Зловещий лабиринт

Рамона, спотыкаясь, побрела по дороге. Голова ее была опущена. Она была до предела напряжена. Майор с пистолетом шел следом. «А ведь реально верит, что когда-нибудь я в нее выстрелю, – мелькнула у него странная мысль. – Непостижимые люди, на хрена тогда мы их из дерьма вытаскивали?»

Садовский отставал, потом вдруг наступал на пятки, злился – неужели так трудно идти быстрее? Бегом давайте, прекращайте этот погорелый театр! У него в студенческом драмкружке школяры играли лучше!

Все обошлось, по крайней мере явную опасность не засекли. Люди в чинном порядке вошли в переулок, а дальше помчались со всех ног, не в силах сдерживаться. Промышленная зона закончилась, снова возникла дорога – узкая и никем не контролируемая. Прошли мимо нескольких пустующих домохозяйств, пустыря, потом отдельно стоящего здания без окон и дверей. Густая чаща – отрада для души. Погони не было, возможно, каратели пошли по другому пути.

Люди скатились по травянистому склону, сделали короткую передышку у ручья и вбежали в старый осинник, изобилующий корягами и буреломом. «Штатские» уже не выдерживали марафона, дышали, как загнанные кони. Пришлось объявлять привал.

– Мужики, берегите обмундирование, – пробормотал Влад. – Оно нам еще пригодится.

– Шутишь, командир? – кашляя, сказал Садовский. – Кровь уже не отстирается, придется новое добывать.

Латыши тесной кучкой сидели на пригорке, исподлобья смотрели на своих спасителей. Ни о какой переоценке ценностей речь не шла, но им было неловко. Они опускали глаза, когда их взгляды пересекались со взглядами русских.

Поплыл сигаретный дымок. Янис заерзал, сделал выразительную мину. Пушкарь не стал жадничать, поделился куревом, щелкнул зажигалкой. Подпольщик затянулся, стал надрывно кашлять. Остальные пагубными привычками, видимо, не страдали.

– Поговорим, принципиальные вы наши? – предложил Влад.

– О чем? – Рамона опустила глаза.

– Только не о политике. Хорошего помаленьку. Возвращаться в Лиепаю вам, видимо, нельзя. Да и смысла нет, через несколько дней начнется заварушка, только под раздачу попадете. Ваши взгляды несколько противоречат тому, что исповедует советская идеология… Но мы понимаем ваше стремление жить в свободном независимом государстве. Таковым оно и будет, уверяю вас, мы не демоны. Но речь не об этом. Сам скатываюсь в политику… – Дымов улыбнулся. – Предлагаю заключить соглашение. Вы помогаете нам, мы помогаем вам. То, что на нас можно положиться, вы, надеюсь, поняли.

– Вы специально нас спасли, потому что мы вам нужны, – ворчливо бросила Рамона.

– Отчасти так, – согласился Влад. – Но мы рисковали жизнями, вы должны были это заметить. Не все в этом мире измеряется идеологией и холодным расчетом.

«А чем, командир? – выразительно говорили насмешливые глаза Садовского. – Или девка понравилась?»

– Не будем торопить события, – монотонно продолжал вещать майор. – Однажды вы все поймете, согласитесь, что были не правы… Я не имею в виду колымские лагеря и прочие способы перевоспитания, – натянуто улыбнулся Влад. Ремарка была не лучшей – латыши сжались. – Простите, шучу. Не верю, что вы не связаны со своим боевым крылом. Вы обязаны иметь канал связи. Повторяю, нам требуется помощь. Нужны сведения, нужны люди, а также средство связи – желательно дальнего действия. Вы упомянули хутор Мирдзы – расшифруйте, пожалуйста.

– До него идти километра четыре, – решилась помочь контрразведчикам Рамона. – Это в глуши, там скалы и леса. Путь на север, параллельно трассе на Вентспилс. Раньше хутор принадлежал нашей хорошей знакомой Мирдзе Смирте. У нее была семья, разводили скот, домашнюю птицу. Мирдза была активным членом нашей организации, снабжала отряд продуктами, прятала людей. Она имела свой грузовик. Однажды Мирдза вывезла из Лиепаи нескольких евреев – они больше года сидели в подвале. Женщина погибла вместе со всей семьей – у машины лопнуло колесо, и она сорвалась со скалы. Это была нелепая, неожиданная смерть… Оккупанты так и не выяснили, что она работала на подполье. Легионеры как-то раз обыскали ее хутор, забрали все ценное, сожгли сараи – просто развлекались. Больше не приходили – не любят они забираться в такую глушь. О том, что хутор Мирдзы использует наша организация, враг не знает.

