Зловещий лабиринт

Дымов первым выбрался на дорогу, осмотрелся, махнул рукой. Четверо перебежали на противоположную обочину, нырнули за камни. Скалился Мишка Балабанов, сдержанно ухмылялся Садовский. Латышские партизаны сделали серьезные лица и осуждающе поглядывали на Рамону. Видимо, каждому достался кусок зрелища. Стыд усиливало понимание того, что Рамона спасла ему жизнь. Вроде квиты, но все равно неприятно.

– Так, кончайте ржать, – осадил майор товарищей, когда группа оказалась на безопасном отдалении от шоссе. – Затея провалилась, Абель ушел. Но все живы, и противник нас не заметил. Ночевать Абель будет в Барклане. Город маленький, там все друг друга знают. Нужно действовать быстро. Имею подозрение, что назавтра у них что-то назревает. Сейчас возвращаемся на базу, есть одна авантюрная идея…

– Еще одна? – ужаснулся Пушкарь. – Товарищ майор, прошу простить, вы по авантюрным идеям уже все свои соцобязательства выполнили.



Глава девятая

Патефон изрыгал бравурные нацистские марши в исполнении сурового мужского хора. Произведения были серые, однообразные в музыкальном отношении, и было удивительно, как четыре года назад они могли поднимать дух у солдат. В мае 45-го они звучали дико. Иногда опухший пожилой бармен по заявкам клиентов менял репертуар: ставил лирические песни в женском исполнении – и у отдельных арийцев они выжимали скупую слезу. Военных в заведении было много, очевидно, неподалеку стоял гарнизон. Гражданских тоже хватало, попадались и женщины – обильно накрашенные, пьяные, одетые в какие-то ажурные кофточки и пышные юбки. Дым в заведении в центре Барклане висел коромыслом. Звенели стопки и бокалы, постоянно что-то разбивалось, визжали и нервно смеялись дамы. Перебравшего гауптмана тащили за локти относительно трезвые товарищи. Голова офицера безжизненно свисала, ноги волочились по полу. Словно раненого выносили с поля боя. Вернулись эти двое довольно быстро – видимо, уложили соратника под входной дверью. Отряд не заметил потери – снова сдвинулись бокалы, зазвучали здравицы во славу германского оружия, заверения, что страна преодолеет временные трудности и даст по зубам коммунистам. За этими кричалками нарастали тоска и уныние. Офицеры СС и вермахта спешили напиться, забыть хоть на время о том, что будет завтра, поверить в иллюзию.

Контрразведчики облюбовали дальний столик в углу – там была отдушина, и весь зал представал как на ладони. Ели и пили, как все, – выглядеть белыми воронами не хотелось. Влад заказал по пиву в толстых стеклянных кружках, а потом еще по разу – напиток имел странный привкус, но, в общем, нареканий не вызывал. Мундир германского гауптмана подозрительно пах, преследовала мысль, что его сняли с мертвого, но выбора не было. Не было выбора и у Садовского – капитан сидел напротив в аналогичном френче, расстегнув верхнюю пуговицу и брезгливо оттопырив губу. Он время от времени срыгивал и мелкими глотками уничтожал пенный напиток.

Рамона поначалу смущалась, бледнела, но после первой кружки порозовела, стала натянуто хихикать. Косметику не нашли, безвкусное серое платье с кружевным воротом партизаны отыскали в тюках с тряпьем, и оно, как ни странно, Рамоне шло. Куртка висела на вешалке над столиком. Почему девица опять оказалась рядом? Узнав, что контрразведка собирается навестить Барклане, Рамона заволновалась, стала предлагать свои услуги и в целом была права: компания двух офицеров и женщины подозрений не вызывала. Предприятие представлялось умеренно рискованным. Оставшиеся контрразведчики прятали ухмылки, когда она металась по хутору, готовясь к «вечеринке».

Снова бармен завел слезоточивую лирику. Приторный голос певички с придыханием сообщал о неразделенной любви. Усилились тоска и уныние. Выла женщина в противоположном углу, размазывая по лицу косметику. Топтались на пятачке танцующие пары, изображавшие то ли вальс, то ли танго.

– Выпьем, господа! – с улыбкой возвестил Садовский, поднимая кружку. – За победу… нашего оружия, как говорится.

Возражений не было, сомкнулись кружки, выпили. Рамона лишь пригубила. В офицеров напиток уже не лез. Рамона вела себя правильно: кокетливо поправляла отмытые волосы, загадочно улыбалась. Чья она сегодня «девушка», выяснять не стали, и она улыбалась обоим. Майор опять злился – смотреть на девушку было интереснее, чем наблюдать за залом.

