Беспощадный любовник (ЛП)

– Нет, – сонно говорю я. – Мне грустно дома. Я хочу проводить время со своим отцом, но, в то же время, мне хочется плакать каждый раз, когда я его вижу. Я не могу это выносить.

– Что не так с твоим отцом? – резко спрашивает Неро.

– Рак легких.

– О, – говорит Неро. В его голосе слышится настоящая злость и сочувствие. – Мне жаль. Я этого не знал.

Кажется, он ищет, что сказать или что сделать. Я могу сказать, что он чувствует себя некомфортно и беспомощно, и это еще больше злит его.

Обычно это заставляло меня чувствовать себя неловко, и один из нас говорил какую-нибудь глупость, которая оскорбляла другого. Но сейчас меня ничто не может обидеть. Я чувствую, что смотрю на вещи совершенно по-другому. Я понимаю Неро, и я понимаю себя.

– Ты хочешь пойти прогуляться или что-то в этом роде? – отчаянно спрашивает он.

– Да, – говорю я. – Я бы не отказалась.

Мы идем вдоль берега озера, подальше от костра. Прямо вдоль береговой линии по мокрому песку. Я сняла сандалии, а Неро оставил свою обувь, так что холодная вода плещется о наши босые ноги. Для меня это кажется совершенно невероятным. Неро, похоже, тоже не возражает против этого.

Впервые в жизни я говорю открыто и свободно, ничего не скрывая. Я рассказываю ему абсолютно все. О моем отце и брате, о том, что я чертовски бедна и понятия не имею, как я буду платить за колледж Вика или лечение моего отца.

Я даже рассказываю ему о своей маме. Как я по ней скучаю. А потом я ненавижу себя за то, что скучаю по ней, потому что я знаю, что мне должно быть все равно, когда ей явно наплевать на меня. И как я чувствую себя виноватой из-за этой дыры в моем сердце, в то время как отец всегда пытался сделать нашу семью полноценной, с мамой или без нее.

Мы ушли достаточно далеко от костра и городских огней, так что стало почти совсем темно. Я больше не могу видеть лицо Неро. Это убирает последний кусочек моей брони. Я чувствую себя в безопасности, рассказывая ему все, что угодно.

Мы садимся на песок, и я прислоняюсь спиной к его телу, чтобы согреться.

– Если я потеряю отца, у меня ничего не будет, – говорю я. – Он единственный человек, который когда-либо пытался заботиться обо мне. Мне придется помогать Вику самой. И я не такая уж хорошая сестра. Я даже не в силах разобраться со своей собственной жизнью, как, черт возьми, я могу указывать Вику, что ему делать?

Неро долгое время молчит. Достаточно долго, чтобы я подумала, что наговорила слишком много.

Затем, наконец, он говорит:

– Моя мама заболела, когда я был маленьким. Отец думал, что это грипп. Она была наверху, в их спальне. Он сказал нам всем оставить ее в покое и дать ей отдохнуть. Однако я не послушал. Я хотел показать ей перочинный нож, который подарил мне мой дядя. Так что я пробрался туда.

Я чувствую, как сильно бьется его сердце у меня за спиной. Я молчу, представляя Неро мальчиком, уже слишком красивым, что было бы необычно и почти пугающе для ребенка.

– Я поднялся в ее комнату. Она лежала в постели. Очень бледная, тяжело дышит. Я почувствовал... страх. Я подумал, что мне следует уйти. Но она увидела меня и жестом пригласила подойти к ней. У нее были... очень красивые руки. Она была пианисткой.

Он тяжело сглатывает, его горло издает щелкающий звук.

– Я лег на подушку рядом с ней. Она попыталась расчесать мои волосы пальцами. Она постоянно так делала. Но на этот раз, похоже, она не могла правильно пошевелить рукой, и ее пальцы запутались. Я оттолкнул ее руку, потому что мне было страшно. Ее рука была липкой, а изо рта пахло металлом.

Его руки сжимаются вокруг меня, слишком сильно обнимая. Я ничего не говорю, чтобы не перебить его.

– Я все думал, что должен пойти за своим отцом. Но я знал, что у меня будут неприятности из-за того, что я разбудил ее, когда она должна была спать. А потом вдруг она начала задыхаться. Но не вслух. Тихо. Я был прямо там, так что мог видеть ее лицо. Ее рот был открыт, но из него не вырывалось ни звука. Ее тело дергалось. Я все время думал, что должен позвать отца, я должен был встать, сбегать вниз и схватить его. Но я застыл на месте. Я не мог пошевелиться. Я даже не мог закрыть глаза. Я просто смотрел ей в лицо, в то время как кровеносные сосуды лопались в ее глазах. Я не понимал, что происходит, я не понимал, что она задыхается. Она выглядела одержимой, белки ее глаз были налиты кровью. Это было ужасно. А потом она умерла, а я все еще не двигался. Я вообще не мог ни пошевелиться, ни заговорить, ни издать ни малейшего звука. Я просто наблюдал и позволил этому случиться. Я позволил своей матери умереть.

