Маша, хохоча, рухнула на пол. А мальчик еще и затанцевал - ну точно как Майкл Джексон - пошел вправо и влево бесподобной скользящей, лунной походкой... Талантлив, как бес.

После пятого или шестого занятия Маргарита Владимировна (так звали логопеда) закрылась с хозяйкой в большой комнате, и они долго говорили. После того как усатая тетя, сопя, ушла, Марина позвала мужа и, положив крашеные ногти на грудь, где сердце, делая трагические паузы, шепотом передала Станиславу Ивановичу их разговор.

- Рита бессильна что-то сделать. Слишком запущено... челюстной аппарат неправильный...

- Да что вы говорите?! Парень красив хоть в профиль, хоть в фас. Как римский воин.

- Ну, что-то там внутри повреждено... Нужен ортодонт... физиопроцедуры... Это, Стасик, долгая песня. Но разве я против?

Договорились, что Станислав Иванович попросит врачей академгородской больницы взяться за лечение Саши. Мальчик будет ходить туда после школы, тем более, что больница - вот она, в ста метрах, в сосновом бору...

Так и сделали. Мальчик возвращался от врачей, пахнущий эфиром, лицом черный, как цыганенок. Он стал угрюм, ничего не ел. Колесов удивился, как же быстро меняется у него настроение, как меняется даже цвет кожи. Очень впечатлительный парнишка.

Однажды ночью, встав и проходя в туалет, он услышал, как Саша навзрыд ревет в большой комнате, где он спал.

Станислав Иванович тихонько стукнул пальцем в дверь, вошел. Мальчишка в темноте мгновенно затих, уткнувшись в подушку.

- Саша?.. - шепотом позвал Колесов.

Мальчик притворялся спящим. На ощупь, при слабом свете далеких уличных фонарей, Станислав Иванович подошел к его креслу-постели, осторожно тронул волосы, щеку. У Саши лицо было мокрым. "Не может же он спать? Не почудилось же мне, что он плакал взахлеб?"

- Саша...

Мальчик не отвечал. Надо сказать, в последние вечера он и к Маше перестал заходить - то ли между ними случилась размолвка, то ли сам не хотел более со своей косноязычной речью быть предметом для веселья.

- Я тебя переверну?.. - тихо сказал Колесов и просунул руку под костлявую, влажную грудь подростка. И вдруг ощутил, как стремительно там и больно колотится сердце бывшего детдомовца - даже испугался. Как живая рыбка на берегу, когда накроешь ее ладонью... Но с таким сердцебиением не может спать человек. - Саша... не притворяйся... давай поговорим. Все у тебя будет хорошо. Я для этого сделаю все, что надо.

Мальчик продолжал молчать. Но, кажется, дыхание его стало чуть ровней...

Колесов вернулся в спальню. Марина не спала.

- Ты ходил к нему? Иногда плачет... А вот когда я плачу, ты не слышишь.

- А почему ты плачешь?

- Может, лучше бы совсем маленького взять... крошку... Но если нам сейчас под сорок, через двадцать будет шестьдесят... мы не уследим?.. Ах, вместо того, чтобы мучиться, лучше бы еще своего ребеночка завести.

- А разве же я против?

- Теперь уж чего?.. - сокрушенно вздохнула Марина, подняла и опустила руки.

Станислав Иванович обнял мягкую белую жену. Он прекрасно понимал и знал, что она понимает: это все слова. Она уже не могла более иметь детей... надо было раньше думать... Но лучше сделать вид, что это он, муж, в свое время не позаботился, он виноват. Да и что поделаешь, если не возлюбила она чужого мальчика из детдома... Называет его "волчонком". Почему же он волчонок! Только потому, что у него - болезнь "волчья пасть"? Но есть и другое название беды - "незаращение нёба". Почему бы вам не называть его "нёбчиком" или "незаращенкой". Бог знает какие странные мысли приходят иной раз в минуту засыпания...

