Меня зовут Заратуштра VI. Когда рушится мир

Как и все богачи из третьесортных стран, отец Хью считал, что если он заработал много денег, то теперь он ровня таким же богачам из имперских земель. Действительность оказалась жестока к нему. Ему фальшиво улыбались, брали его деньги, но держали на расстоянии. От имперцев веяло стеной холода, и они всеми силами давали понять, что он как был подозрительной деревенщиной, так ей и остался. Тут всё было только для своих. Пресловутые справедливые законы, независимый суд, всеобщее равенство – все это оказалось фикцией. Для чужаков этих институтов не существовало. Более того, чем больше он старался, тем больше препятствий получал. Однажды он даже попал под расследование, а достаточно ли чисты его деньги. А то, мол, знаем мы эти мелкие варварские княжества, там одно жулье живет. Вот так примерно с ним и разговаривали. Он хотел купить долю в крупном предприятии, но его заявку демонстративно сняли с торгов без объяснения причин. У отца тогда даже сердце прихватило. Но он, с упорством, достойным лучшего применения, решил, что раз он сам недостаточно хорош для этих людей, то тогда он даст сыну лучшее образование и уже тот станет НАСТОЯЩИМ ЧЕЛОВЕКОМ, и заносчивые имперцы примут его, как своего.

Как же отец ошибался! Хью потратил десять лет на то, чтобы понять простую истину. Никогда, ни при каких обстоятельствах его не будут считать своим. Он – чужак, несмотря на то, что говорит без акцента, имеет великолепные манеры и довольно богат. Все десять лет персы смотрели на него так, как будто к нему прилипли картофельные очистки. Деньги в третьем поколении? Фу-у-у! Деревня! Да как тебя взяли то сюда, сидеть рядом с детьми уважаемых родителей? Это он слышал и читал в глазах все годы, пока учился с ЛЮДЬМИ ПЕРВОГО СОРТА, ровней которым он стремился стать столько лет. Ничего у него не получилось! Он приобрел множество знакомых, которые с оглядкой, морща нос, решали бы с ним кое-какие вопросы. Но учиться в школе столько лет и не приобрести ни одного настоящего друга, это было серьезным достижением!

Униженное преклонение перед Империей приводило к тому, что богатые люди, заработав денег, стремились уехать в персидские княжества, чтобы приобщиться к великому. Многие сохраняли бизнес на Родине, но семьи увозили за границу, считая, что именно там они достойны жить, среди НАСТОЯЩИХ ЛЮДЕЙ. Но для местных они как были варварами, так ими и оставались, вызывая усмешки своим глупым кичем и попытками придать себе важности дорогущей одеждой и украшениями.

За десять лет Хью, лишенный предрассудков отца, научился тихо ненавидеть имперцев. Но, получив приличную закалку в элитной школе, он мастерски скрывал свои мысли и эмоции. Собственно, это и было основным в воспитании юноши из хорошей семьи. Манеры, умение скрывать от окружающих свои настоящие чувства и кое-какие знания. Ну, и веками вбитое в персов высокомерие, конечно. Они его презирали, он их в ответ ненавидел, вот так Хью и проучился все это время, мечтая выбраться из элитного гадюшника, переполненного гомиками и педофилами.

И вот он дома! Гостиница с видом на порт города Ипсвич, где он остановился после прибытия, резанула его глаз, привыкший к имперским порядкам. И прислуга недостаточно расторопна и улыбчива, и кран в ванной подтекает. Ну да ладно! Завтра утром его заберет машина, и он будет дома. Он, наконец, увидит маму и любимую сестренку, с которой родился с разницей в пятнадцать минут. И Хью, счастливо улыбаясь, заснул ровно в тот момент, когда его щека коснулась подушки.

Он проснулся от взрыва и удара, от которого содрогнулось здание гостиницы. Хью бросился к окну и увидел, что здания порта разрушены и горят. Корабль, на котором он приплыл вечером, накренился, черпая воду огромной дырой в левом борту. Он тонул на глазах, это был вопрос лишь нескольких минут. У пирса было мелко, и он так и останется здесь, возвышаясь над водой огромной железной тушей. В грузовую часть морской гавани королевства ударила еще одна ракета, перекручивая взрывной волной портовые краны, которые стали похожи на уродливо-причудливые цветы. Кто-то с методичной точностью разрушал порт и стоявшие в нем корабли, которые расстреливались с воздуха. Внезапно грохнуло где-то далеко, потом еще и еще. Но это было уже на окраине. Порт пылал, и вскоре по улицам понеслись пожарные машины, но даже отсюда Хью было видно, что их усилия тщетны. Муравьи, которые пытаются затушить костер, так это выглядело сейчас. Бессмысленно и бесполезно.