– Позвольте справку, гауптман. – Садовский подался вперед. Он говорил по-немецки. – Вы уверены, что фигурант появится именно здесь? Лично я в этом не уверен. Если человеку рано вставать, он уже спит. Не думаю, что герр Абель завзятый пропойца. Этот человек увлечен наукой. Выяснять у присутствующих, где он живет, довольно неразумно. Сами не найдем. Городок маленький, но заселен плотно…

– Гауптман, отдыхайте, – нахмурился Влад. – И не задавайте вопросы, на которые никто не ответит. Веселитесь, расслабляйтесь, когда еще удастся так посидеть? Верно, фройлен?

– О, это так, – с очаровательной улыбкой ответила девушка.

Следовало изучить обстановку в городке, прислушаться к разговорам клиентов заведения, ведь среди них могут оказаться сотрудники лаборатории. А где находится средоточие местной жизни, как не в единственном ресторане? В идеале Влад рассчитывал выйти на Абеля, но можно было довольствоваться и меньшей рыбешкой.

Операция началась в восьмом часу вечера. Валдис и его люди добыли офицерские мундиры. Время поджимало, поэтому качество добычи было весьма сомнительным. Эстетствовать не стали. Часть пути участников акции провезли на разболтанном грузовике. Безжалостно трясло, но это было лучше, чем идти пешком. Последний километр шли своим ходом – машина и несколько партизан остались в условленном месте. Уже стемнело, двигались по лесу, обходя скалистые участки. В Барклане вошли уже в темноте, разминувшись с парой патрулей. Переодевались за сараями, Рамона стонала, что ей нужно зеркало, нормальное освещение, да и много всего другого – не так уж часто она выходит в свет!

«Дорогая, лучшее зеркало – это мы, – похохатывал Садовский. – Задавайте вопросы – ответим».

Центр городского притяжения выявили по крикам и музыке, двинулись туда. Документы никто не требовал, свободный столик с трудом, но нашелся.

«Рамона, ты простая латышская девушка, приглашенная в ресторан, – поучал Влад. – Веди себя естественно, не притворяйся куртизанкой – все равно не поверят».

Дымов мельком глянул на часы – половина десятого. Еще час, и можно начинать волноваться.

– Господа, позвольте пригласить на танец вашу девушку? – навис над ними упитанный майор-артиллерист. Он еле стоял, от офицера несло сивухой, глупая улыбка уродовала щекастую физиономию. Глаза были маленькие, близко посаженные, кожа висела, как у бульдога, и волос на голове остался минимум. Кавалер из него был так себе. Дамы ведутся на таких лишь на полном безрыбье.

– О, простите, майор, дама занята, – учтиво сказал Дымов.

– Но я настаиваю! – воскликнул майор. – Я хочу танцевать с этой дамой, черт возьми!

– Майор, вы пьяны, – нахмурился Влад. – Не могли бы вы оставить нас в покое? Дама не хочет с вами танцевать, разве непонятно? Ведите себя достойно.

Майор начал закипать, ударил себя в грудь, стал уверять, что он боевой офицер.

«Только пушки кончились», – подумал Дымов. Оказаться в центре скандала как-то не хотелось. Отдавать Рамону в потные лапы – тоже. Девушка, склонив головку, наблюдала за поединком мужчин. Дымов перешел на вкрадчивый тон, поинтересовался, не хочет ли многоуважаемый офицер отправиться в штрафное подразделение – за поведение, недостойное представителя высшей расы? У него как раз есть знакомый командир штрафной части. А это вам не советский штрафбат, из которого теоретически можно выйти в живом виде. Немецкие штрафные части воюют до последнего – пока живы…

От майора удалось отвязаться – в нем проснулось-таки благоразумие. Отдыхающие за соседними столиками разочарованно отвернулись, они рассчитывали на захватывающий финал ссоры.

– А мне позволено пригласить на танец вашу даму? – ехидно осведомился Садовский.

– Уже мою? – пробормотал Влад.

– А чью же? Мы не слепые были сегодня на дороге. – Капитан осклабился. – Прошу прощения, гауптман, вырвалось. А то сидим, как привязанные, пьем мало, никакого движения. Неубедительно.

– Спросить у дамы разрешения не пробовали? – поинтересовалась Рамона с приклеенной улыбкой.