Я поворачиваюсь к Неро, чтобы как можно лучше разглядеть его лицо.

В темноте я вижу только серый блеск его глаз и влажные щеки.

Я действую осторожно, чтобы поцеловать его. Я нежно целую его, ощущая соленый привкус на его губах.

– Это не твоя вина, – говорю я.

Снова целую его. И затем я повторяю:

– Это была не твоя вина, Неро.

Я надеюсь, что после всего, что я сказала ему сегодня вечером, с полной честностью, он поймет, что я говорю правду прямо сейчас.

На мгновение он, кажется, застыл, не в силах ответить мне.

Затем он целует меня в ответ, глубоко и страстно.

Все мои чувства обострены до предела. Я чувствую, как его ресницы щекочут мою щеку, его язык переплетается с моим, его пальцы зарываются в мои волосы.

Мне холодно, потому что дневная жара наконец-то спала. Я стягиваю его рубашку через голову, чтобы провести руками по его теплой плоти. Я целую его шею, провожу языком по горлу, вниз по груди.

Я чувствую вкус соли на его коже. Кажется, что он взрывается на моем языке с видимыми искрами. Гладкость его кожи невероятна – почти как у девушки, только в Неро нет ничего женственного. Его энергия дикая, злая, мстительная, животная… но точно не женственная.

Он оживает в ответ. Стягивает верх моего джемпера и прижимается своей обнаженной грудью к моей, крепко прижимая меня к себе. Затем он проводит руками по моим грудям, ощущая их форму, но на самом деле не в состоянии их увидеть, как будто он ослеп.

– Черт возьми, Камилла, – стонет он. – Твое тело нереальное.

Я смеюсь. Я ничего не могу с этим поделать.

– Ты думал, что я мальчик под комбинезоном?

– Нет, – рычит он, – я видел тебя однажды в гараже. Я знал, что ты прячешь самую великолепную гребаную грудь, какую только можно вообразить.

Он берет их в рот, щелкая языком по соскам, пока они не затвердевают, превращаясь в ноющие точки плоти. Он посасывает их по очереди, переходя от одного к другому, пока ощущение нарастает и нарастает волнами.

Теперь я понимаю, почему Экстази так называют. Усиление физического удовольствия является острым и экстремальным. Даже самые незначительные вещи становятся безумно приятными – его рука скользит по внешней стороне моей руки, его пальцы переплетаются с моими. Вещи, которые уже были бы сексуальными, становятся почти оргазмическими. Я хочу, чтобы он вечно сосал мою грудь. Это так мучительно хорошо, что все, что я могу сделать, это стонать и извиваться рядом с ним, хватая его за затылок и сильнее прижимая его лицо к своей груди.

Неро полностью стягивает комбинезон, так что я совершенно голая. Затем он хватает меня за бедра и зарывается лицом в мою киску.

Я не девственница. Я уже встречалась с парой парней раньше. Но что я узнаю, так это то, что этот парень обладает навыками совершенно другого уровня. Мне казалось, что девушки бросались на него из эстетических соображений. Чего я не знала, так это того, что он мастер секса. Неудивительно, что женщины превращаются в отчаявшихся Офелий, когда он уходит – после пяти минут такого, я думаю, что стала полностью зависима. Я не знаю, как я буду жить без этого.

Он использует пальцы, губы и язык так, как я и представить себе не могла. Он нежный, но настойчивый. Выискивает все мои самые чувствительные места, затем дразнит и мучает их, пока я почти не рыдаю от удовольствия. Он лижет мой клитор, складки моей киски и даже мою попку.

Когда он спускается вниз, я пытаюсь вырваться, но он держит меня своими большими, сильными руками, заставляя меня позволить ему совать свой язык везде, куда он хочет. И та часть моего тела, которую я никогда даже не представляла себе сексуальной, внезапно, кажется, состоит из тысячи рецепторов удовольствия, которые только и ждут подходящего прикосновения. Это извращенно, непослушно и возмутительно интимно.

Он перемещает свой язык обратно к моему клитору, используя свои пальцы, чтобы слегка надавить на мою задницу. Он не проникает в меня пальцем, а просто проводит большим пальцем по тугому маленькому бутону, который стал таким же скользким и влажным, как и все остальное во мне. Это усиливает все остальные ощущения, создавая удовольствие совершенно по-новому.

Он скользит двумя пальцами в мою киску, усиливая давление своего языка на мой клитор. Я двигаю бедрами навстречу его пальцам и языку, настолько возбужденная, что у меня едва хватает дыхания, чтобы застонать.

Я смотрю в темное небо и вижу гораздо больше, чем звезды – я вижу полоски света, похожие на метеоритный дождь. Это как дождь из молнии. Я не знаю, реально это или выдумано, и я не могу спросить Неро, потому что он более чем занят. Все, что я знаю, это то, что свет, кажется, проносится по небу, когда оргазм, наконец, взрывается внутри меня. Это дуга ярко-белого сияния, такая ослепительная и яркая, что я готова заплакать.

Мои ноги трясутся, все мое тело дрожит так сильно, что у меня стучат зубы.