Хью посмотрел на часы. Четыре утра! А сон, как рукой сняло. Да и какой может быть сон, когда началась война. Пожалуй, стоит собрать вещи. Война войной, а от Кембриджа час пути на автомобиле. Отец, скорее всего, пришлет машину раньше. Хью поднял трубку телефона, то та неожиданно оказалась мертва. Света не было тоже, равно как и воды в кране, и это наводило на самые скверные мысли. Он собрал свои вещи, аккуратно поставил все в рядок, чтобы водителю было удобно все забрать, и спустился вниз. Пока он не понимал всей глубины происходящего, и его накрыло нездоровое веселье. Порт пылает, по городу мечутся перепуганные полуодетые люди. Для юноши, которого жизненные неурядицы всегда обходили стороной, все это казалось ненастоящим, как будто из фильма-катастрофы. Ведь он смотрит это все на экране. Сейчас фильм закончится, и он пойдет домой, выпьет теплого молока на ночь и ляжет в мягкую постельку, в которой спокойно проспит до утра.

Постояльцы гостиницы высыпали на улицу, как и прислуга. Все спрашивали друг друга, что случилось, но никто ничего не знал, что, впрочем, не мешало задавать этот дурацкий вопрос по кругу и дальше. Наряд полиции, что удивлял растерянным видом, тоже ничего внятного пояснить не смог, но с хмурыми лицами патрулировал улицу, выискивая беспорядки, которые нужно было пресечь. Впрочем, их пока не было. Люди со страхом смотрели на зарево, окружающее город, и Хью слышал обрывки фраз, которые относились к каждому из видневшихся пожаров.

- Электростанция горит…

- Водозабор тоже…

- Военную часть разнесли…

Однако! Кто же так несчастный Ипсвич утюжит? Такие силы даже не у всех персидских князей есть. Неужели сам император на страну осерчал? Да чем же они его прогневать могли? Ведь их страну на карте пальцем закрыть можно. Он, может, о ее существовании и не знает вовсе. Хотя, наверное, это не так. Хью точно знает, ракетные крейсеры только у императора есть, и у князя Ардашира. Но зачем Ардаширу бомбить его страну, Хью даже представить не мог, фантазия отказывала. Тогда, это все-таки император, больше некому. Да что же тут происходит?

Рассвет наступил как-то неожиданно быстро, но машины все не было. Не пришла она и к девяти, как должна была. Хью растерянно стоял на улице, понимая, что в этой жизни что-то необратимо сломалось, раз он, самый богатый жених королевства, стоит на улице, как обычный смертный, униженно ожидая, когда его увезут домой. Только сейчас его начало точить странное чувство. Ведь и там, дома, тоже может быть не слишком хорошо. А вдруг бомбили не только Ипсвич, но и Кембридж. И теперь, в этом хаосе, про него все забыли.

Надо зайти в ресторан гостиницы, позавтракать. Проклятье, ведь нет света и воды. Он что, останется голодным? Странное, совершенно незнакомое чувство, заворочалось в груди парня. Это был робкий, только-только зарождающийся страх перед неизвестным. А это чувство Хью было незнакомо совершенно. Ему до этого просто нечего было бояться. Школа не в счет, там все опасности были известны. Не попасть под утонченные издевательства высокомерных одноклассников, не остаться в одной комнате с одним из учителей, охочим до мальчишеских задниц, и так далее. К этому Хью привык, и научился выживать в том гнусном бульоне, где росла элита имперского общества. Но никогда еще он не оставался голодным, и никогда он не боялся за свою жизнь. И то новое будущее, что он начинал чувствовать, будучи крайне неглупым молодым человеком, пугало его просто невыразимо. Ведь к такой жизни его никто не готовил.

Глава 12

207 день катастрофы.