Девушка замолчала, потупилась. Она и так сказала много. Соратники смотрели на нее с осуждением, им не нравилась такая откровенность.

– Вы не исправимы, Андерс, – улыбнулся Влад. – И вам, Янис, стоило бы быть любезнее. Рамона все делает правильно. Ваша явка теряет смысл – через неделю здесь все изменится. Другое дело, если вы собираетесь воевать против Красной армии… но уверен, что вы люди благоразумные. С вашими-то навыками и умением… Удивляюсь, почему вы до сих пор живы. Объясните, друзья, какого черта вы сидели в Лиепае по известному адресу, если догадывались, что адрес провален? Это не подвиг, это глупость.

– Перестаньте нас критиковать, – рассердилась Рамона. – Иначе мы никуда с вами не пойдем. Это наша земля и наша борьба. Мы обычные гражданские люди… и еще научимся тонкостям конспиративной работы. Нам пришлось рисковать. Во-первых, мы не были уверены, что дом под колпаком, во-вторых, мы ждали связника со сведениями из порта, а наш человек знал только эту явку… Что вы смеетесь? – разозлилась девушка. – По-вашему, мы простые, как бочка?

«Почему бочка?» – не понял Дымов.

– Извините, Рамона, не будем ссориться. Медицинский центр «Тихая волна» раньше принадлежал департаменту здравоохранения Латвии, потом был передан властям рейха, и на его территории был устроен закрытый исследовательский центр с медицинским уклоном. Теперь объект носит название «Волчий глаз», в его химических лабораториях разрабатываются психостимулирующие вещества. Часть персонала – гражданские люди. Объект находится в береговой полосе севернее Лиепаи, к нему есть подъезд с прибрежного шоссе. Во всяком случае, был. Ближайший к объекту населенный пункт – Барклане. В нем арендует жилье часть персонала. Расстояние от Лиепаи ориентировочно десять-пятнадцать километров. Кто-нибудь слышал про это заведение?

Зачем распинался? Люди недоуменно пожимали плечами. Рамона наморщила лоб, но это не пошло на пользу. Эти люди не врали, им незачем было врать.

– Впервые слышу, – сказала Рамона. – Вы уверены, что ваш объект не в соседней стране – Литве, например, или в Эстонии?

Майор покачал головой.

– Уверен, что в Латвии… Попробуйте вспомнить довоенные времена. В заведении работал санаторий, в нем проходили лечение обычные люди. Медцентр специализировался на сердечных болезнях, хотя мог иметь и более широкий профиль. О нем могли упоминать ваши родственники или знакомые.

И снова выстрел в пустоту. Подобными вещами эти люди никогда не интересовались. Влад спохватился: пора выступать. Тишина в лесу обманчива, опасность никуда не делась.

Только к вечеру уставшие люди вышли в нужный квадрат. Ноги подкашивались, перед глазами стояла плотная муть. Скалы перемешались с лесом, и часто приходилось их огибать. Населенные пункты тоже обходили, зацепили край пронзительно пахучего болота. На окраине деревни брызнула врассыпную стайка детишек – эсэсовские мундиры, пусть и черные от грязи, не внушали доверия подрастающему поколению.

Хутор Мирдзы находился в распадке между черными скалами. Раньше сюда вела проселочная дорога, теперь она заросла молодыми побегами и была завалена стволами деревьев.

– На машине сюда не добраться, – сообщила Рамона. – А пешая дорога трудна и опасна, нужно знать тропы. Вражеские солдаты без серьезной причины здесь не появятся.

За хвойными деревьями возникли обгоревшие постройки, заросшие сорняками. Центральное строение выглядело целым, если не замечать разбитые окна и частично обрушенную крышу. С северной стороны к хутору примыкало вытянутое строение – овин или амбар. А возможно, в нем держали скот. Во дворе стоял закрытый колодец. Сдвинув крышку, оперативники обнаружили ржавое ведро, прикрепленное к цепи, а на дне колодца – немного воды – мутноватой, но пригодной для употребления.

