Беспощадный любовник (ЛП)

Она нервно облизывает губы.

Я достаточно близко, чтобы почти чувствовать тепло ее дыхания. В воздухе стоит тяжелый запах бензина. От него у меня учащается сердцебиение, хотя и не так сильно, как от запаха самой Камиллы.

Одним движением я обхватываю ее руками за талию и поднимаю, так что она оказывается на капоте машины. Я стою между ее бедер, ее лицо точно на одном уровне с моим. Мы смотрим друг другу в глаза, нос к носу.

– Я не хочу, чтобы ты ревновала, – говорю я ей. – Больше никого нет, Камилла. Никого, кто когда-либо заставлял меня чувствовать себя так.

Она смотрит мне в глаза, губы дрожат.

Я не знаю, верит ли она мне.

Я много кем являюсь, но точно не лжецом...

– Мы кое-что начали прошлой ночью, – говорю я. – Ты готова закончить это.

В ответ Камилла обхватывает мое лицо ладонями и целует меня.

Как будто она впрыснула мне в двигатель закись азота. Мое возбуждение мгновенно возрастает на тысячу процентов. Я толкаю ее на капот, атакуя губами и руками. Я облизываю ее, целую, посасываю по всему ее рту и горлу. Я задираю юбку ее платья и засовываю руку в ее трусики, нащупывая эту горячую, промокшую насквозь киску. Я погружаю свои пальцы в нее, заставляя ее стонать мне в рот.

Я ненавижу, что на ней одежда. Мне до смерти надоело получать кусочки Камиллы, а не всю ее сразу. Ощущение ее груди в темноте, вкус ее киски... Этого даже близко недостаточно.

Я хватаю ее трусики и разрываю их, ткань рвется, как сахарная вата, под моими разгоряченными пальцами.

Мой член уже выбрался из боксерских трусов. Он сильно бушует, требуя, чтобы его поместили внутрь нее. Все, что мне нужно сделать, это ухватиться за его основание и направить в нужном направлении.

Я знаю, что мне нужно надеть презерватив. Я всегда пользовался им раньше. Я не хочу детей или каких-либо других неприятных сюрпризов.

Но я хочу быть с Камиллой полностью и интимно. Я не хочу трахать ее с барьером между нами.

Я хочу, чтобы мой первый раз был с ней. Поэтому я вонзаюсь в нее, в это тепло и влажность, которые охватывают каждый миллиметр моего обнаженного члена. Ощущение в десять раз сильнее, чем я ожидал. Мои колени почти подкашиваются подо мной, только от этого единственного толчка.

Я погружаюсь на восемь дюймов вглубь этой женщины, которая вторглась в каждую клеточку моего тела, которая сводит меня с ума, черт возьми. Я чуть не взорвался прямо здесь и сейчас. Требуется вся последняя капля контроля, чтобы сдержаться.

Как только я восстанавливаю контроль, я начинаю трахать ее жестко и быстро, отчаянно и дико. Кажется, я не могу замедлиться. Это как уличные гонки – у меня в жилах течет чистый адреналин. Все, чего я хочу – это еще, еще, еще.

Я никогда не испытывал ничего подобного. Я привык поддаваться диким эмоциям. Похоть, насилие, ярость... Это превосходит их все, и это даже не близко. Ощущение обжигающе горячей киски Камиллы, сжимающейся вокруг моего члена, ее ногти царапают мою спину, ее зубы впиваются в мои губы, ее язык глубоко проникает в мой рот...

Мы пытаемся разорвать друг друга на части. Но не из ненависти. Из желания снова найти этот грубый, уязвимый центр. Вокруг Камиллы больше стен, чем в средневековом замке. И я в равной степени полон решимости не впускать людей – с помощью барьера гнева, беспечности, жестокости.

И все же мы перелезали через стены друг друга. Потому что мы узнали друг в друге то, что знаем о себе. Что нам обоим больно. Оба одиноки. Оба хотели кого-то, кто мог бы нас понять.

Я хочу эту девушку так, как никогда ничего не хотел в своей жизни.

Я хочу, чтобы она любила меня.

Она единственная, кто знает меня, поэтому она единственная, кто сможет это сделать.

И я хочу любить ее.

У меня это чертовски плохо получается – у меня никогда не было никакой практики.

Но я хочу принять всю эту страсть, ревность и одержимость внутри себя, и я хочу отдать все это ей. Я хочу отдать ей все лучшее, что есть во мне, каким бы это ни было.

Я только надеюсь, что этого достаточно.

Камилла прижимается ко мне всем телом. Она крепко обнимает меня и шепчет мне на ухо:

– Неро... О боже, Неро...

