Зловещий лабиринт

– Въезжай в лес, – приказал майор.

Стена акаций оказалась не сплошной, фургон, переваливаясь с боку на бок, въехал в лес, и акации сомкнулись за ним. Сосняк оказался разреженным, удалось продвинуться еще на тридцать метров. Затрещало и смялось крыло, задев дерево. Но это не имело значения, почтовый фургон свою задачу выполнил. Погасли фары, и настала темень. Люди прислушались. По шоссе изредка проезжали машины. Прогремело что-то внушительное, бронированное – возможно, даже танк.

– Как настроение, товарищи офицеры?

– Бывало и лучше, – признался Садовский.

– Это нам не диверсантов в мирном советском тылу ловить, – вздохнул Пушкарь. – Тут мы сами, прости господи, диверсанты…

– То есть настроение нормальное, – констатировал Дымов. – Двигаться дальше смысла не вижу, местность незнакомая, в городе комендантский час. Пойдем утром, а сейчас – спать. Но спешу вас огорчить – в машине никто не останется. Этот фургон фашисты будут искать.

Размытые тени скользили по сумрачному пространству. Мерцали огоньки сигарет. На короткое время включили фонари и метрах в двадцати от машины увидели овраг с крутым склоном. Лог извивался, дно обильно поросло стелющимся можжевельником.

– Чем не матрас? – хмыкнул Балабанов.

На том и порешили.

– Трое спят, четвертый стережет, меняемся через два часа, – распорядился Дымов. – Овраг не покидать, в случае опасности всех будить, но без пожарной сирены. Я дежурю первым – по праву старшего.

Садовский рассмеялся:

– «По праву старшего» ты, командир, можешь вообще не дежурить.

Ночь была свежа, но холод до тела не добрался. Можжевельник справился с ролью матраса, а брезент – с ролью спального мешка. Но утром пришлось понервничать. Кто-то затряс за плечо, одновременно зажимая рот, чтобы не кричал. Дымов взвился, вытаращив глаза, схватился за пистолет, который сунул под себя. Мишка отпрянул, приложив палец к губам.

– Тихо, товарищ майор. Это я, а вы что подумали?

Ругань застряла в горле.

– Балабанов, ты что? – сдавленно просипел Дымов.

Мишка продолжал прижимать палец к губам, глаза поблескивали. Уже светало, серая бледность растекалась по лесу, вползала в овраг. Пушкарь разбудил Садовского – тем же странным образом, прошипел, чтобы не орал. Садовский дергался, но молча.

– Немцы, – сообщил Балабанов и стал карабкаться на склон. Остальные рассредоточились по пади. Дымов забрался на косогор, держась за плетущийся по скату корень, высунул голову. Подобного он не ожидал. Как чувствовал, когда приказал перед сном покинуть машину!

У почтового фургона стояли двое в прорезиненных плащах. Матово отливали стальные каски. Солдаты тихо переговаривались. Из полумрака материализовался третий – так же одетый. Он осторожно ступал, и все же под ногами хрустнула ветка. Солдат застыл, остальные повернулись к нему. Потом все трое пришли в движение, один добрался до кабины, заглянул внутрь, двинулся в обход капота. Две тени колебались позади фургона. Скрипнула дверь, ведущая в чрево кузова, и снова стало тихо. Заметался лучик света. Он покинул кузов, зашарил по кочкам, озарил бугристые стволы сосен. Солдаты стали приглушенно совещаться. Дымов всматривался. Сколько их? Только трое? Или стоит ждать нашествия? Это не мотоциклисты – в противном случае оперативники проснулись бы от треска моторов. На чем бы эти люди ни прибыли, транспорт остался на дороге. Что они здесь делали? Пешком прочесывали лес, когда ни черта не видно? Скорее всего, местный житель засек, как почтовый фургон сворачивает в лес, а ранее нашли тело «почтового работника» со свернутой шеей.

Просыпалась злость. Немцам больше нечем заняться? Догадались, с кем имеют дело?