В доме было холодно и неуютно. Мебель отсутствовала. Пол во многих местах проломился, а там, где еще держался, ходить было крайне нежелательно.

– Вы гостеприимны, Рамона, – подметил Влад. – Весьма удобное место, чтобы переломать ноги.

– Переломаете не только вы, – пожала плечами девушка и внимательно посмотрела в глаза советскому майору, – но и те люди, что решат напасть на вас ночью. Это шутка, не обращайте внимания. Вам не предлагают ночевать в доме, это действительно опасно. Присмотритесь к коровнику. Я не шучу и не издеваюсь. Сарай разделен на загородки, там давно выветрился запах. Можете натаскать сена, здесь его много. В случае опасности отступать можно в любую сторону, рядом скалы и лес. Место безопасное, но все может случиться. Если нас преследуют, могут найти по следам.

– Вы правы, – вздохнул Дымов. – Безопасности много не бывает. Спасибо и на этом, Рамона. Ночи уже не холодные, потерпим.

– В сенях есть подвал. – Девушка кивнула на центральное строение. – Он не развалится, можете не бояться. Только дальше сеней не ходите. В подвале должны остаться консервы и соления. Еще сухари – если они не заплесневели.

– А вот за это спасибо, – обрадовался Дымов. – А вы не останетесь на хуторе? Уже покидаете нас?

– Да, нам придется вас оставить. – Девушка смотрела с вызовом и каким-то подозрительным любопытством. – У нас есть дела. Завтра придут люди и с вами поговорят, будет решаться вопрос: целесообразно ли вам помогать. Не волнуйтесь, мы не расскажем немцам, что вы здесь. Это было бы странно – согласитесь.

«А что тут странного, – подумал Влад, – если все в этой стране – инопланетяне?» И мысленно одернул себя: это не страна, а одна из республик в составе Союза Советских Социалистических Республик.

– Даже мыслей таких не питаем, Рамона. Делайте, что считаете нужным, – вы свободные люди в освобожденной стране. Но не забывайте о нашей просьбе, очень прошу. Я не могу вам рассказать, что происходит на засекреченном объекте, но открою часть тайны: если объект успеют эвакуировать, проблемы будут не только у моей страны, но и у ваших любезных буржуазных государств…

Горе-подпольщики уходили, шатаясь от усталости. Отдыхать они не стали, значит, путь предстоял недолгий. Рамона обернулась, прежде чем скрыться за деревьями, отыскала глазами майора контрразведки и смерила его весьма неопределенным взглядом.

Глава седьмая

До темноты представители латвийского Сопротивления не вернулись. Пришлось налаживать оборону. Балабанова на веревке спустили в погреб, он извлек древние консервы, запаянные банки с овощами, жалуясь, что внизу все прогнило, и стоит чихнуть, как все посыплется. Операцию провели ювелирно, боец не пострадал. Добытых продуктов хватит на неделю. Уходили из дома на цыпочках, держась за стены.

До полной темноты Дымов обошел сгоревшие строения. Лезть туда не стоило, осветил головешки фонарем.

– Ничего здесь нельзя, – пошутил по этому поводу Пушкарь, – даже то, что можно.

Снова проснулась злость. Ну, и где эти чертовы подпольщики? Почему так долго? Не ждет ли группу контрразведчиков безрадостный сюрприз?

Ближе к ночи разместились в северной части амбара (или что тут было в благодатные времена). Запашок вопреки обещаниям присутствовал. Дощатые загородки разделяли пространство на сегменты. Путей к отходу действительно хватало. Зияли дыры в стенах, в дверном проеме отсутствовала дверь. В углу громоздилась гора спрессованного сена – и все это благолепие немедленно пошло в ход. Сено растаскали на лежанки. Гниющая растительность отчаянно благоухала.

– Оружие из рук не выпускать, – предупредил Дымов. – Дежурим по часу. Караульный может выйти. Но не маячить там в лунном свете, работать ушами… если больше нечем. Балабанов, дуй по праву молодого первым на пост. Затем Пушкарь, Садовский и так далее. При первых признаках тревоги рассыпаемся в разные стороны.