Ее бедра смыкаются вокруг меня. Я чувствую, как ее киска крепко сжимает меня, стискивая снова и снова, пока она не начинает кончать. Я целую ее распухшие губы, ощущая разницу в ее дыхании, когда ее тело выбрасывает все химические вещества удовольствия, необходимые для кульминации: серотонин, окситоцин, дофамин.

Целовать её – вкуснее любой еды, которую я когда-либо пробовал. Это одновременно и удовлетворяет меня, и вызывает во мне голод.

Я чувствую прилив влаги вокруг своего члена от ее оргазма. Ее киска немного расслабляется, так что я могу трахнуть ее еще глубже, чем раньше. Я не хочу останавливаться. Хочу, чтобы это продолжалось вечно.

Но это невозможно. Я не могу поверить, что вообще продержался так долго.

Камилла смотрит на меня своими огромными темными глазами. Глядя мне прямо в глаза, как в первый раз, когда мы поцеловались.

Это ее выражение лица так же, как и ее тело, заставляет меня кончить. То, как она смотрит на меня, и то, что она заставляет меня чувствовать. Я взрываюсь. Абсолютно гребаный взрыв. Оргазм пронзает меня. Это заставляет меня кричать со звуком, похожим на всхлип.

Я падаю на нее сверху, прижимая ее к капоту машины, обеими руками держась за ее руки, наши пальцы переплетены по обе стороны от ее головы. Я зарываюсь лицом в ее шею, мое тело все еще сотрясается и подергивается от последнего оргазма.

Ее ноги сомкнулись вокруг моей талии. Я не выходил из нее.

Я чувствую, как ее сердце бьется с одной стороны ее груди, а мое – с другой. Они всего в паре дюймов друг от друга, разделенные плотью и ничем другим.

Когда я, наконец, встаю, мой член все еще настолько тверд, что выходит из нее с хлопающим звуком. Горячая сперма стекает по внутренней стороне ее бедра.

– Все хорошо? Я должен был спросить, – говорю я.

– Все в порядке, – краснеет Камилла. – Мы можем быть более осторожными в следующий раз.

– Я никогда не делал этого раньше, – говорю я ей. – Без защиты.

– Я тоже, – говорит она.

Я помогаю ей встать и одергиваю юбку платья. Нижнее белье испорчено.

Камилла выглядит такой же ошеломленной, как и я. Это не неприятное чувство. На самом деле, это мирно. В гараже царит полная тишина, без какого-либо шума из дома наверху или с городских улиц за его пределами.

Между нами нет никакой неловкости. Мы расстались физически, но я все еще чувствую связь с Камиллой.

Она смотрит на меня, заправляя один непослушный темный локон за ухо.

– Я должна спросить тебя кое о чем, Неро, – говорит она.

– Все что угодно, – отвечаю я.

– Ты собираешься ограбить хранилище в «Альянс Банке»?

– Да, – говорю я без колебаний.

– Когда?

– Через две недели.

Она делает глубокий вдох.

– Я хочу в этом участвовать.

– Ты хочешь… что?

– Я хочу помочь тебе ограбить банк. Мне нужны деньги. А еще, поиметь Рэймонд Пейдж.

Мой пульс, наконец-то начавший замедляться, снова начинает учащаться.

Это не очень хорошая идея. Во-первых, у Камиллы нет никакого опыта в криминальной деятельности. Во-вторых, в данный момент за нами обоими следит очень любопытный полицейский. И в-третьих, это не воскресный пикник. Это крупное воровство в самом высоком масштабе, кража у безжалостного и имеющего хорошие связи первоклассного мудака.

– Что? – говорит Камилла, ее глаза изучают мое лицо. – Думаешь, я не смогу это сделать?

Я вздыхаю.

– Я думаю, ты можешь сделать практически все, Камилла. Но никто не может ограбить банк без шанса быть пойманным. Или подстреленным. Или еще хуже.

– Я могла бы стоять на стороже? – говорит она. – Мне не нужна полная доля. Ровно столько, чтобы помочь моему брату и отцу.

– Я мог бы дать тебе денег, – говорю я ей.

– Нет! – кричит она. – Я не ищу подачек. Я просто хочу получить работу.

Боже, я даже смотреть на нее не могу. Эти большие темные глаза могут заставить меня сделать все, что угодно.

Я затягиваю с этим, потому что не хочу говорить «да».

И все же я уже знаю, что не могу ей отказать.

– Ладно, – вздыхаю я. – Но ты должна хоть раз сделать то, что я говорю.

21. Камилла

Следующие недели были самыми странными в моей жизни.

