( Не)чаянная дочь для магната

Я оторопел:

— Это прямо сериал какой-то. Ну ты даёшь! Это вас в садике такому учат?

— А я в садик не хожу. Болею часто… Не пойдут такие стихи? — расстроилась малышка, и в глазах блеснули слёзы.

— Нет, что ты? — бросился я её утешать. — Я просто думал, что будет что-то про Таню и мячик.

— Вам бы, мальчишкам, лишь бы мяч гонять, — театрально вздохнула малышка и поправила пижаму не по размеру на плечах.

Что-то мне это напомнило.

— Мяч мы любим гонять, — усмехнулся я и всмотрелся в лицо малышки.

Я не мог её раньше видеть. Но даю голову на отсечение — видел.

— Так моя мама говорит, — блеснула малышка белыми зубками. В ряду не хватало парочки, но от этого её улыбка казалась ещё милее.

Так, а кто у нас мама? Я прикусил язык, проглотив вопрос. Как сын Деда Мороза я и так должен всё знать. Уж тем более имя этой... Как кличут эту крошку? Проще простого:

— А как тебя мама зовёт?

— Маруся? — развела малышка руками. — Ты разве не знаешь.

— Я знаю, что ты Мария, — напустил я на себя серьёзный вид. — А вот как мама тебя зовёт — не знаю.

— Ты тоже можешь звать меня Марусей,— зевнула малышка. — Я для мамы тоже подарок заказала.

— Какой? — опешил я. Про маму я даже не думал. Поперёк горла мне уже эти бабы.

— Мужчину хорошего, — серьёзно взглянула на меня малышка. — Есть фотки?

Я с трудом не расхохотался. Вспомнив про фото нашей футбольной команды, я с честным видом кивнул:

— Есть.

— Всех можно посмотреть?

Глава 2

Рита

Спиной вваливаюсь в кабинет и цежу сквозь зубы:

— Не хожу я на свидания! Счёт выпишу — сами передумаете! И не стучите! У меня ребёнок спит, — закрываю дверь, чуть не прищемив Коляну нос, поворачиваю с треском ключ в замке и замираю от шороха за спиной. 

Показалось?! Поворачиваюсь, как в замедленной съёмке. Сердце стучит в уши, словно цирковой барабанщик в литавры бьёт. Еще чуть-чуть и скажет завтра Люська, как в старом фильме: «Инфаркт микарда! Вот такой рубец!»

Маруся, укутанная в одеяло, спит на руках у Фрола, а он снова листает ленту в телефоне. Лицо дочери безмятежно, щёки разрумянились. От Фрола всегда веет теплом. На всех его дам веет, надо полагать. 

— Вам нужно всё время кого-то на руках держать? — Осколки самообладания уже не собрать.

Прислоняюсь спиной к ледяной двери. Холод отрезвляет. Фрол одним пальцем выключает экран и небрежно кидает телефон на диван. Склоняет голову набок и упирается в меня взглядом. Ага, сейчас! Со мной этот номер больше не пройдёт. 

— Кто вас сюда впустил?..

Он подносит палец к губам, и я послушно перехожу на шипение:

— Кто вас сюда впустил? — Отлипаю от двери и иду к столу, как начинающий йог по углям.

Фрол молчит, провожая меня взглядом, будто я конь ярморочный. 

— Маруся плакала? — спрашиваю твёрдо, как у пациента температуру. 

— Наконец-то вопрос по существу, — усмехается Фрол и с нежностью всматривается в личико нашей дочки. — Нет. Не плакала. Мы очень мило провели время. Для неё я Декабрь, сын Деда Мороза. 

— Обезьяну просила? — вздыхаю, я. 

Для меня он тоже Декабрь. Жаркий Декабрь. Я до сих пор помню вкус его поцелуев, ласковые прикосновения. Но это в прошлом. Подушка на моём рабочем кресле принимает меня в поролоновые объятья. Ноги гудят после рабочего дня. Я незаметно скидываю мокасины и ставлю на них стопы. Сегодня и без Фроловой обезьяны пациентов «аки песка морского» обслужили. Нажимаю кнопочку, вспыхивает монитор, на экране появляется Марусино личико. Фрол вытягивает шею и улыбается. Впервые жалею, что у меня там не фото какого-нибудь красавчика. 

— Да, обезьяну, — с опозданием отвечает он. — Обещал подарить.

— Не стоит. Я скажу, что вы ей приснились.

— Сколько Марусе? Сообразительная такая.

— Пять. — Я завожу новую карточку пациента и пьянею от аромата цитрусового парфюма, добравшегося до моего носа. — Фамилия! 

— Чья? — не сразу понимает Фрол.

— Обезьяны!

— А, ну да. Горин. Простите, я не представился, — пальцы вновь отправляются в путешествие по чубу и завершают свой путь на затылке, — обычно меня узнают.

— Кличка и возраст, — бесстрастность сейчас моё всё.

— 33 года, кличка «Горюшко».

Я утыкаюсь лбом в ладони.

— Обезьяны, что ли? — закипает Фрол. — Вы не можете не перескакивать так быстро с одного на другого.