Влад ворочался в соломе, завернувшись в кусок брезента. Беречь эсэсовскую униформу смысла уже не было – отслужила свое. Сквозил ветерок, через прореху в крыше заглядывала луна, мерцали звезды. И дружище Морфей куда-то запропастился…

Утром набежали тучи, погрузили мир в унылое марево. Чувствовалась высокая влажность. И еще что-то чувствовалось… Влад похолодел, стиснул автомат, с которым спал в обнимку. Рядом находились посторонние. Он ощущал их присутствие каждой клеточкой своего тела. Кто-то глухо кашлянул, заскрипела гнилая древесина. Садовский, мать его, проспал, засоня!

Дымов откинул брезент, резко сел на колени.

– Оружие не трогать, стреляю! – пролаял голос с сильным акцентом.

Дрогнула рука, и Дымов не решился поднять «МП-40». Картина по пробуждении предстала какая-то безрадостная. В помещении находились несколько человек в штатском. Они прокрались неслышно, застали смершевцев врасплох. Уже почти рассвело, различались силуэты, но лица прятались в сумраке. Ближе всех стоял кряжистый мужчина в кепке. Он целился из автомата – из советского «ППШ», неведомо как оказавшегося в этой части света. За ним маячили еще трое – мужчины в длиннополых одеяниях, с немецким оружием. И сзади выразительно покашливали.

Заворочался Мишка Балабанов, схватился было за оружие, но передумал. Заспанно моргал Леха Пушкарь и матерился сквозь зубы. Дымов медленно поднялся, оставив в покое автомат. Глаза за прицелом «ППШ» были холодные, палец поглаживал спусковой крючок. Мелькнула странная мысль: эти люди сами не знают, что делать дальше.

Звонко переломилась половица, кто-то ввалился внутрь. В колючих глазах мужчины с «ППШ» мелькнула досада. Дымов скосил глаза. Садовский проснулся! Какое радостное событие! Он отключился где-то за пределами сарая, возможно, у дерева прикорнул, вот его и не заметили. Сон еще не развеялся в голове, иначе бы он вел себя по-другому. Но отказать в решимости капитану было нельзя. Глаза блестели, он сжимал гранату в поднятой руке.

– Опустить оружие! – прохрипел Садовский. – Я выдернул чеку, если убьете меня, будет взрыв… – напряглись пальцы, прижимающие к корпусу гранаты спусковой рычаг, перекосилась челюсть.

Стрелять не стали, дурных здесь не было. В тесном пространстве разметало бы всех, включая сотрудников СМЕРШа. У гранаты довольно мощная поражающая сила. «Неужели нами может пожертвовать?» – мелькнула у Дымова недоуменная мысль.

Люди пришли в замешательство, кто-то опустил оружие. Отступил на несколько шагов человек в кепке. Влад медленно опустился на колени, поднял автомат. Остальные сделали то же самое. Удовлетворенно крякнул Садовский.

– Нормально поспал? – покосился на него Влад.

– Да, душевно, – кивнул капитан. – Прости, командир, проявил преступную халатность, искуплю.

Несколько секунд царила угрюмая тишина. Незнакомцы держали на прицеле офицеров, офицеры – незнакомцев. Никто не стрелял. Зачем, если все свои?

– Вот так и живем, мирно наставив стволы друг на друга, – пошутил Балабанов.

– Все, довольно, перебьете еще друг дружку, – прозвучал мелодичный голос, и за спиной Садовского выросла знакомая фигурка. Рамона переоделась, надела ватные штаны, куртку, подпоясалась немецким ремнем – чеканка на пряжке гласила: «С нами Бог». Темные волосы спрятались под невзрачной косынкой.

Садовский тактично уступил девушке дорогу, отошел к стене и превратился в зрителя.

– Рамона, к чему эта бездарная драматургия? – проворчал Влад. – Охотно верю, что вы не собирались стрелять. Но мы могли начать первыми.

– Да, эти люди быстрые и жестокие, – на ломаном русском сообщил Андерс, чья голова высунулась из-за косяка. – Мы сами это видели, они убивают не задумываясь…

Засмеялся Балабанов, и ситуация сразу разрядилась, народ зашевелился. Партизаны стали забрасывать автоматы за плечи.

– Евгений, почему бы вам аккуратно не вставить чеку обратно в гранату? – вкрадчиво спросил Дымов. – Только не говорите, что вы с перепуга забыли, куда ее выбросили.

– Прекрасно помню. – Садовский подбросил гранату в руке и сунул в карман. Стоящий поблизости латышский партизан непроизвольно дернулся. – Да уйметесь вы, братцы, – заулыбался Садовский. – Пошутил я, не выдергивал чеку. Они все равно во мраке ни хрена не видели. Умным быть не запретишь, верно, командир?