Мы с Неро планируем настоящее ограбление банка. И каждую минуту, когда мы остаемся наедине, мы не можем оторваться друг от друга.

То, что началось в его гараже, переросло в секс в его машине, моей машине, его доме, моем доме, на пляже, в лифте, в туалете в ирландском пабе и везде и в любом другом месте, где мы оказывались.

Я никогда не думала, что могу чувствовать что-то подобное. Такую одержимость кем-то.

Когда я не с Неро, я думаю о нем. И когда я с ним, я не могу оторвать от него глаз.

Все, что он делает, заводит меня. То, как сгибается его предплечье, когда он переключает передачи. То, как он проводит рукой по волосам. Лукавый блеск в его глазах, когда он смотрит на меня. То, как он хватает меня и притягивает к себе, как только мы остаемся наедине.

А секс... Боже милостивый, я не могу даже думать об этом без того, чтобы не покраснеть от головы до кончиков пальцев ног.

С каждым разом становится все лучше и лучше.

Он чертов волшебник со своими руками. Это видно по тому, как он прикасается к любому предмету – когда возится с двигателем или просто возится с чем-то из своего кармана, например, с зажигалкой или монетой. Он может заставить четвертак танцевать на костяшках пальцев, а затем исчезнуть, перемещая металл так же плавно, словно вода.

И когда он кладет эти руки на мое тело... я таю, как масло на горячем тосте. Он заставляет меня кончать снова и снова, иногда пять или шесть раз, прежде чем он даже начинает трахать меня.

Это единственное, что удерживает меня в здравом уме. Потому что теперь мне приходится самой выполнять всю работу в автомастерской, одновременно заботясь об отце и присматривая за Виком.

Школа снова началась. Вик закончил свои летние курсы, как и обещал, и теперь приступил к своим обычным школьным занятиям. Он работает три смены в неделю в «Стоп-энд-Шоп» и говорит мне, что у него накоплено 600 долларов на колледж, плюс 240 долларов на микшерный пульт, который он мечтал купить. Я даже не думаю, что он общался с этим говнюком Эндрю, хотя я и не спрашивала его об этом, потому что не хочу нападать на него как гестапо.

Неделю назад моему отцу сделали операцию по удалению опухоли в легком. Теперь он проходит курс химиотерапии три раза в неделю, чтобы убедиться, что ничего не осталось. Он был в ужасной форме – совершенно не в состоянии подниматься и спускаться по лестнице без меня. Он не хочет есть, но я готовлю для него коктейли, и Патриция также приносит свой суп.

Я полностью сломалась во время операции. Плакала, как ребенок, одна в приемной.

Затем я почувствовала, как чья-то рука опустилась мне на плечи.

Это был Неро. Я не сказала ему, что буду в больнице – он, должно быть, узнал это от Патриции. Он сидел со мной часами, просто обнимая меня вот так. Запах его кожи был таким теплым и успокаивающим. Мне должно было быть стыдно плакать перед ним, но мне не было. Потому что я вспомнила ту ночь на пляже, когда он рассказал мне о своей маме, и его лицо тоже было в слезах.

Одно дело, когда тебя утешает кто-то, кто хорошо относится ко всем. Совсем другое дело, когда о вас заботится последний в мире человек, от которого вы бы этого ожидали. Я знала, что для Неро это было так же необычно, как и для меня. Вот почему это значило для меня гораздо больше. Что он делал что-то настолько несвойственное его характеру, только для меня.

Когда я привожу своего отца домой, Неро снова рядом, чтобы помочь ему подняться по лестнице и лечь в постель. Он добр не только ко мне, но и к моему отцу. Мягок с ним. Уважителен. Напоминая о том, как несколько лет назад мой отец нашел бампер для старого Corvette, который Неро больше нигде не мог достать.

– Итак, я в долгу перед вами, – говорит Неро. – Потому что у меня все еще есть тот Corvette. Мы должны прокатиться на нем, когда вам станет лучше.

Мой отец едва может говорить. Он сжимает руку Неро, прежде чем в изнеможении откинуться на спинку кровати.

Прежде чем уйти, парень отводит меня в сторону и говорит:

– Я позвонил в больницу. Сказал им, чтобы они присылали счета мне.

– Я не хочу, чтобы ты это делал! – говорю я ему. – Через неделю у меня будет достаточно денег, чтобы покрыть это самостоятельно.

Неро хмурится. Его лицо выглядит еще красивее, когда он злится, но оно также и пугающее. Как ангел-мститель.

– Насчет этого... – говорит он. – Шульц повсюду следовал за мной, как чертова жвачка на моих ботинках.

– Я знаю, – говорю я. – Я тоже его видела. Он даже последовал за мной до больницы.