– Боже мой, – шепчу я. – Что, черт возьми, ты со мной сделал…

Неро снова натягивает на меня одежду, пытаясь найти в темноте мои сандалии. Он полностью одевает меня, прежде чем я успеваю спросить:

– Разве ты не хочешь продолжить?

– Конечно, хочу, – рычит он. – Я чувствую, что мой член вот-вот разорвет штаны. Но я больше ничего не буду делать, пока ты не протрезвеешь.

– Я полностью в сознании! – говорю я ему.

– Это не то же самое, что быть трезвым.

Я снова пытаюсь поцеловать его, но он останавливает меня.

– Камилла, – говорит он. – Я хочу тебя. Но не… не так, как я обычно делаю. Не для того, чтобы просто трахнуться и свалить.

Раньше я бы подумала, что это оправдание. Но я чувствовала, как он целовал меня, как он касался моего тела. Я знаю, что Неро хочет меня так же сильно, как я хочу его.

Он проявляет самоконтроль. Что-то, чего я не смогла бы сделать, даже для того, чтобы спасти свою жизнь прямо сейчас.

– Я собираюсь отвезти тебя домой. Завтра... Если захочешь позвонить мне...

– Хочу, – говорю я.

– Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя утром.

Я слишком слаба, чтобы спорить.

Он наполовину идет, наполовину несет меня к своей машине.

И я позволила ему отвезти меня домой, мое тело и мозг все еще горели от удовольствия.

18. Неро

Высадить Камиллу у ее дома – это самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать.

Я почти никогда не отказывался от секса. И определенно не от того, кто мне действительно нравился. Но раньше мне никто особо не нравился.

Это пугает меня.

Я знаю, как секс может искажать эмоции. Как это вызывает боль и конфликты.

Впервые я действительно чувствую связь с женщиной. Я в ужасе от того, что все испорчу, если буду вести себя так, как всегда. В ужасе от того, что я разрушу эту хрупкую вещь между нами, как я разрушаю все остальное.

Боже, Камилла выглядит сногсшибательно. Она одета в этот милый маленький наряд, который, я знаю, она, должно быть, надела для меня. Тот факт, что она сделала что-то настолько выходящее за рамки нормы, когда она обычно такая практичная и упрямая... меня это пронзает.

И вдобавок ко всему, ей это очень идет. Синий цвет прекрасно смотрится на ее коже. У нее дикая грива кудрей, щеки раскраснелись, губы распухли, а глаза кажутся больше и темнее, чем когда-либо, с расширенными, как у кошки, зрачками.

Она прислоняется спиной к дверце моей машины, выставляя напоказ свою гладкую смуглую шею и верхушки этих сочных грудей. Черт возьми, жаль, что я не мог увидеть их при свете.

Но думать об этом сейчас бесполезно. Мой член все еще бушует в джинсах, болезненно прижимаясь штаниной к бедру, непрерывно пульсируя.

Боже, вкус ее киски... все еще чувствую ее запах на своих пальцах и лице. Это опьяняет. Я хочу большего.

Нет, блядь, нет.

Я отвезу ее домой, и я не собираюсь использовать ее в своих интересах, пока она не в состоянии.

Камилла кладет свою руку поверх моей, где я держу рычаг переключения передач.

Она смотрит на меня своими темными глазами.

– Я имела в виду все, что сказала, – говорит она мне.

В груди становится тесно.

– Я тоже.

Не могу поверить, что рассказал ей о своей матери. Я никогда никому этого не говорил. Никто этого не знает. Ни мои братья, ни сестра. Даже мой отец.

После смерти моей матери я почти час лежал и смотрел на нее. Затем, наконец, я коснулся ее руки. Она больше не была потной. Она была прохладной и сухой.

Это, казалось, разрушило чары. Я скатился с кровати и выбежал из комнаты. Побежал на чердак и прятался там, пока Данте, наконец, не нашел меня. Он сказал, что папе пришлось отвезти нашу маму в больницу. Но я мог видеть по выражению его лица, что Данте уже знал, что она мертва. Они просто не знали, что я это видел. Что я наблюдал, как это происходило. И ничего не сделал, чтобы помочь.

Я никогда никому не рассказывал, потому что мне было очень стыдно. Я знаю, что был ребенком. Но я все равно был гребаным трусом.

Я ненавидел себя за это. Потом ненависть ко мне превратилась в ненависть ко всему и ко всем.

Но я не ненавижу Камиллу.

Я уважал ее, когда она была жесткой и никому не уступала.

И теперь я чувствую себя сбитым с толку и почти униженным, что после всего этого времени, она наконец открылась кому-то... и этим кем-то стал я.

Я этого не заслуживаю. Я не добрый. Я не понимающий.

Но... я хочу заслужить это. Хочу быть для нее убежищем. Даже если я точно не знаю, как это сделать.

– Мне нужно сказать тебе еще кое-что, – говорит Камилла.

– Что?

– Есть коп, который пристает ко мне. Он заставляет меня продавать наркотики для Леви.