– Дама на задании, иметь свое мнение ей не положено, – отрезал Дымов. – Идите, друзья мои, развлекитесь, только никуда не пропадайте.

Причудливые пары топтались в сизом дыму. Полупьяные дамы висели на кавалерах. Те и сами были не лучше. Хрюкала пухлая особа, по телесам которой блуждали похотливые пальцы «молодого человека». Официант – анемичный малый со скорбной миной – по щелчку пальцев принес пиво. Дымов откинулся на стуле, стал тянуть надоевший напиток, одновременно оглядывая зал.

Танцор из Садовского был аховый, но капитан старался. Рамона тактично улыбалась, берегла свои ноги. Иногда она скашивала глаза, искала в дыму майора. Дымов злился: он что сюда, развлекаться пришел?

Людей в заведении меньше не становилось. Народ напивался, шумел – словно это последний день привычной жизни, завтра все рухнет в пропасть. И в чем-то люди были правы. Посетители разговаривали, Влад ловил обрывки бесед. Кто-то уверял, что Красная армия в наступление не пойдет, а если и пойдет, не беда – шесть раз получала по зубам, получит и седьмой. Кто-то хрипло кричал, что фюрер не умер, это советская пропаганда, разве фюрер может умереть? Рекой текли шнапс, пиво и какое-то липучее латвийское пойло, популярное у женщин.

Наглый белобрысый гауптман затеял драку с обер-лейтенантом, обоих вытолкали из заведения. У барной стойки сидели офицеры, бармен плескал им шнапс в рюмки. Эти люди уже надрались, но еще не теряли связь с реальностью. Там же толклись женщины. Уже знакомый толстобрюхий майор подкатил к даме, сидящей за барной стойкой, получил и от нее отлуп и, покачиваясь, побрел на улицу. Женщина обернулась, провожая его глазами, сделала брезгливое лицо. Она носила серый штатский костюм и явно отличалась от большинства присутствующих дам. Светлые волосы были коротко стрижены, красиво обрамляли лицо. Ее можно было назвать симпатичной, если бы не холодок в светло-зеленых глазах. Дама пришла без спутника – просто выпить и посидеть. На правой щеке выделялась родинка – интересной формы, вытянутая. Она не портила лицо, наоборот, придавала ему некоторую пикантность. Дама отвернулась, а Дымов застыл, включилась память…

Похожую особу, по словам доктора Гринбергса, звали Хильдой Маркс. У нее были светлые волосы, родинка, привлекательная внешность. Помощница профессора Абеля, чуть ли не научный руководитель, сведущий во всех делах патрона. Фрау Маркс принимала непосредственное участие в разработке оскарина, и кому, как не ей, знать о положении дел в лаборатории?

Майор вспотел, дрогнула кружка. Он сделал глоток, поставил ее на стол. Взгляд был прикован к спине посетительницы. Она сидела за барной стойкой, тянула напиток, думала о своем. Спина была неестественно прямой – эсэсовский мундир смотрелся бы на даме идеально. У людей подобной категории – пусть и причастных к науке или медицине – обязательно должно быть эсэсовское звание… «Что тут такого? – артачился здравый смысл. – Сидит женщина с родинкой. Мало ли женщин с родинкой? Каждая вторая в Германии – блондинка. С чего он взял, что она служит в СС? Это и не Германия вовсе, а Латвия, что мешает бабе оказаться латышкой? Но почему он так вспотел?»

Садовский, увлекшийся танцем, заметил что-то неладное и посмотрел на командира с интересом. Дымов указал подбородком, Садовский скосил глаза – и ничего не понял, что-то зашептал Рамоне в ухо. Девушка сделала озадаченное лицо.

Время шло. Табурет справа от блондинки еще никто не занял. Если займут – знакомство не состоится. Чем он рискует? Дымов выбрался из-за стола и зашагал к бару. Успел вовремя – мордастый тип с погонами обер-штурмфюрера уже собрался присоседиться к блондинке, но остановился, не доходя до нее, сделал обиженное лицо. Влад уселся, щелкнул пальцами:

– Любезный, французский коньяк!

Женщина покосилась через плечо. От нее пахло чем-то изысканным – если это слово применимо к немецкой парфюмерии. Впрочем, парфюм мог быть латвийским – та же рижская фабрика «Дзинтарс», переименованная в 40-м году в «Красную зарю», выпускала неплохую продукцию. Он не смотрел на женщину, погрузившись в собственные мысли. Выложил на стойку купюру, бармен нацедил в рюмку коньяку. Дымов отпил половину, поморщился. Поставил стопку и снова задумался. Женщина сидела рядом, они едва не касались друг друга плечами. Взгляд Влада напряженно созерцал пространство. Медленными глотками он допил коньяк и снова оцепенел. Непроизвольно дернулся, задел женщину.