– Ну, ты даешь, Евгений Батькович… – шумно выдохнул Пушкарь.

Мужчина в кепке неожиданно засмеялся. Он поставил автомат на предохранитель, шагнул вперед. У него было открытое лицо и не такие уж злые глаза. Партизан повесил автомат на плечо и протянул руку.

– Валдис Скудра. – Он говорил по-русски с сильным акцентом. – Я командую этими людьми. До войны служил начальником пожарной части в Тукумсе. Наша база неподалеку… впрочем, вам о ней лучше не знать. Рамона и двое наших людей пришли на базу около полуночи, рассказали о вас. Мы не могли сюда нагрянуть с распростертыми объятиями, требуется осторожность. Вы могли оказаться агентами гестапо, засланными с целью уничтожить нашу базу.

– Серьезно? – удивился Влад. – Четыре русских парня, убившие кучу эсэсовских военных и целого штурмбаннфюрера на глазах у ваших людей – засланные гестаповцы?

– Да, звучит неразумно. – Мужчина смутился. – Не обращайте внимания, все в порядке. Наши люди рассказали, что вы их спасли, а до этого они обошлись с вами не очень радушно.

– А вот это факт, – согласился Влад. – Но кто старое помянет… Рассказывайте, Валдис, с чем пришли и готовы ли выстраивать взаимовыгодные отношения с Красной армией.

Недоразумение худо-бедно разрешилось. Но все равно осталась натянутость. Партизаны смотрели косо, улыбались через силу. Это были крепкие мужчины, сравнительно молодые, обвешанные оружием. Кто-то из них, возможно, был знаком с военным делом, служил в армии или в полиции. У местных буржуазных элементов имелось небольшое войско. Донимать разговорами «меньших братьев» оперативники не стали, приняли «водные процедуры» (используя вместо умывальника фляжки), покурили, выловили из банки остатки огурцов и помидоров и позавтракали. Уже совсем рассвело. Люди разбрелись по хутору. День погожим не стал, тучи затянули небо, иногда налетал порывистый ветер.

Валдис пристроился на соломе, рядом с Дымовым, извлек из пристегнутой к поясу сумки карту, развернул. Неподалеку мялась Рамона, с любопытством поглядывала на обоих. Девушка сменила образ – теперь она могла сойти за обитательницу сельской глубинки. Она уже не казалась такой запуганной. Живые глаза смотрели на мир с интересом. Влад поймал себя на мысли, что непозволительно часто скашивает глаза. Неприкаянно блуждал поодаль еще один боец – постарше Валдиса, седоволосый, с неудачным именем Паулюс. «Начальник штаба», – шутливо представил Валдис товарища.

– Прошу поверить, – начал Влад, – в наши планы не входит преуменьшить влияние ваших сил, или, боже упаси, способствовать их разгрому. Предположу, что вы тоже подчиняетесь Латвийскому Центральному Совету, иначе говоря, настроены враждебно к советской власти. Пусть спорные вопросы решают политики, им ничто не мешает прийти к компромиссу. Мы же обычные люди и заинтересованы только в разгроме фашистской Германии. Принимается?

– Не уверен, что наши верхи о чем-то договорятся, – проворчал Валдис. – Но, думаю, вы правы, слабый шанс договориться есть. Приказ оказать содействие вашим людям действительно имел место, и на задание была отправлена группа Анны Сауляйте… Мне сказали, что она погибла, а также все ее люди… – Валдис стиснул скулы, они побелели. – Я хорошо знал Анну, одно время у нас с ней были близкие отношения… – Валдис отвернулся. Показалось, что глаза его повлажнели. – Расскажите, как такое случилось.

Влад рассказал – без пафоса и украшательств, что произошло во время боя с объединенным отрядом контрразведчиков и латышей. Он поймал себя на мысли, что образ Анны предстает чересчур уж героическим. Но в этом не было ничего плохого. Валдис закрыл глаза, потом стряхнул с себя оцепенение.

– Я вас понял, майор. Сочувствую, что ваша группа тоже понесла потери. У меня есть для вас хорошее известие. Сегодня ночью мы связались по рации со своим политическим руководством, упомянули вашу группу. Получен приказ: оказывать вам содействие. В обычной ситуации такой приказ поступить не мог… – Валдис замялся. – Думаю, политическое руководство решило пойти вам на уступки… Или эти уступки были ему навязаны. Нас просили только убедиться, что вы – это вы, описали ваши приметы.