Хельга сидела рядом с братом и терпеливо ждала. Их нанял парень с того берега, чтобы сопроводить какого-то чудака, которого неведомо каким ветром занесло в Кембридж. Судя по тому, что он остался жив, работать ножом и стрелять чужак умеет неплохо. Покусали его, конечно, но он остался жив, и патроны есть, а это что-то, да значит. Солнышко уже припекало, и Хельга подставила ему хорошенькую, не слишком чистую мордашку, мечтая, чтобы, наконец, ушла эта смертельная бледность и худоба. Ведь она была одной из самых красивых девушек королевства. Это было так давно. ДО! И этот дом, на ступенях которого они сидят с братом, ей хорошо знаком. Это же их дом, точнее дом их папы. Он сдавал тут квартиры внаем. Папа! Хельга начала вспоминать…

***

1 день Катастрофы.

Что это? Гром? Хельга перевернулась на другой бок и закрыла голову подушкой. Было еще темно, и она решительно хотела доспать до восьми часов. Завтра тяжелый день, у нее соревнования по лаун-теннису, нужно выспаться. Но сон не шел. Вслед за громом по улицам с ревом понеслись пожарные машины, пугая жителей элитного квартала столицы. Хельга встала и потянулась молодым гибким телом. Она была красива, и отлично это знала. Отец не соглашался выдать ее замуж, отклоняя одного жениха за другим. Все искал партию повыгоднее. Денег у них было много своих, но папа непременно хотел выдать ее за родовитого аристократа, это была его мечта. Он и братика послал на десять лет в эту ужасную школу, потому что считал, что это поднимет его на ступень выше. Бедный Хью!

Спальня Хельги была необыкновенно девчачьей. Везде было что-то розовое, атласное и плюшевое. Огромная резная кровать с балдахином стоила немыслимых денег, но отец ничего не жалел для любимой дочери. Девушка открыла шторы и посмотрела в окно. Ночь была слишком яркой. Где-то там, за городом, поднималось зарево, как будто солнце решило проснуться на пару часов раньше. Но это был не рассвет, это Хельга понимала совершенно отчетливо. Она жила в полном довольстве с рождения, но это не делало ее глупой. Напротив, родители вложили очень серьезные деньги в ее образование и занятия спортом, считая это хорошей инвестицией в будущее любимой дочери. Гром-пожарные машины-зарево над промзоной. Тут даже полная дура догадается! Неужели война? Хельга пощелкала выключателем, но света не было.

Она набросила шелковый халат на кружевную ночную рубашку, и вышла в холл. Родительская спальня была рядом, и, бледная как мел, мама вышла ей навстречу, держа в руке фонарь.

- Мама, что происходит? – испуганно спросила Хельга.

- Я не знаю доченька, - ответила та трясущимися губами.

- А где папа? – вырвалось у девушки.

- Он остался ночевать на заводе, у него сегодня должна быть приемка какого-то секретного изделия. Он работал до ночи, ведь сам король должен посетить завод. Я не знаю, что с ним, телефон не работает.

- Пошли туда Арнульфа, - сказала Хельга.

- Доченька, он появится в семь часов, он должен забирать из Ипсвича нашего Хью, - ответила мама. Арнульфом звали водителя.

- Пусть сначала заберет папу, а потом поедет за братом, тут же недалеко, - ответила дочь.

- Хоть бы все обошлось, светлый Бог, помоги нам. У меня сердце сжимается, доченька. Предчувствие плохое. Хоть бы твой отец остался жив, - на маму было страшно смотреть. Она глотала слезы и тряслась, с трудом удерживая фонарь в руке.

- Мама, у тебя сахар подскочил, проверь немедленно, - всполошилась Хельга. У мамы была тяжелая форма диабета, и когда она нервничала, глюкоза сразу начинала расти.

- Да, наверное, - рассеянно сказала мама. – Неспокойно мне, доченька. В сердце как будто кольнуло что-то. Я прилягу, а ты отправь Арнульфа за отцом. Пошли потом Грету в аптеку за инсулином, у меня совсем немного осталось.

Хельга остаток времени просидела на первом этаже, повторяя про себя полузабытые молитвы. Она была не слишком религиозна. Но папа! И она раз за разом повторяла непривычные слова, входя в состояние какого-то транса.