– О, прошу простить, фрау, это нервное…

– Ничего страшного, – сказала женщина. – Вы с фронта?

– Что? – Он повернул голову, вышел из ступора.

Блондинка пристально смотрела ему в глаза. Ее лицо было правильной формы, она была сравнительно молода, ухоженна, идеально сложена, но в глазах было что-то тяжелое, отбивающее охоту флиртовать.

– Простите, фрау, я сегодня не из самых сообразительных…

– У вас неприятности?

– У меня брат погиб на фронте.

– О, боже, как мне жаль… – Вряд ли она что-то испытывала, но сделала сочувствующее лицо. – Вы вместе воевали?

– О нет, я лежал в госпитале после тяжелой контузии… Написала жена Конрада – сегодня утром я получил от нее письмо. Военная почта, как ни странно, еще работает.

– Примите соболезнования, гауптман.

– Спасибо, до сих пор не могу поверить, нас так много связывало… На днях я ухожу на фронт. – Он снова стал уходить в прострацию (явное последствие контузии), сделал над собой усилие, встряхнулся. – О, вы так красивы, фрау…

– Серьезно? – Женщина усмехнулась. – Мне кажется, вы привираете, не знаю, зачем вам это нужно.

– Зачем мне это нужно? – Влад усиленно разыгрывал недолеченного. – Не понимаю, фрау…

– Все в порядке. – Блондинка улыбнулась. – Вы поморщились, когда выпили коньяк. Не понравился?

– Это не французский коньяк, фрау, – решительно заявил Дымов. – И этому бармену, который опух от пьянства, я бы разбил голову бутылкой с этим так называемым коньяком. Да-да, любезный, это к вам относится. И не смотрите так, будто вам известна вся скорбь мира. Где вы берете это пойло?

Женщина засмеялась. Сосед по стойке оказался интересным. Дымов продолжал говорить – про родственника, погибшего в пригороде Берлина Потсдаме, про необычную архитектуру маленьких латвийских городков, поскольку по образованию он архитектор, и все такое. Женщина слушала, склонив голову. Когда она отвернулась, чтобы попросить обиженного бармена наполнить бокал, Дымов глянул через плечо. Садовский и Рамона продолжали мяться на танцевальной площадке. Садовский все понял, в глазах заблестел плутоватый огонек. Рамона тоже поняла, но происходящее ее нервировало. Ревновала, что ли?

– У вас довольно странное произношение, – заметила блондинка, внимательно глядя на собеседника. («Южно-тамбовское», – подумал Дымов.) – Такое ощущение, что вы не немец.

– Отчасти это так, – признался Влад. – Мама была из польской Силезии, отец – чистокровный, но этнический немец. В тридцать третьем году они переехали в окрестности Дрездена, а я пошел служить в вермахт, где и служу по сей день. Меня зовут Людвигом.

– Понятно, – засмеялась женщина.

– Потанцуем? – предложил майор.

Блондинка молчала. Она смотрела пристально, и в какой-то момент пришлось подавить панику: неужели раскрыла? Блондинка прекрасно выглядела, она следила за собой. На самом деле ей было за тридцать, она разбиралась в жизни и, разумеется, в мужской природе. Фрау не волновала собеседника как женщина, хотя он тщательно доказывал обратное – с присущей интеллигентностью и воспитанием, – и это даму несколько смущало. Фактически он был в шаге от провала.

– Мне кажется, вы думаете о чем-то другом, а не обо мне… Не делайте такое лицо, хорошо, я ошибаюсь. Вы интересный собеседник, гауптман, Людвиг. И ведете себя сдержанно в отличие от большинства этих. – Она небрежно мотнула головой в сторону зала. – Думаю, мы могли бы провести время. Мне нравятся такие мужчины. В вас есть что-то загадочное. К сожалению, должна рано вставать, срочная работа… В общем, вы понимаете.

– Даже не потанцуем? – Он сделал растерянное лицо.

Собеседница прыснула.

– Вы такой забавный… Хорошо, пойдемте. Но только один танец, потом надо бежать. Я зашла в заведение после работы, выпить пару рюмок, расслабиться – к сожалению, имею в запасе только полчаса. Слишком рано вставать.

– Тогда позвольте вас проводить?