Солдаты разделились, стали осматривать лес в районе фургона. Свет запрыгал по поляне, поскрипывала земля под тяжелыми подошвами. Подошел пехотинец – он засек овраг, о чем и оповестил товарищей. По мере приближения немцев головы оперативников стали плавно исчезать. Дымов сползал вниз, энергично жестикулируя. Фриц хрипло дышал. Он был уже рядом, подошел к краю оврага, присел на корточки. Осветилась пядь оврага. Влад сжался в расщелине, прорезающей откос. Целиком в ней спрятаться было невозможно. Стоит солдату вытянуть шею…

– Конрад, Ганс, идите сюда, здесь кто-то был, – позвал военный.

Не очень красивая складывалась ситуация. «Кто-то» был, это точно – лежанки из можжевельника служили наглядным тому подтверждением. Пальцы сжали рукоятку ножа. Солдат закряхтел, опустил ногу в обрыв, сел на край, свесил вторую ногу. Видимо, решил съехать на пятках, но не рассчитал, замахал руками. Он доехал до пади, не устоял, повалился на бок. Дымов мгновенно оседлал его, ударил ножом в грудь – и отпрянул, чтобы не попасть под фонтан крови, откатился. Немец, издавая булькающие звуки, выплескивал кровавую пену. Бесшумно подлетели двое «молодых», схватили раненого за конечности, потащили за изгиб лощины. Несколько секунд – и вернулась тишина. Яркий свет двух фонарей осветил лощину. Бурые капли на растрепанных ветках вряд ли могли заметить.

– Дитрих, ты где? – позвал солдат.

«Хана вашему Дитриху», – подумал Влад. Он опять сжался в расщелине, приготовил пистолет к стрельбе.

– Черт, куда он делся? – Пехотинец опустился на корточки, вглядываясь в темноту. Второй переминался рядом. Титанами ума эти люди точно не являлись.

– Да здесь я… – глухо прохрипел по-немецки Дымов. Без стрельбы, по-видимому, не обойтись.

– О, ты здесь? – удивился сослуживец. – Ты куда забрался? Что у тебя с голосом, Дитрих?

Оба подались вперед. Послышался топот, один из вояк испуганно вскрикнул, другой не успел. Позднее выяснилось, что Садовский не дремал. Оказавшись с краю, он выполз из оврага, пролез через кустарник и напал на противника сзади. Фактор внезапности сработал в лучшем виде. Трехлетнее выслеживание диверсантов отточило навыки оперативников. Технически ничего сложного – он толкнул немцев одного за другим. Солдаты кубарем покатились в овраг. Одному не повезло сразу – упал на голову, свернул шею. Второму не повезло позднее, он сделал попытку извернуться и в момент приземления сломал плечевую кость. Боль подавила крик. Он замычал, потянулся к автомату. Ножа в руке майора не оказалось, неужели в теле оставил, человек рассеянный? Он споткнулся о зазубренный камень, который так кстати попался под ноги. Подобрал его, метнулся вперед, врезал камнем по лобной кости немца. Камень от сильного удара выпал из руки. Как-то удивительно, этот тип продолжал сопротивляться. Похоже, немцы создали не только стимулятор, но и неумирающих солдат! Немец вдруг схватил Дымова за ворот, что-то закурлыкал, пуча глаза. Товарищи долго запрягали – но пришли на помощь, и каждый при этом хотел быть первым. Немец получил подошвой обуви по расколотому лбу, затем по шее – и последнее, что он увидел, была эсэсовская форма склонившегося над ним человека. Так что умер он, сильно удивленный.

– Товарищ майор, не лезьте к нему, испачкаетесь, – бросил Пушкарь. – Боюсь, нам постираться будет негде.

– Садовский, ты там? – спросил Влад.

– Там, – подтвердил оперативник. – Или тут… Смотря откуда смотреть.

– Молодец, – похвалил Дымов, – полностью одобряем твои решения. Оставайся наверху, только спрячься куда-нибудь. Есть подозрение, что их больше трех…

– Понял, командир, исчезаю.

Одно из тел, причудливо выгибаясь, вставало на «мостик». Очевидно, бедолага не до конца свернул себе шею. Пушкарь присел на корточки, и вскоре человек успокоился. Стало тихо. Люди замерли, навострили уши. Лес еще не проснулся – в этой степенной неторопливой Прибалтике медлительными были не только люди.