Арнульф появился ровно в семь. Здоровенный мужчина робко стоял на пороге и мял кепку в могучем кулаке. Он был на редкость неразговорчив и служил семье уже лет двадцать. По крайней мере, Хельга помнила его ровно столько, сколько жила на свете. Непьющий семейный мужик сорока лет, спокойный и услужливый. Они все любили его.

- Мисс? – спросил водитель.

- Арнульф, - пришла в себя Хельга. – Ты не знаешь, что произошло?

- Нет, мисс, - развел тот руками. – На улицах чего только не плетут, но я им не верю. Думаю, нам скоро все объяснят.

- Пожалуйста, Арни, съезди на завод, привези папу! – попросила девушка.

- Но я должен был ехать в Ипсвич, чтобы забрать молодого господина, - удивился водитель.

- Хью подождет, сначала папа, - твердо сказала Хельга.

- Хорошо, мисс, - почтительно сказал Арнульф и вышел. Машина взревела мощным движком, и вскоре этот звук затих вдалеке. Хельга осталась ждать в кресле, а ее взгляд застыл на одной точке на стене, которую она рассматривала с тупым упрямством. Губы девушки шевелились, она повторяла по кругу молитвы, раз за разом, час за часом.

Арнульф вернулся через три часа, и зашел в холл, резко хлопнув дверью.

- Ваш отец погиб, мисс, сожалею.

- Как погиб? – побелевшими губами спросила Хельга. – Что случилось?

- Завод уничтожен полностью. Ракета попала в здание заводоуправления, где ночевал господин. Это война, мисс. И мы ее проиграли с треском.

- Кто же напал на нас? – с ужасом спросила Хельга.

- Император, - почти выплюнул водитель. – И вот еще что, мисс, я в Ипсвич поехать не смогу, мне просто не на чем ехать. Нефтебаза уничтожена, света нигде нет, и заправиться я не сумел. Все АЗС в городе внезапно закрылись. Простите, мисс.

- Папа! – Хельга горько зарыдала.

Отец любил ее без памяти, и она отвечала ему взаимностью. Она должна сообщить об этом маме, но как это сделать? Ей просто духу не хватит. Но делать этого и не пришлось. Мама стояла на лестнице и слышала весь разговор. Она схватилась за сердце и присела на ступеньки.

- Я знала, я чувствовала, - повторяла она. – Это все Эдмунд, проклятый дурак…

- Мама, о ком ты говоришь? – спросила Хельга сквозь слезы.

- О нашем короле, доченька, - ответила мать. – Это для него папа делал секретный проект. И теперь нас наказали за это. Император все узнал, это кара нам. Надо немедленно уезжать! Мы должны выехать в Ипсвич, забрать Хью и перебраться в Кент. Там есть дом и деньги в банке, мы переждем там. Арнульф, мы выезжаем немедленно.

- Ну, выезжайте, если хотите, - пожал тот могучими плечами. – Только без меня.

- Ты это о чем? – изумленно посмотрела на него мама. – Ты что, хочешь нас бросить в такой момент?

- Я вывезу в Кент своих детей, а вы тут крутитесь как хотите, не маленькие. Вы не думали, госпожа, что у меня тоже есть семья и что я должен позаботиться сначала о ней?

Хельга и ее мама застыли в изумлении. Конечно же, они об этом не думали. Это же прислуга! У нее не может быть какой-то своей жизни. Но как он посмел? Женщины чувствовали себя так, словно любимая домашняя собачка оказалась волком, и приготовилась их сожрать. Они не знали, как себя вести, и это было страшно и непривычно.

- Но ведь ты сказал, что бензина нигде нет, - робко спросила Хельга.

- Для вас нет, а для меня есть, - самодовольно ответил Арнульф. – У меня дома есть канистра, и тратить ее на вас я не собираюсь.

- Мы заплатим тебе, - с презрением сказала мама. – Забери Хью и отвези нас в Кент, и я заплачу тебе выходной бонус в три месячных зарплаты. Хотя, откровенно говоря, ты ничего этого не заслуживаешь. И хорошей рекомендации от нашей семьи ты не получишь. Пойдешь улицы подметать.

- Глупая старая курица, - захохотал Арнульф. – Да ты хоть на улицу выгляни. Там уже цены на еду втрое выросли. Да ладно, что тут с вами разговаривать. А машину вашу я, пожалуй, заберу себе, за беспорочную службу. В Кенте продам ее. Пока, дурищщи! – и он хлопнул дверью так, что чуть стекла не вылетели.