– Не утруждайтесь, Людвиг. – В ее глазах действительно сквозило сожаление. – Я живу недалеко, мое начальство арендует мне жилье. Это маленький городок, знаете ли. На самом деле я из Франкфурта, окончила медицинский институт… но не скажу, в каком году, иначе вы сразу поймете, сколько мне лет. – Женщина снова рассмеялась, однако ее глаза оставались холодными и сосредоточенными. Ничего земного она не чуралась, но сегодня действительно не могла задерживаться – над душой висело что-то значительное.

– Как скажете, фрау, не буду настаивать. – Дымов сделал скорбную мину. – Не скрою, вы мне понравились. У нас могло бы что-то получиться. В конечном счете вы правы, сейчас не время для серьезных отношений. Вы слишком хороши для интрижки на одну ночь, простите. Не знаю, чем вы занимаетесь, но, вероятно, важными вещами. Я тоже завтра-послезавтра уеду на фронт, и давайте смотреть правде в глаза – скорее всего, не вернусь… – Он вышел из состояния вселенской скорби, улыбнулся. – Даже имя свое не скажете?

– Отчего же. Хильда.

Он ничем не выдал охватившего его волнения, умело вел женщину по танцплощадке. И даже не наступил ей на ногу. Он что-то говорил – вкрадчиво, склоняясь к ее уху, белокурые пряди щекотали нос. Хильда отвечала, непроизвольно прижималась к нему, в какой-то миг ее глаза затуманились. Но что-то вернуло к реальности (видимо, чувство долга), она с сожалением отстранилась.

Рамона и Садовский закончили свои танцы, сидели за столом и усердно делали вид, будто им на всех плевать. Но было заметно, что Рамона надулась, была готова стереть блондинку в порошок, и это Владу было приятно. Вихри метались в его голове. Судя по всему, он не ошибся. Характерная родинка, имя Хильда, медицинское образование, беспросветная занятость, что обусловлено грядущей эвакуацией секретного объекта… Вы ли это, фрау Маркс? Не вы ли сидели в легковой машине, которая свернула сегодня днем с трассы на объект? Он почти не сомневался в этом. И все же требовалась полная уверенность, но где ее взять? Спрашивать фамилию опасно, расспросы о работе тоже могли повлечь подозрения…

Закончилась слезливая песенка. Табачный дым стелился по заведению. Большинство посетителей были в стельку пьяны. Необычно выглядел подтянутый, печальный и почти не пьяный офицер, сжимающий в объятиях стройную блондинку.

– Ну, все, Людвиг, прошу меня простить, я не хозяйка своей жизни, есть вещи выше меня… Желаю вам выжить, выбраться из всех передряг. – Женщина высвободилась из объятий Дымова, еще раз посмотрела на него с сожалением и, покачивая бедрами, направилась к выходу. Все правильно – уходить надо быстро, чтобы не было мучительно больно. И бежать как можно дальше, наплевав на судьбу Германии. Впрочем, у порога она обернулась, отыскала взглядом нового знакомого, улыбнулась и вышла за дверь.

Медленным шагом он направился к своему столику. Молоточки стучали в висках: не спеши, не спеши… Делай все медленно, но очень быстро! Спутники Дымова таращились на него с любопытством. Он сел за стол.

– Поздравляю вас, гауптман, – осклабился Садовский. – Впервые вижу такое – за всю историю наблюдений, так сказать… Хорошо провели время?

– Заткнись, – процедил сквозь зубы Влад. – Точно не уверен, но большая вероятность, что это Хильда Маркс, правая рука Мартина Абеля. Она уходит, живет недалеко. Рамона, тебе нужно в туалет. Давай бегом. Улица прямая в оба конца – проследи за ней. Если снимемся всей толпой, будет подозрительно…

Рамона побледнела. Но ушла спокойно, без суеты. Несколько пьяных офицеров дружно повернули в ее сторону головы, но находились не в том состоянии, чтобы преследовать одинокую даму.

– Черт, она свою куртку забыла, – пробормотал Садовский.

– Ничего, не замерзнет. – Дымов бросил на стол несколько купюр – должно хватить и даже с избытком. – Бери ее куртку и пошли. Потеряем дамочку – не прощу себе…

Голова закружилась от свежего воздуха. Наступала ночь. Дул ветер, мерцали звезды. Музыка сделалась глухой, по задернутым портьерам блуждали тени. Заведение со странным названием «Западная звезда» находилось на центральной улочке городка. Но даже здесь практически не было людей. Торопливо прошла парочка в штатском, ускорили шаг, минуя буйное заведение.