С губ уже срывалось ироничное замечание, но Дымов прикусил язык.

– Наши люди будут вам помогать, – вынес скорбное заключение Валдис.

– Спасибо, мы рады, – кивнул Влад. Камень свалился с души, но он не подавал вида. – Пока, впрочем, ваши люди не очень ласковы.

– Их смущает ваш внешний вид, – нашел объяснение ситуации блуждающий по кругу седовласый Паулюс. – Вы одеты во вражескую форму. Она вызывает стойкое неприятие.

«В следующий раз наденем форму начсостава ГБ, – подумал Влад, – и тогда все успокоятся».

– Данный район безопасен?

– Да, здесь спокойно, – кивнул Валдис. – В окрестных деревнях наши люди, их предупредили. Если будет облава, на хутор Мирдзы сообщат. Но сюда не приходят каратели… давно не приходят. А сейчас им и вовсе незачем это делать. Из порта в Швецию уходят два больших корабля. Народ давит друг друга, чтобы попасть на борт. Многие легионеры СС переодеваются в гражданскую одежду, у них давно заготовлены фальшивые документы.

– Много ваших сторонников осталось в районе?

– Простите, это секретные сведения, – заявил Валдис. – Их много, сотни, тысячи. Но боевые отряды изрядно побиты, весь апрель мы несли потери. Можем поставить под ружье несколько десятков человек… Вы просите нашу помощь. Рамона говорила о каком-то санатории. Сообщите подробнее, о чем идет речь.

Дымов повторил рассказ. Валдис задумался, пожал плечами.

– Секретные объекты под охраной СС – не редкость. Мы слышали о таких в Пилтене, Дундаге. Это медицинские лаборатории разного профиля, исследовательские центры и институты по разработке оружия, отравляющих веществ. Но здесь, в окрестностях Барклане… Либо вы ошибаетесь, либо этот объект хорошо засекречен.

– Там разрабатывают психостимулирующие вещества, – признался майор. Откровенность всегда располагает. Да и тайна сродни секрету Полишинеля, о котором все знают. – Слышали про первитин, который немецкие военные глотают уже шесть лет? Их новое творение куда эффективнее и опаснее. Лабораторию следует уничтожить либо воспрепятствовать ее эвакуации.

– Как интересно, – пробормотала Рамона. Глаза девушки округлились. – Зачем эта гадость нужна вашим властям? Война окончена, немцам этот препарат не поможет. Все, что они могут, – переправить его на Запад, продать или выторговать за него себе поблажки. Ваше правительство беспокоит рост наркомании где-нибудь в Соединенных Штатах?

– Да все правильно, – отмахнулся Валдис. – Такие изобретения – это оружие. Солдаты становятся берсерками, выполняют все поставленные задачи, а потом умирают, когда организм полностью истощается…

– Так что будем делать с объектом? – нетерпеливо спросил Дымов.

– Подождите, – человек с неудачным именем прекратил блуждать по сараю и сделал задумчивое лицо, – вы уверены, что до войны в этом центре занимались кардиологическими больными? У моей жены в начале тридцать восьмого года произошел инфаркт, ее отвезли в одну из больниц Лиепаи. Обращение к врачам было быстрым, Элину спасли. Она работала в магистрате, имела привилегии. В том году Красная армия еще не вошла в Прибалтику… Ей дали путевку в санаторий… Название не помню, но, возможно, «Тихая волна». Элина отдыхала там десять дней, восстанавливала здоровье. Я приезжал ее навестить, использовал свою машину. Мы гуляли по берегу, там был пирс, вдающийся в море. Места живописные, скалы, пляж. Санаторий состоял из нескольких двухэтажных строений…

– Да, это то, что нам надо! – встрепенулся Дымов.

– По пути я заехал в Барклане, нужно было кое-что купить… – память у человека неплохо работала. – Выезжая из Барклане на трассу, я свернул направо, проехал немного, метров двести или триста, дальше был указатель, и я свернул налево, в скалы. Тогда не было никаких постов, шлагбаумов, колючей проволоки… Помню, места были красивые, дорога петляла между скал…

– И как сейчас твоя Элина? – проворчал Валдис.

Не меняясь в лице, Паулюс проговорил: