Китай у русских писателей

Рассерженный дядя нарушил все запреты. Когда он срубил бамбук – погибли вооруженные всадники, скрывавшиеся в нем; когда убил черную собаку – ушли черные тучи, окутывавшие дом; когда зарезал уток, то смолкло их кряканье и тишина воцарилась вокруг дома; когда же открыл центральные ворота, то из них вылетела белая стрела и понеслась к столице.

Дело было в том, что мальчику – а к этому времени он превратился в юношу – было суждено стать справедливым и мудрым императором, заменив ныне царствующего.

Царствующий император давно знал, что его может свергнуть человек по фамилии Сяо. Поэтому он внимательно вглядывался в волшебное всевидящее зеркало, проверяя все уголки своего государства, но ничего опасного не видел, ибо черные тучи скрывали от его ока дом, где рос юноша.

И вдруг прилетела стрела и едва не убила императора. Он бросился к зеркалу и увидел – ведь тучи больше не прикрывали дом, – откуда послали стрелу. Туда и направил император свои войска.

Юноша стал биться с войсками императора. Но всадники, которые скрывались в бамбуке, были перебиты и не могли прийти ему на помощь. Он мог бы спастись бегством, но смолк гомон уток, воцарилась тишина, враги услышали шум его шагов и погнались за ним.

Юноша превратился в дракона. Дракон взмахнул хвостом – образовался омут, в него укрылся дракон. Девять раз осушали люди омут; девять раз юноша превращался в дракона и скрывался в омуте, который каждый раз возникал под ударами драконова хвоста.

Люди выбились из сил и не знали, что им делать. Но пришел на помощь людям злой старик. Он посоветовал вбивать в омут столбы – ведь драконы, как и змеи, любят обвиваться вокруг столбов.

Слуги императора сделали так, как советовал старик. Дракон обвился вокруг столбов, запутался, и его поймали. Так и не воцарился в Китае достойный император…

В других сказках рассказывается о животных. В этих сказках тоже был заключен глубокий смысл.

Однажды святой отшельник решил сделать зверей более красивыми. Позвал он их к себе. Пришли к нему обезьяна, медведь, слон, конь, вол и мышь.

– Не улучшить ли тебя, обезьяна? – спросил мудрый отшельник.

– Меня улучшать не надо, – заявила уверенно обезьяна. – Я и так вполне хороша. Вот медведя надо улучшить, а то на него смотреть тошно.

– Зачем же меня улучшать? – обиделся медведь. – Улучшить нужно слона – у него нос ни на что не похож.

– Нос у меня отличный! – возразил слон. – Переделать нужно коня – морда у него длинновата.

– Морда у меня как раз такая, как надо! – ответил конь. – Уж если кого и улучшать, так это быка, – у него, подумать только, из головы торчат две кости!

– Это не кости, а рога, – промычал бык. – Я не нуждаюсь в улучшении. Улучшить нужно мышь – она уродлива до невозможности.

– Не хочу! – сказала мышь. – Нужно переделать обезьяну.

И все началось сначала.

Тогда мудрец отказался от всяких попыток изменить что-либо в облике зверей, поняв, что каждый воображает себя совершенным.

Тяжелым был труд крестьянина в старой китайской деревне. На крошечном поле он трудился от зари до зари, бережно сажал рассаду риса, заботливо оберегал посевы проса и гаоляна, бобов и пшеницы, терпеливо ждал плодов от своего труда. А вот некоему человеку из местности Сун, посадившему в землю зерно, показалось, что росток поднимается слишком медленно, незаметно для глаза. И, чтобы помочь ростку, человек стал тащить его вверх. И выдернул он еще слабое растение вместе с корнем, и оно погибло…

Только терпеливый труд дает результаты.

Понятно, как ненавидел трудолюбивый крестьянин тех, кто в страдную пору появлялся в поле не иначе, как под широким зонтом, на носилках, которые тащили дюжие слуги. Во всех сказках помещик изображен жадным, злым и глупым.

Один помещик торопил своих батраков с уборкой урожая. Люди выбивались из сил, а помещик, привязав к дереву своего мула, сидел в тени и только покрикивал.

Батраки придумали, как его провести; они сказали помещику, что на дальнем конце поля заяц ест побеги. Помещик велел им бежать скорее и прогнать зайца. Батраки убежали, улеглись в тени и хорошо отдохнули. На следующий день, когда помещик опять сидел под зонтиком, один из батраков, трудившихся в поле, закричал:

– Смотрите, на вашего мула напал волк!

Помещик решил, что его опять дурачат, и запретил батракам уходить с поля.

А волк действительно напал на мула.

Мул погиб, а помещик вторично был наказан.

Таких историй китайская деревня создала очень много. На них были похожи и сказки о корыстолюбивых и несправедливых чиновниках.

…Крестьянин выкопал на своем поле большой глиняный кувшин. Кувшин оказался волшебным – что ни положи в него, все начинает умножаться в числе до бесконечности. Сосед крестьянина потребовал себе долю. Поспорили соседи и пошли к судье.

Жадный судья так ловко рассудил спорящих, что кувшин достался ему. За это он был жестоко наказан.

Его старый отец заглянул в кувшин, не удержался и упал в него. И из кувшина стали доставать одного за другим стариков – все это были отцы нехорошего судьи.

Судья разорился, кормя множество стариков.

Так в сказке крестьяне сделали то, что нельзя было сделать в жизни: отомстили дурному судье.

Народная фантазия делала бедняка богатым, а слабого – сильным.

В сказке «Золотой жеребенок» пастушок ничего не имел. Но он хорошо играл на свирели. Его игра пленила золотого жеребенка. Жеребенок указал пастуху волшебную тыкву; если хорошо ухаживать за ней, то можно разбогатеть.

Пастушонок тщательно выхаживал тыкву.

Но о ней узнал хозяин пастуха. Жадный, он нашел тыкву, но, торопясь, сделал все не так, как надо. Разверзлась гора, скрывавшая сокровища, но, когда хозяин прикоснулся к ним, гора сомкнулась и он погиб.

Сокровища достались пастуху, единственному, кто был того достоин.

Очень много создал Китай сказок о всевозможных оборотнях.

Лиса и барс, волк и змея, улитка и стоножка легко превращались в людей.

Где-нибудь, в пустынном месте молодой человек встречает красавицу. Он влюбляется в нее, она становится его женой.

Однажды он замечает за своей женой что-то неладное. Начинает следить за ней – она оказывается лисой! Это испытание для любящего.

Если он любит жену и верит ей, несмотря на то, что она – оборотень, они доживут свой век в мире и согласии.

Но если герой пугается, проникается недоверием к жене-лисице или даже хочет избавиться от нее – горе ему! Неведомый мир ополчается против него, оборотни морочат его, дурачат, заманивают в ловушку и губят.

Собственно, губит себя он сам – своей враждебностью к своеобразному миру оборотней.

Много таких сказок обработал знаменитый китайский писатель XVII–XVIII веков Пу Сунлин; они известны под названием «Странные истории Ляо Чжая» (Ляо Чжай – псевдоним Пу Сунлина). Значительная часть их переведена на русский язык академиком-китаеведом В. М. Алексеевым.

К сказкам близко примыкали и легенды, рассказывавшие о событиях, якобы имевших место. Особенной любовью народа пользовались легенды о верности друг другу двух любящих сердец.

Типична в этом отношении легенда о юноше Лян Шаньбо и девушке Чжу Интай.

Интай захотела учиться. Переодетая в мужское платье, она занималась у одного учителя.

Вместе с ней учился благородный юноша Шаньбо. Никто, в том числе и Шаньбо, не догадывался о том, что их товарищ – девушка.

Но догадалась жена старого учителя. Интай пришлось отправиться домой. Она уговорила Шаньбо, с которым очень подружилась, после учения приехать к ним и посвататься за дочь ее отца.

Так и сделал Шаньбо. И когда к нему вышла девушка, то он увидел, что это – его друг Интай.

Но поздно приехал Шаньбо. Родители уже просватали Интай за злого помещика, по фамилии Ма. Шаньбо заболел от любви и умер. Перед смертью он попросил похоронить его у дороги, что вела от дома Чжу Интай к дому Ма.

Когда к этому месту приблизился паланкин с невестой, Интай выскочила из него и подбежала к могиле Шаньбо. Могила разверзлась, Интай бросилась в нее, и земля сомкнулась над ней.

Любящие соединились навеки.

А над их могилой летают до сих пор две яркие бабочки, неразлучные друг с другом…

Много сказок и легенд сложил китайский народ, но еще больше сложил песен.

Китайскую песню создавали лодочники на реках Хуанхэ, Хуайхэ, Янцзыцзян, крестьяне – в полях, носильщики – на горных тропах, женщины – за вышиванием, за ткацким станком, за домашней работой.

Наиболее древние песни – трудовые песни. Они сопровождали труд сеятелей риса, усилия рыбаков, вытаскивавших сети, размеренную ходьбу носильщиков. В этих песнях не так уж важны были слова, главное в них – ритм и неприхотливая, простая мелодия.

Кроме песен, облегчавших работу, китайцы складывали песни о труде.

В старом Китае основной темой таких песен была тяжесть подневольного труда.

Шаньсийские батраки пели:

Батракам тяжело,Ай-е, батракам тяжело, —В январе начинают работать,В октябре получают расчет.Словно лошади, трудятся много,А едят они то же, что скот.

Пекинские рикши пели:

Рикша плачет, рикша плачет —Отощал – худой, как палка.Бегать должен до заката —Никому его не жалко.

В некоторых песнях старого Китая пелось и о радостях дружного, успешного труда, но таких песен было очень мало. Ведь люди редко пользовались плодами своего труда:

Хижина кровельщика крыта травой,У ткачихи – одежды нет.Торговка солью ест пресный суп,Сеятель риса ест отруби.Ест мукомол ботву от тыкв,У продавца сладостей – горькая жизнь.Поджаривающий овощи лишь нюхает их запах.На голом кане спит тот, кто плетет циновки,И у обочины дороги умирает тот, кто хоронит других.