– Эй, Дитер, Ганс, Конрад, вы здесь? – прозвучало сверху голос.

«Бесконечная история», – вздохнув, мысленно произнес Дымов.

– Еще один, – расстроился Мишка.

– Да, здесь! – хрипло выкрикнул Влад.

Зачавкала земля, и еще один фриц подошел к оврагу. Садовский не стал долго ждать, возник у него за спиной и столкнул вниз. Пехотинец потерял в падении оружие, но приземлился без серьезных увечий. Его скрутили, придавили грудь коленом, сжали горло. Пленный, умирая от страха, что-то замычал. Это был еще молодой блондин, явно перекачанный на занятиях по физической подготовке. Но против троих он был бессилен.

– Приняли груз? – деловито осведомился Садовский.

– Да, спасибо. Пробегись до дороги, посмотри, на чем они прибыли, и есть ли там еще кто-то.

– Понял, командир. – Садовский попятился от края обрыва.

Пленника держали, продолжая сжимать горло, явственно давая понять, чем чревато непослушание. Эти парни были не из вермахта. На касках поблескивали руны «зиг» – отличительный знак военнослужащих частей усиления СС.

– Откуда ты, дружище? – мягко осведомился Влад, переходя на язык Шиллера и Гете. – Часть, соединение?

– Третий пехотный полк Ваффен СС… – выдавил пленник. – Шестой армейский корпус бригаденфюрера Крюгера.

– Сколько ваших здесь?

– В нашей группе пятеро… Еще один остался у пикапа на дороге…

– Что вы делали в лесу? Как нашли почтовый фургон?

– Почтовая служба потеряла свою машину… Она не пришла в конечный пункт… По телефону сообщили, что фургон вышел, как обычно… Потом на одном из постов видели машину, но водитель сменился… Час назад похожий транспорт засекли, он направлялся к Лиепае, останавливать не стали – приказ еще не получили. Но в город машина не заезжала. Нас отправили прочесать окрестности дороги на дистанции в два километра.

Дымов поморщился. Явно выдвинулись несколько групп. Кучка людей и за неделю не справится с поиском. Значит, вдоль дороги бродят другие немцы – злые и невыспавшиеся…

– Объясни, откуда столь пристальное внимание к почтовому фургону?

– Нам не докладывали… Возможно, кто-то нарушил инструкцию, и в машину положили груз, предназначенный для отправки фельдъегерской службой. Такую почту надо отправлять особо и под охраной. Но решили не усложнять, ведь с этими фургонами ничего не случается.

– Повезло, не в ту машину сели, – посетовал Пушкарь. – Но нам ведь плевать на этот груз, товарищ майор? Нельзя объять необъятное.

– К черту эту почту, – пробормотал Влад. – Обольем бензином, и пусть горит синим пламенем, чтобы душе спокойно было. На дорогу не пойдем, выйдем к Лиепае лесом.

– А с этим что делать? – Мишка кивнул на моргающего пленника. – Проявим преступную мягкотелость?

– Разберитесь с ним. Собрать оружие – пойдем с немецкими автоматами. Поторопитесь, мужики.

– Не убивайте, прошу вас, – завыл эсэсовец. – Я не причиню вам вреда… За что? Почему?

– Ибо согрешил, – объяснил Пушкарь, сдавливая пленнику горло.

Тот затрясся, двоим пришлось заблокировать его конечности.

– Это я, командир, – доложил запыхавшийся Садовский, съезжая в овраг. Он уже добыл себе свеженький немецкий автомат. – На обочине машина, а в ней еще один фриц. Вернее, был, мы с ним потолковали. Воспользуемся пикапом, товарищ майор? Смелость города берет.

– Прыткие вы ребята, – вздохнул Дымов. – Только с мозгами у вас не всегда все в порядке.