– Что за фамилия такая – Маркс? – бормотал Садовский, натягивая на уши офицерскую фуражку. – Нельзя фашистским подонкам носить такие фамилии – дискредитируют великого человека…

– Ага, у тебя не спросили, – проворчал Влад. Он вертел головой, как сыч, – куда, черт возьми, подевались обе бабы?!

Улица была пуста, вдоль дороги теснились игрушечные домики с остроконечными крышами и завитушками на окнах. Фонарные столбы с какими-то «нерусскими» загогулинами, редкие деревья. Тротуары и проезжая часть были вымощены брусчаткой. Звуки шагов отдавались эхом, словно шла лошадь с подковами. Улочка в обе стороны была пуста. Офицеры всматривались в даль до боли в глазах. Черт! Знать бы, куда они пропали.

– Где они, товарищ майор? Потеряли, мать их так… – осерчал Садовский.

– Помолчи, – огрызнулся Влад. – Давай в ту сторону, а я в эту. Осматриваем все переулки, разрешаю использовать фонарь.

Он побежал, включая на бегу фонарь. К черту конспирацию. Осветил одну подворотню, другую и растерянно завертелся. Донесся приглушенный свист – он встал как вкопанный. В этой темноте хоть глаз выколи, а фонарь светит всего на несколько метров. Вроде кто-то стоял на дороге, махал руками.

– Господин гауптман! – донесся купированный ветром крик. Не сразу дошло – не станет Садовский кричать: «Товарищ майор». Он заспешил на звук. Садовский нетерпеливо подпрыгивал на месте.

– Туда, командир, несколько домов на север. Девчонка на углу стояла, махала…

Туда и припустили, вытаскивая на бегу пистолеты – возможность ловушки никто не отменял.

В самом деле, на углу приплясывала замерзшая девчушка, она бросилась к Садовскому, вырвала из его рук свою куртку.

– Сюда свернула… – Рамона заикалась от волнения. – Кажется, ничего не подозревает, просто идет быстро. Остановилась, закурила… Потом свернула, вон туда, за третий по счету дом.

Снова в ушах засвистел ветер. Дымов первым добежал до угла, высунулся, обнимая водосточную трубу. Как вовремя, черт возьми! Едва заметная фигурка свернула влево, пропала… Ее догнали, когда женщина переходила маленький сквер, направляясь к зданиям на противоположной стороне дороги. Что-то услышала или почуяла – резко остановилась, стала осматриваться. Застыл мерцающий огонек ее сигареты. Потом опять пришел в движение – вверх-вниз. Видимо, почудилось. Женская фигура пересекла проезжую часть, вошла в ограду. Участок перед небольшим двухэтажным домом был чисто символический – лужайка и пара кустиков. Жилище было временным, служебным. Какой-то модернистский приплюснутый домик, большие окна, задернутые шторами, второй этаж – меньше первого, словно надстройка на корабле. Крыльцо маленькое, на нем едва помещался один человек. Женщина взбежала на крыльцо, ключом открыла дверь исчезла внутри. Сработала собачка замка – звук отчетливо разнесся в ночи. Замаячил свет фар, заурчал мотор. По дорожке между сквером и жильем проехал бронированный автомобиль – ночной патруль.

Троица срослась с деревьями. Звуки утихли, машина свернула в дальний проулок. В доме на первом этаже зажегся свет. Качнулась тень за портьерой. Через несколько минут свет загорелся на втором этаже – похоже, все пространство на верхнем уровне занимала спальня.

– Командир, давай, – зашептал Садовский. – Вы ведь уже близки, чего стесняться?

Майор любил, конечно, своих ребят, но порой они так его бесили! Он перешел дорогу, поднялся на крыльцо и позвонил. В доме раздался мелодичный перезвон. Такие эстеты – эти живые и мертвые члены СС… Он видел краем глаза, как переметнулись две тени, прижались к стене. В доме не было посторонних, но чем черт не шутит?

Дверь открылась. Хильда успела скинуть с себя одежду, облачилась в белый махровый халат. Следовало признать: в Германии не перевелись привлекательные женщины. Ванну она еще не принимала. «Сойдет и так», – подумал Влад.

Глаза блондинки расширились от удивления.

– Людвиг? – крыльцо освещалось, и весь ночной визитер предстал как на ладони. – Хм, я подумала, что это мои коллеги по срочной служебной необходимости… Позвольте, – нахмурилась блондинка. – Мы же с вами обо всем договорились…