Эрлеберт. – Но имеет значение только победа. Пойдём.

Они подошли к императору.

– Ваше величество, позвольте представить вам Северина, победителя в сегодняшнем поединке, – уже совсем весело и непринуждённо сказал Эрлеберт.

Северин низко поклонился. Император спросил:

– Кто ты, Северин?

– Сын сержанта первопоходника.

– Очень рад, что у наших ветеранов вырастают такие дети. Сегодня ты показал настоящую боевую ярость. Без неё не победить, хотя этого мало, и тебе надо многому учиться. О чём ты мечтаешь Северин?

– Стать рыцарем. Впрочем, не уверен, что это возможно.

– Почему? Для того, чтобы стать рыцарем, требуется только одно – стать рыцарем.

– Но я не принадлежу к рыцарскому сословию.

– Не стану скрывать, это действительно проблема, но запомни: сословные границы проницаемы. В каждом рыцарском роду кто-то был первым. Почему бы тебе таковым не стать?

– Настоящий рыцарь – человек особого качества. Как мне перейти на новый качественный уровень?

– Это очень трудно. В этом никто не сможет тебе помочь. Впрочем, кое в чём я всё же помочь смогу. Хочешь учиться в орденсбурге?

– Хочу, – Северин не смог сдержать широкой счастливой улыбки.

– Только не думай, что орденсбург обязательно подарит тебе рыцарский плащ. Его никто тебе не подарит, кроме тебя самого. Если покинешь орденсбург сержантом, не считай это поражением. Лучше быть хорошим сержантом, чем плохим рыцарем.

– Мой отец так же считал. Он отказался от рыцарского плаща, когда ему предложили.

– Как ни странно, это был поступок настоящего рыцаря. Стань таким же, как твой отец, а это значит – не следуй за ним след в след, думай своей головой. У каждого человека в этой жизни лишь одна задача – стать самим собой. Каждый раз, когда я к вам приезжаю, я думаю, что с удовольствием увидел бы себя на месте Тристана. Не сомневаюсь, что работа воспитателя принесла бы мне больше радости, чем корона. Но не дано. Нет Божьей воли.

– Значит, стать самим собой – это следовать Божьей воле о себе?

– Именно так. Ты глубоко смотришь, сынок. Похоже, что ты всё-таки рождён для рыцарства, впрочем, это лишь моё мнение. А как тебе в детском дворце? Что здесь нравится тебе больше всего?

– То, что для нас ищут учителей, каких захотим. Это до сих пор кажется мне чудом.

– А что больше всего не нравится?

– Роскошь. Всё это кажется мне избыточным, ненужным. Я вырос в хижине кузнеца. Отцовский дом был хорошим домом, потому что там было всё необходимое для жизни, а здесь много лишнего.

– Вот как… Ну ничего, орденсбург утолит твою жажду аскетизма. А знаешь что, я хочу показать тебе место, где обитало подлинное величие.

Император знаком подозвал Тристана и спросил:

– В хижине пресвитера Иоанна всё по-прежнему?

– Да, всё, как было, мы только пыль вытираем.

– Подайте нам с ребятами обед туда.

– Ваше величество, а можно пригласить на обед ещё моего друга? – попросил Северин.

– Давай. Он тоже мечтает стать рыцарем?

– Нет, у него другая мечта, но об этом он лучше сам расскажет.

– Тристан, позови…

– Николауса, – подсказал Северин.

Когда они, пройдя по залам дворца, вступили на ровно выкошенную поляну, Северин увидел небольшую деревянную хижину, а рядом с ней – маленькую часовенку. Он ожидал, что сейчас император покажет что-нибудь усыпанные бриллиантами, а потому был поражен. И на душе вдруг стало хорошо-хорошо.

– В этой хижине жил царь царей, – сказал император.

– Быть не может, – выпалил Северин.

– Когда-то я был здесь в гостях у пресвитера. Впрочем, это было в другой жизни, – голос императора неожиданно стал скрипучим. – Над могилой, значит, поставили часовню…

– А я слышал, что пресвитер Иоанн не умер.

– Его никто не видел мёртвым. Он велел выкопать могилу и лёг в неё, приказав вернуться поутру, но утром его в могиле уже не было, ни живого, ни мёртвого. Он ушёл, а куда мы не знаем. Может быть, сразу к Богу, а может быть ещё и нет.

– Кем же был пресвитер Иоанн на самом деле?

– Неизвестно. Впрочем, известно главное. Он был другом Божьим. Великим правителем и великим святым. Он обладал неземной мудростью. Многого он людям не говорил, потому что человеческое сознание не может вместить того, что было понятно ему.

– Есть мнение, что это был сам апостол Иоанн.

– Возможно. Но гадать об этом бессмысленно. Мы всё узнаем. Только не в этой жизни.

Император, принц, Северин и Николаус зашли в часовню. Здесь висело только три иконы: Господа, Богородицы и апостола Иоанна. Лики были чудесны, они казались совершенно неземными. Каждый здесь чувствовал, наверное, что-то своё, впрочем, сейчас никто из них не готов был это обсуждать. Покинув часовню, они прошли в хижину, где вдоль стола из грубых досок стояли такие же дощатые лавки. Император и Эрлеберт сели по одну сторону, Северин и Ник по другую. Принесли обед – по куску жареного мяса с рисом и кувшин апельсинового сока. Некоторое время ели молча, потом император спросил:

– Питанием довольны?

– Да куда уж лучше, – улыбнулся Северин. – Мы с отцом видели мясо на своём столе только по воскресеньям, а здесь оно – каждый непостный день. И свежевыжатый сок – это ведь роскошь. Обычно мы пили воду, а соком отец баловал меня только по большим праздникам.