Оперативная группа вошла в Лиепаю в девять утра – с северных предместий. Остались в прошлом эффектный поджог фургона (полюбоваться не смогли, бежали без оглядки), помывка в ручье, приведение себя в порядок. «Вот сейчас у вас и начнется, товарищи офицеры, настоящая проверка на пригодность», – подумал Дымов. Вид у «группы товарищей» из СС был умеренно-бравый. Униформа потеряла вид, но сидела неплохо. Автоматы с откидными прикладами висели за плечами. Лица потемнели от усталости и тягот воинской службы, блестела щетина – пока еще терпимая. Подняли головы, расправили плечи. Возглавлял процессию гауптштурмфюрер с холодком в глазах, за ним следовал, отставая на полкорпуса, внушительного вида обер-лейтенант с каменным лицом. Замыкали шествие молодые обер-шарфюреры (фельдфебели, по классификации вермахта). У Мишки Балабанова перебинтованная рука висела на перевязи. Парень был бледен, но сохранял «гусарскую» стать. Не хватало крови, просачивающейся сквозь бинты, что усилило бы образ раненого. Пушкарь прихрамывал, закусив губу – бедняге явно досталось от врагов рейха. В город вошли беспрепятственно.

На КПП вблизи разрушенной фермы жандарм с бляхой бегло осмотрел документы, смерил взглядом людей и сочувственно покачал головой. На вопрос, что случилось и куда направляются офицеры, Влад ответил без запинки: группа следует из Вентспилса, вчера машину подорвали партизаны, но нападение отбили, уничтожив пятерых преступников. Все присутствующие получили контузию, а у обер-шарфюрера Шольца осколок гранаты задел предплечье, госпитализация не требуется. Отдел специальной разведки 6-го армейского корпуса выполняет особое задание (что было, в принципе, правдой), и понятно, что раскрыть первому встречному военную тайну гауптштурмфюрер не собирается. Если есть желание, жандарм может связаться с управлением службы безопасности в Вентспилсе, а конкретно – со штандартенфюрером СС фон Кальбергом. Обзаводиться дополнительной головной болью жандарм не пожелал, вернул документы и отдал честь.

План Лиепаи в памяти изрядно поблек, но пока не исчез. Главным стратегическим объектом считался порт. Сам город впечатления не производил. До войны в нем проживало около 25 тысяч жителей. Дымов вел свою команду мимо опрятных серых зданий, в архитектуре которых преобладала готика. Прошли мимо старинной католической церкви с пристроенной базиликой. У многих зданий обвалилась кладка, на стенах были следы обстрелов. В отдельных домах зияли пустые окна. Мусор давно вывезли, но все говорило о том, что раньше здесь шли тяжелые бои. Восстанавливать город немцы не спешили – а сейчас и вовсе в том отпала нужда. Почти четыре года назад, 22 июня 41-го года, Лиепая подверглась сокрушительному удару. Гитлеровские дивизии наступали из Восточной Пруссии. Краснофлотцы и советские пехотинцы бились целую неделю, защищая город – по меркам 41-го года это было невероятно. Немцам спутали все планы, наступление застопорилось, пришлось подтягивать резервы и вооружение. Приближался час расплаты – в запасе у оккупантов оставались считаные дни. Город советские войска практически не бомбили – население и жилые кварталы старались сохранить. Авиаударам подвергался порт, но и там интенсивность воздушных атак была незначительной. Работала ПВО, на артобстрелы с советской стороны отвечали немецкие батареи. Гражданское сопротивление в Лиепае было незначительное. За четыре года гестапо основательно подчистило подпольные ячейки. И стоило посмотреть в глаза суровой правде: местное население без особого восторга ждало большевиков…

Группа не вызывала подозрения. Проверок больше не было. Город жил прифронтовой жизнью. В порту периодически что-то взрывалось. По улицам сновали патрули, главные дороги запрудили грузовики с военными грузами. Но в стороне от центральных улиц было тихо. Город вымер, граждане без причины на улицу не выходили. Как ни странно, работало открытое кафе. Завидев группу, мужчина в фартуке сделал испуганное лицо, попятился и пропал в недрах заведения. Система общепита отчасти функционировала. Офицеры уселись за столик, Влад извлек из кармана пачку выданных «на жизнь» рейхсмарок.