Народная песня отражала жизнь простого человека со всеми ее горестями, радостями, заботами. Она звучала жалобой молодой женщины на притеснения злой свекрови, прощанием с родной деревней юноши, уходящего в солдаты, веселой небывальщиной.

Давно не пели небывальщины,Запели завтра эту песенку:Ишак прошел зараз три тысячи ли,Буйвол перелетел через реку,На горе против нашего дома трава поедает баранов.Дома невестка бьет свекровь,В полночь вор искусал собаку,А петух украл и унес лису.

В таких песнях раскрепощенное воображение увлекало певцов и слушателей своей свободой.

Это была игра со словом – захватывающая и вольнолюбивая.

Детские песенки звучали просто и трогательно:

Иволга запела так красиво!Отец станет богатым,У мамы родится сын,Брат женится на своей любимой,И тогда купят мне ваньку-встаньку.

В Северном Китае зародились, а потом быстро распространились по всей стране стихи, которые читались под ритмичный стук кастаньет. Их так и называли: «Куайбань» – «Кастаньеты».

Иногда куайбань рассказывали о небольшом событии, а иногда излагали подробно и обстоятельно содержание какого-нибудь средневекового романа.

Возник в Древнем Китае и такой вид народной устной литературы, в которой пение чередовалось с рассказом. Эти произведения исполняли сказители.

Чаще всего сказители выступали в одиночку, реже – вдвоем. Пели они и сказывали под аккомпанемент простых струнных инструментов, барабана, металлических тарелок или деревянных дощечек.

Песенно-повествовательные произведения очень разнообразны. О чем только в них не пелось! И о том, как строили Великую стену, как хитроумный полководец Чжугэ Лян разгромил войска царства Вэй, как рыли при императоре Янди Великий канал, как герой Юэ Фэй боролся против вторгшихся в Китай захватчиков; и о том, какие есть лекарства, птицы и цветы; и о том, какие трудные дела решали мудрые судьи, и о многом другом.

Сказитель стремился произвести как можно более сильное впечатление на слушателей, которые тесной толпой окружали его, где бы он ни появлялся: на базарной ли площади, у деревенской околицы или на постоялом дворе у большого тракта.

И сказитель прибегал к самым разным приемам, которые носили название «рука» (искусство жеста), «рот» (искусство декламации и пения), «шаг» (выразительная походка) и «дух» (искусство передать слушателям настроение и чувства).

Сказитель передавал речь, характерную для каждого героя, особенности местных говоров, подражал пению петуха на рассвете, лаю собак, ударам ночной стражи в барабан или гонг, бряцанию оружия, плачу ребенка, вою ветра.

Опытный сказитель владел всеми этими приемами, а опытный слушатель знал эти приемы и прекрасно понимал, что скрывалось за многочисленными условностями исполнения.

Высокой культуре исполнения соответствовала высокая культура слушания.

«Я хочу, чтобы меня поняли, – вы должны хотеть понять меня», – говорил знаменитый сказитель XVII века Лю Цзиньтин, которого китайские сказители считают родоначальником своего искусства.

Научной загадкой представляется судьба героического эпоса – он почти бесследно исчез. Следы его обнаруживаются в романах, пьесах, песенно-повествовательных произведениях. Но это всего лишь следы.

Несколько героических песен сохранилось, и самая известная среди них – это «Стихи о My Лань», о китайской Жанне д’Арк. Возможно, что это осколок большого эпоса.

…В одной семье жила девушка, которая отличалась прилежанием и скромностью. Когда началась война с северными кочевниками, семья девушки должна была выставить воина для китайской армии. Но отец My Лань был слишком стар, а взрослых братьев у нее не было. И My Лань, переодевшись мужчиной, отправилась на войну.

В боях с иноземцами она выказала большое мужество и незаурядные военные способности. Она стала полководцем и добивалась одной победы за другой.

Враг был изгнан из Китая.

Благодарный император призвал к себе героя, хотел наградить его и возвысить. Но My Лань отказалась от всех почестей и вернулась на родину, к родителям.

Устное творчество китайского народа богато и ладно сложенными, рифмованными пословицами, отражавшими жизненный опыт народа, его быт и труд.

В пословицах, как известно, накапливается главным образом опыт людей: испытав что-либо неоднократно, люди предостерегают друг друга на будущее пословицей:

«Поздно рыть колодец, когда захотелось пить».

«Если тратить, не пополняя, то даже море исчерпается». «Не спрашивай у гостя, зарезать ли для него курицу».

«Когда человек трудолюбив, и поле его не ленится».

«Не проникнув в логово тигра, не сможешь поймать тигренка».

Загадки строились на неожиданности сравнений и сопоставлений.

Например, «Голова есть, а шеи нет, все тело в льдинках, есть крылья, а не летает; нет ног, а все же передвигается» (рыба).

«Красный кувшин с зеленым дном, в середине – горсть пшена» (перец).