Перескакивают блохи. И мужики из постели в постель. Вслух я этого не произношу и вновь кладу пальцы на клавиатуру. Фрол смиряется с моим молчанием:

— Моцарт, 9 лет. 

Вопрос-ответ, заполняем карточку без дальнейших пререканий. В коридоре мерное урчание баса Коляна то и дело прерывается взрывным Люськиным смехом.

Я отправляю в чат клиники расчётный листок. Вот и всё. Сейчас Фрол встанет и вновь исчезнет из моей жизни. Он меня не узнал, не почувствовал, значит, не судьба. А удивлённо-разочарованное «ах, это ты», мне не нужно. Ужас, какое унижение пережила та рыжая девица на шоу. Но она сама виновата! 

Я смотрю на Фрола, а он не сводит зачарованного взгляда с Маруси. На глаза наворачиваются слёзы, к горлу подкатывает комок. Я отворачиваюсь к окну и щёлкаю себя по кончику носа. От чихания помогает, думала, и от слёз, но нет. Выдыхаю и встаю из-за стола. 

— Можете идти оплачивать. 

Фрол удивлённо поднимает на меня глаза. Повторяю медленно, но настойчиво:

— Я говорю, вы можете идти оплачивать.

— Она так хорошо спит, — шепчет он.

— Я тоже хочу хорошо поспать, — перехожу я на шёпот, — а вы заняли моё место.

— Простите, — Фрол поднимается, держа Марусю на руках. — Можно нескромный вопрос?

— Нельзя, — упираюсь взглядом в его широкую грудь. 

Что ж такое! Тянет, как магнитом. Только бы глазами не встретиться!

— Обычно разрешают.

— Идите туда, где разрешают... — Протягиваю руки, чтобы забрать Марусю.

— Мы договорились с ней встретиться, — Фрол отступает. — Я обещал показать обезьян.

В общество шептунов нас приняли бы сразу в правление.

— Вот так и пропадают дети, — наступаю я на Фрола. 

— Я не маньяк, а футболист, между прочим! — Фрол поворачивается к дивану. — Вы хоть простынь поправьте, мамаша!

Поправляю простынь, не обращая внимания на колкость и подбираю его телефон:

— С обезьянами мяч гоняете?  

Фрол укладывает Марусю на диван, и она, цепляясь за его руки, улыбается во сне. Фрол поправляет дочке волосы, целует свой палец и касается им её лба. Выпрямляется и взгляд его становится жёстким. Он отвечает вопросом на вопрос:

—  А вы и спите в маске?

Мои щёки вспыхивают.

— Да, бахилы ещё обуваю. — Впихиваю ему в руку телефон, мелькнувший фоткой обнажённой красотки, и киваю в сторону двери: — До свидания, Горюшко.

— У вас дочка, между прочим, кашляет! — шепчет Фрол, убирая телефон в задний карман джинсов, и заглядывает мне в лицо.

У меня дикое желание натянуть хирургический колпак себе на глаза.

— И что? — теперь уже я отступаю.

— А то! Ребёнок больной, а вы его с собой на работу таскаете.

— Муж в командировке, вот и таскаю! — сочиняю на ходу.

— И кто у нас муж? — Фрол упирает руки в боки.

— А вам что за дело? — Поворачиваюсь и словно под дулом пистолета иду к дверям.

— Врёте вы всё! — выплёвывает Фрол мне в спину. — Нет у вас никакого мужа! И знаете что?

Я замираю. Конечно! Болтун — находка для шпиона. Спасибо, доча! Открываю дверь и поворачиваюсь к наглецу.

— Ну?

— Мужчину вам надо! — улыбается Фрол одним уголком губ.

— Пошёл вон отсюда!

Глава 3

Рита

— Мам… Ма-ам… Открой глазки! — Маруся сидит у меня на животе и разлепляет мне пальцами веки.

— Марусь, ещё будильник даже не звонил, — сиплю я.

Меня будто всю ночь били и живой закопали. В голове туман, в горле песок, в носу засуха.

Маруся нараспев повторяет:

— А вот и звонил, звонил! — Она склоняется надо мной и поверяет страшную тайну Карабаса Барабаса: — Ко мне Декабрь приходил. Сын Деда Мороза. 

Фрол! Вряд ли этот пижон еще нарисуется в моей жизни. Разругались мы вчера капитально. Даже повернуться нет сил:

— Хорошие сны тебе снятся!

Вытягиваю телефон из-под подушки. Точно, звонил будильник. Семь утра. Надо вставать. Через полчаса приедет Никита, а у меня не готов отчёт за сутки. Проревела полночи.

— Ничего не сны! — пожимает плечами Маруся. — Он сегодня приедет за мной. Мы обезьяну поедем выбирать.

— Куда приедет? — Я слабо соображаю. Слова дочери доносятся до меня словно через надетую на голову кастрюлю. — Солнышко, слезь с меня, пожалуйста. Мама заболела.

Маруся касается моего лба губами. Точно так делаю я, когда она болеет. 

— Рита — болёка! — Она сползает с меня и, кашляя, усаживается на стул, обхватив колени руками. — Домой к нам приедет! Он хороший! 

Я сажусь на постели, и в изумлении смотрю на дочь:

— Ты что, ему наш адрес дала?

— Конечно... — Маруся засовывает палец в нос.