Работник заведения решил вернуться, раскрыл меню и сообщил с картонной улыбкой, что рад видеть в своем заведении столь почтенную публику. Чего изволят господа офицеры?

– Боевые триста граммов будут? – пробормотал Пушкарь, когда служитель скрылся в здании.

Хрюкнул Мишка, но, вспомнив, где находится, сделал каменное лицо.

– Разговорчики, – пробормотал Дымов. – Просьба шутить и ругаться только по-немецки, других языков мы не знаем. Едим и уходим.

Работать без хлеба насущного было нереально. Вещмешки с гражданской одеждой бросили в овраге. Сухой паек доели еще вчера. Бойцы терпели, никто не жаловался, недостаток пищи компенсировали курением. Еда в заведении была, мягко говоря, неважной. Но на селедку с картошкой и не рассчитывали. Какие-то суррогатные сосиски – невкусные и рыхлые, пережженный эрзац-кофе, кислая капуста, похожая на морские водоросли. Ели жадно, наплевав на вкусовые качества – но столовый этикет все-таки блюли, не чавкали, грязными руками за еду не хватались.

– Теперь я знаю, герр гауптштурмфюрер, почему Германия с треском проигрывает войну, – заключил Садовский, вытирая салфеткой губы. Посмотрел по сторонам и, понизив голос, перешел на родную речь: – Потому что еда у них от слова «хрен»…

– Насытились, господа? – Влад обозрел свое подобревшее после еды войско. – Теперь помолитесь Господу за то, что даровал нам этот прекрасный обед, и продолжаем выполнять задачу…

Он поспешил увести своих людей – за соседним столиком обосновались помятые офицеры вермахта, и меньше всего хотелось вступать с ними в разговор и обмениваться любезностями.

Улица Лицене находилась на восточной окраине, вдали от порта и скоплений войск. Двухэтажные дома соседствовали с одноэтажными, строения утопали в зелени. Листва стыдливо прикрывала обшарпанные фасады, отслоившуюся штукатурку. Дом под номером 14 находился в конце улочки. Здание отступало от дороги, его маскировали старые липы. За деревьями открылось приземистое одноэтажное строение с плоской крышей – оно совершенно не бросалось в глаза. Ограда перед крыльцом отсутствовала. Крохотные заборчики окружали лишь клумбы, на которых зеленели чахлые побеги. Задняя сторона участка уходила в глубину квартала, и что там, за домом, оставалось лишь догадываться. Возвращалось беспокойство. Дымов сбавил скорость. Подпольная сеть в Лиепае не отличалась размахом, большинство антифашистов переловили. Группу, про которую говорила Анна Сауляйте, тоже могли накрыть, тогда дом под наблюдением. Сунутся внутрь – и крышка капкана захлопнется. Но немцам сейчас не до засад. Есть ли смысл ликвидировать остатки подполья, если гитлеровский режим рухнет в обозримом будущем? Умные люди это понимают, а дураков в гестапо не держат.

Из переулка вышел патруль – унтер-офицер и два солдата. Военные прошли мимо, унтер вскинул руку. Отвечали примерно таким же образом, умеренно небрежно. Где он, этот ваш Гитлер?

Прошел мужчина на костылях, за ним две женщины в годах – вцепились друг в дружку, делая вид, что эсэсовские эмблемы их нисколько не пугают.

Майор поднялся на крыльцо, стукнул по двери костяшками пальцев. Открыла темноволосая девушка в потертой кофте, наброшенной поверх халата. У нее был нездоровый цвет лица, взъерошенные волосы. Девушка казалась сонной и болезненной. Она запахнула шерстяную кофточку, поежилась. Большого страха в глазах не было, но губы скорбно поджались.

– Здравствуйте, – учтиво поздоровался Влад по-немецки.

Девушка сглотнула.

– Да, здравствуйте… – у нее был бесцветный голос, она растягивала слова.

У Дымова чуть не вырвался вопрос: «Выпиваем, гражданка?» Но нет, пьяной она не была, и запах спиртного изо рта отсутствовал. Приведи особу в порядок – и можно посмотреть на нее другими глазами.