- Грета! – слабым голосом позвала мать кухарку.

Та вышла с кухни, осторожно поглядывая на госпожу.

- Сходи в аптеку, купи мне лекарства, - слабым голосом сказала та.

- Хорошо, госпожа, но я бы еды прикупила, у нас ее не так, чтобы много. И молочник с мясником не привезли товар сегодня. А если потекут морозильники, то я уже и не знаю, что делать.

- Да, конечно, купи все, что нужно, - махнула мать рукой. Она не забивала себе голову такими мелочами. Еще еду она не покупала!

Грета пришла через два часа, пряча глаза, словно это она была виновата в том, что случилось. Мать и дочь рыдали, обнявшись, и не обратили на вошедшую служанку никакого внимания.

- Простите, госпожа, но инсулина нигде нет, его просто смели. А из еды я купила … только вот это… и за какие-то немыслимые деньги. Из магазинов выгребают вообще все. Никто ничего не понимает, госпожа, но первые люди уже вернулись от границы с Кентом и Мерсией. Там стоят какие-то странные машины и никого не пускают, только маленьких детей, лет до четырнадцати. Тех, кто не слушает, и пытается проехать, просто расстреливают.

- Да что за ерунду ты говоришь? – женщины даже перестали рыдать от удивления и посмотрели на кухарку, как на умалишенную.

- Так говорят на улицах, госпожа, - пожала та плечами. – А человека, который пытался уехать отсюда, я видела сама. Он высадил из машины мальчиков четырнадцати и двенадцати лет, а сам вернулся восвояси. Он скупал все съестное и платил сумасшедшие деньги, госпожа. Он что-то знает, видимо.

- Мама, иди в постель, - забеспокоилась Грета. - Не хватало еще, чтобы тебе хуже стало.

- Да, мне нехорошо, доченька. Рот сохнет, нужно укол сделать, - мать с трудом поднялась по лестнице и ушла в спальню.

Хельга решительно встала и пошла одеваться. Нужно надеть что-то неброское. Вот это? Нет! Это уже немодно. Вот это платьице? Да, хороший выбор! Платье из плотной голубой ткани было идеальным для выхода в люди. Она нечасто ходила вот так, запросто, папа не дозволял. Ее обычно возил Арни. Хотя, какой он теперь Арни? Грязный предатель, вот он кто! Бросить их с мамой в такой момент! А они его считали практически членом семьи! Хельга набросила плащ и вышла на улицу.

В их квартале все было, почти как обычно. Да и почему должно было быть по-другому? В каждом доме жила одна семья, лишь кое-где первые этажи были заняты дорогими магазинами. А вот дальше все было непривычно и странно. Город бурлил, кричал и толкался. Сплетни и слухи, один дурнее другого перекатывались по толпе, и возвращались назад, будучи переиначенными и перевернутыми до неузнаваемости. Около продуктовых магазинов стояли толпы людей, но почти все они были закрыты ставнями. С аптеками было то же самое. Хельга ходила по улицам почти час, ощущая гнетущую атмосферу, что висела над столицей небогатой, но некогда спокойной и уютной страны. Ей стало страшно. Надо идти домой, там мама!

Она забежала в прихожую, и закрыла дверь на замок. Кинув плащ на кресло, она легко забежала наверх, и зашла в комнату матери. Той явно не было лучше.

- Мама, ты что, не сделала укол? – недоуменно спросила Хельга.

- Я сделала, доченька, - как-то виновато сказала мама, - но только половину дозы. Ведь если я уколю, сколько положено, уже завтра инсулин закончится. И давление поднимается что-то. Я еще полежу, может, станет получше.

Они перекусили кое-как, ведь мама была на жесткой диете, а Хельга есть вообще не хотела. Они легли вместе на одну постель и так пролежали до утра, обнявшись. Они так и не могли поверить, что папы больше нет.

***

3 день Катастрофы.

- Мама, мама, - рыдала Хельга.

Мать лежала на постели, с которой она так и не встала за эти дни. Она была без сознания, и тяжело дышала, со свистом втягивая в себя воздух. На выдохе отчетливо пахло ацетоном, и Хельга прекрасно знала, что это значит. Диабетическая кома, она уже видела такое. Маме нужен инсулин, а его нет. Нигде нет! Ни за какие деньги нет! Его тут не производят, а все границы закрыты. Это конец! Мама умирает!

За эти дни Хельга, казалось, уже разучилась плакать, ведь она выплакала столько, что можно было наполнить ванну. Но тут слезы вновь полились рекой, и она ничего не могла с этим поделать. Еды в доме практически не было. Сегодня утром Грета украла все до крошки и сбежала, бросив их одних. И тогда мама, узнав об этом, снова потеряла сознание. По всей видимости, уже навсегда. Без инсулина из комы ей не выйти, смерть лишь вопрос времени. И Хельга спустилась вниз, чтобы набрать воды, которая еще была в резервной емкости котельной. Она даст маме воды, может быть, тогда ей станет чуть легче.

Спустившись вниз, Хельга остолбенела. На кресле в гостиной сидел Арнульф, заросший щетиной и пил папин коньяк прямо из бутылки. У него же есть ключ, мелькнула мысль. Больше всего ее поразило, что он положил ноги в грязных ботинках на атласную обивку антикварного стула. Немыслимо!

- Что ты тут делаешь? – сказала Хельга дрогнувшим голосом. – Убирайся отсюда!

- А если не уберусь? – лениво спросил Арнульф. Он был уже пьян. – Ну, что ты сделаешь, принцесска? А? Ничего? Вот и заткнись!

- Что тебе тут нужно? – спросила Хельга. Сердце колотилось, как сумасшедшее и хотело выпрыгнуть из груди. Ей стало по-настоящему страшно.

- За получкой пришел. Вы же мне не заплатили за прошлый месяц.

- Ты папину машину украл, забыл? – с ноткой презрения спросила Хельга.

- Забирай, вон она стоит, бензина все равно нигде нет, - небрежно бросил Арнульф. – Детей высадил у границы, а сам вернулся. Бронеходы расстреливают всех, кто хочет нашу благословенную страну покинуть. А все из-за короля и папаши твоего.

- Не смей! – взвизгнула Хельга. – Не смей моего отца вспоминать. Ты – предатель! Мы к тебе так относились! Как к родному!

- Как к родному? – усмехнулся Арнульф. – Как моих детей зовут, а?

Хельга смутилась. Она, конечно же, знала, что у их водителя есть дети, но ни как их зовут, ни даже, сколько их, он не имела ни малейшего представления. Ее этот вопрос никогда не интересовал, ведь это же прислуга.

- Не знаешь? – удовлетворенно спросил Арнульф. – А то, что у меня мать лежачая, знаешь? Ногу в том году сломала, а на операцию денег нет. Знаешь, что папаша твой мне сказал, когда я денег у него попросил? Он сказал, чтобы я в благотворительную организацию обратился. Там, мол, неимущим помогают. Я на вас, суки, двадцать лет горбатился, а вы меня за мебель держали.

Хельга растерянно моргала глазами, ей было невыносимо стыдно. Она, в общем-то, была неплохой девчонкой, но чужие проблемы до нее никогда не доходили, а ее собственные успешно решал папа. Но вот сейчас папы нет, брат пропал, а мама при смерти. И на нее с усмешкой смотрит здоровый пьяный мужик, которого она знала с рождения, но как оказалось, не знала совсем.

- Ну, что глазами хлопаешь, кукла фарфоровая? Не знаешь, что сказать? – зло сказал Арнульф.

- Я не знала, - промямлила Хельга. – Если бы ты сказал мне, я бы попросила папу… Уверена, он бы мне не отказал…

- Да не мели чушь! – Арни глотнул из бутылки обжигающий напиток. – Он меня за такое сразу бы вышиб на улицу. Ненавижу вас всех, всю вашу поганую, зажравшуюся семейку. Закончилось ваше время, и деньги ваши ничего не стоят! Вот ты мне сейчас и ответишь за все!

- Я? – испуганно спросила Хельга. – Прошу, не делай мне ничего! У меня мама при смерти, у нее инсулин закончился…Не надо! - Хельга лепетала и с ужасом смотрела, как пьяный в дым Арнульф встал и пошел к ней.

- На колени! – хлестнул ее голос.

- Что? – залепетала она. – Зачем? Пожалуйста, Арни…