– Я хотел дать вам всё самое лучшее, но, похоже, не всем сумел угодить, – рассмеялся император. – А как бы ты питался, Северин, если бы это зависело от тебя?

– Наверное, получше, чем мы с отцом, но поскромнее, чем здесь. Не к чему себя разбаловывать.

– Разумно, – улыбнулся император. – А ты, Николаус, о чём мечтаешь?

– Стать лучшим в мире мастером по тканям, – немного патетически выпалил Ник.

– Обязательно самым лучшим? Разве недостаточно стать просто мастером?

– Мастер должен стремиться к совершенству. Хотя, конечно, как получится. Я хочу совершить революцию в производстве тканей.

– Что ты понимаешь под революцией?

– Качественный рывок. Ткани в империи – так себе. Они должны быть лучше, это реально. Но в производстве надо многое перестроить. У меня есть мысли, как именно.

– Я могу что-то для тебя сделать?

– Ваше величество, охладите немного материнский пыл Тристана. Я ему говорю, что изучил теорию вдоль и поперёк, мне пора на производство. А он мне: «Ник, ведь тебе же всего 12 лет, подожди ещё пару лет, мир машин – очень суровый мир, рано тебе ещё туда». Я очень благодарен ему за заботу, но так обидно терять два года…

– Ты хочешь получить место подмастерья на ткацком производстве?

– Ну что вы, какой из меня подмастерье. Мне бы хоть место уборщика, чтобы для начала на производстве осмотреться. Вот только хорошо бы производство было большим, чтобы там было чему научится.

– Чем больше производство, тем меньше там внимания к отдельному человеку. И жить придётся в общежитии ткачей, в комнате, где человек двадцать спят на циновках. И это после дворца. Ты готов ко всему этому?

– Конечно будет тяжело, но ведь другого пути нет.

– Быть по сему. Вы удивительные парни. Один просит императора устроить его на производство уборщиком, чтобы переселиться в барак. Другого роскошь тяготит, и его я тоже пообещал устроить уборщиком – помоет он полы в ордерсбурге. Боюсь вас перехвалить, ребята, но надеюсь, что вы и есть будущее нашей империи. А вот хотел ещё спросить тебя, Николаус, какая ткань самая лучшая?

– Самая лучшая ткань та, которая… самая лучшая. По качеству. Хлопок не хуже шёлка, и лён не хуже парчи. Они равны по достоинству, просто у каждой своё назначение и применение, главное, чтобы они были добротными.

– Кажется, я попал в школу юных мудрецов, – покачал головой император. – Северин, Николаус сейчас что-то сказал тебе о рыцарстве?

– Конечно, ваше величество. Я понял.

– Ну что, друзья, прощайтесь со дворцом. Эрлеберт через неделю отправится в орденсбург, и Северин вместе с ним. Орденсбургов в империи несколько, для вас, ребята, я выбрал самый страшный. Все орденсбурги подчиняются мессиру Марку, а этим он руководит лично, в нём и живёт. Марк – очень добрый, но у вас не будет ни малейшей возможности в этом убедиться. Внешне это очень суровый, сухой и совершенно несентиментальный человек. Даже я, если расчувствуюсь, могу кому-то вытереть слезу, Марк – не станет. Легче было бы попасть под железную пяту Стратоника, чем угодить в лапы Марка. Со Стратоником хоть посмеяться можно, а с Марком никогда не будет смешно, он на много лет вперёд сотрёт с ваших лиц улыбки. Но, ребята, прошу понять сразу: школа Марка не просто ценная, она драгоценная. Это и есть элитное воспитание, то есть воспитание правящей элиты. Очень рад, дорогой Ник, что и ты выбрал для себя элитное воспитание. Когда тебе по двадцать раз на дню будут давать понять, что ты никто и ничто и зовут тебя никак, когда тебе будут постоянно намекать, что ты стоишь не дороже той грязи, которую выметаешь, вот тогда и станет понятно, кто ты есть на самом деле и чего ты стоишь. Вы пробьётесь, ребята, обязательно пробьётесь, иначе ничто не имеет смысла.

Глава IV, в которой император

вспоминает время после победы

К императору на приём напросился какой-то непонятный молодой человек. Император решил его принять, потому что в таких случаях, отказав во встрече, можно было что-то упустить. Первое время после победы к Дагоберту на приём ломились толпы, большинству приходилось отказывать во встрече из-за банальной нехватки времени, потом этот поток иссяк, люди поняли, что большинство вопросов можно решить без императора, теперь аудиенции у него добивались немногие, принять удавалось почти всех за исключением совершенно бессмысленных случаев.

– Меня зовут Робер. Я пишу книги. Занимаюсь историей рыцарства.

– Историк? Писатель?

– Очевидно, ни то, и ни другое. Я не занимаюсь фундаментальной наукой и, хотя пишу книги, писателем себя не считаю. Делать исторические открытия и развлекать читателя интересными историями – не моя задача. Я просто что-то пытаюсь понять в этой жизни.

– Философ?

– Нет. Это предполагало бы создание собственной философской системы. Не моё. Я всего лишь пытаюсь схватить суть явления и выразить эту суть. Не знаю, каким словом это называется. Впрочем, мою книгу о рыцарстве мессир Марк одобрил, хотя и с многочисленными поправками.

– Ну уж если Марк решил не убивать тебя сразу, а сначала немного помучить, значит есть смысл уделить тебе немного времени, – улыбнулся император. – Над чем теперь бьётся твоя творческая мысль?