– Вы заказывали доставку дров из Павилосты?

Пароль был тупее некуда. Впрочем, на публику в мундирах СС явно не рассчитывали. Лицо девушки вытянулось от изумления, разгладилась морщина на лбу. Пропала муть в глазах, они округлились и зажглись. «Совсем другое дело», – подумал Влад.

– Что, простите? – Она явно тянула время, не знала, как реагировать. Подалась в сторону, смерила взглядом стоящих в стороне «военнослужащих СС». Бойцы не выходили из образа немецких военнослужащих, курили, обменивались репликами на чужом языке.

Засмеялся Садовский, украдкой покосился на особу, подхватившую столбнячную болезнь.

– Мне кажется, вы расслышали. Вы же понимаете по-немецки? Могу повторить по-русски, – усмехнулся Дымов. – В латышском, к сожалению, не силен… Ничего не скажете?

– Да, конечно… Спасибо, нам не нужно дров, мы уже договорились с другими поставщиками.

– Отлично. Позволите войти?

Девушка поколебалась, но уступила дорогу. Пушкарь и Балабанов остались на улице, отошли подальше. Садовский поднялся на крыльцо, вошел в дом. Внутри было убрано, но проживали здесь не самые обеспеченные люди. Латыши предпочитали просторные комнаты – пусть и минимум меблированные. На полу лежал ковер с дырками, в углу имелась печь, уже не актуальная в это время года, стол со стульями, кушетка. Пальцы постукивали по кобуре с «вальтером», и этот жест не ускользнул от внимания девушки.

– Все хорошо, – успокоила она. – Здесь нет засады. Нас испугала ваша форма, мы немного растерялись. Ваши люди плохо говорят по-немецки, им нужно перестать это делать. У вас получается лучше… – Девушка перешла на русский, она уже поняла, с кем имеет дело. Язык она знала, но некоторые слова произносила забавно, путая ударение. В голосе звучали интересные мелодичные нотки.

– Спасибо, обязательно учтем ваши замечания. Вы сказали «мы»?

Тихо отворилась дверь в соседнее помещение и на пороге возник молодой мужчина в замшевой безрукавке. У него было круглое лицо, окладистая борода и короткая стрижка. Глаза, сощурившись, смотрели с опаской. Мягко ступая, мужчина добрался до тахты и сел.

– Если не возражаете, мы осмотримся, – сказал Влад, – прошу простить.

– Да, конечно. – Девушка обняла себя за плечи. – Будьте как дома.

Офицеры бегло осмотрели помещения. Их было немного – две комнаты, кухня, хозяйственная пристройка. За задней дверью находилось маленькое крыльцо, за ним – беседка. «Задворки» убегали в глубину квартала, упирались в садовую акацию. От соседей участок заслоняли высокие заборы. На скамье под крыльцом сидел мужчина, положив ногу на ногу, курил самокрутку. Он тоже носил безрукавку («Видимо, что-то национальное», – в шутку предположил Влад), был старше своих товарищей, имел яйцеобразную голову, маленькие глаза. Руки мужчины были на виду. Он смерил взглядом эсэсовское облачение, поднял глаза и кивнул. Очевидно, это было приветствие.

– Дышите? – хмыкнул Влад. – Так надо, понимаю. Зайдите, пожалуйста.

Мужчина бросил в жестяную банку окурок, поднялся на крыльцо. От его одежды пахло чем-то кислым. Он пристроился на кушетке рядом с бородачом и исподлобья уставился на женщину. Что означал этот взгляд, Дымов не понял. Возможно, ничего.

– Военная контрразведка. Майор Дымов Владислав Георгиевич. Со мной мои люди. Просим прощения, что испугали. Ваши координаты и условную фразу любезно предоставила Анна Сауляйте. Ее люди встретили нас за линией фронта и довели до окраин Лиепаи. Не буду объяснять, чем занимается группа, не думаю, что вам это интересно…

– Анна? – Девушка шевельнулась, бледная улыбка осветила неприветливое лицо. – С Анной и ее ребятами все в порядке?