Но и утром, когда вся семья садилась завтракать, эти мысли не покидали Колесова. Он незаметно смотрел на Сашу. Мальчик быстро пил свой чай безо всего ( без меда и печенья), довольно четко проборматывал: "Спасибо, мне сегодня надо пораньше..." и убегал в школу.

Никак он не был похож на волчонка. Разве что сутуловат во время ходьбы. Но пройди через все, что он прошел, - не так еще будешь сутулиться. Надо же как у нас, у русских... прилепится слово - и уже ищешь, насколько соответствует оно.

- А вы что, поссорились? - спросил Станислав Иванович у Маши, нарочно пройдя с ней в прихожую и глядя, как девочка застегивает новые ботинки, похожие на ботинки американской армии ( мода!).

Дочь подняла личико, невинное и светлое.

- Нет. Он сам. Может, он у меня будет спать... он же ребенок? Мы будем вместе его речь править. А то там ему скучно... он же привык в детдоме, среди сверстников...

Некоторый резон в ее словах был. Но их разговор услышала мама Марина.

- Что?! Нет!.. - Она взволнованное заколыхала нежным бюстом, складывая ладошки и подыскивая нужные слова. - Вон, была по телевизору передача!.. Тоже, мальчик... а в итоге ее и зарезал...

- Хорошо, хорошо, - буркнул Колесов.

Саша продолжал спать в большой комнате. А через день-два Маша почему-то вдруг перестала вообще разговаривать с ним.

8.

И все-таки все было терпимо в доме, да только случилась неожиданная неприятность.

Вернувшись вечером с работы, Станислав Иванович застал жену и дочь в большой комнате - они сидели по разные стороны стола, раскрасневшиеся от слез. "Тортики мои... - подумал, морщась, Станислав Иванович. - Ну что же еще у вас?"

- Стасик, - напряженным, прерывающимся шепотом начала жена. - У нас пропали деньги.

- А где Саша? - почему-то спросил Станислав Иванович. Не дай бог, если уже обидели его подозрением.

- А вот его как раз и нет! - почти обрадованно заключила Марина. - Нету!

- Постойте, постойте. - Колесов снял плащ, разулся и прошел в залу. - Какие деньги?

- Твои. - Марина объяснила, что портниха закончила работу, платье хорошее, сама принесла. Материя также была ее, из Японии. У Марины не хватило денег, и она решила взять из НЗ, который хранился у Колесовым в столе Станислава Ивановича. Но конверта с долларами там нет. - Я же помню его, обычный почтовый... только со старой еще, СССР-овской маркой сверху... Там сколько было?

- Две тысячи.

- Вот. Их нету. - И повернулась к дочери. - Ты не брала?

- Ну, конечно, нет, - улыбаясь и моргая, отвечала Маша.

- А почему ты улыбаешься?

- А что мне, опять плакать? Если я не брала? Пап, она мне дала пощечину.

- Ну, ну, - буркнул Колесов и прошел в спальню, где в углу стоял его небольшой письменный стол. Жена и дочь также последовали за ним. Станислав Иванович вытянул верхний ящичек - там лежали письма, маленькие и большие конверты от коллег из США, Германии, Украины, Прибалтики. Станислав Иванович быстро перебрал их - действительно, конверта с долларами не было. Ему эти деньги заплатили за монографию, изданную недавно в Нью-Йорке.

- Да нету, нету! - говорила Марина. - Я все перевернула! Нету! Так опозориться перед портнихой...

- Да найдем мы деньги рассчитаться... - пробормотал Колесов. "Неужели мальчик украл деньги и сбежал? Ни в жизнь не поверю." Он повернулся к дочери. - Не обижайся... чтобы к этому не возвращаться, дай честное слово, что не брала.

Маша, глядя на него ясными глазами, прошептала:

- Честное слово.

Во входную дверь позвонили. Чтобы отпереть (у Саши не было своего ключа пока не доверили), в прихожую быстро зашагала Марина.

- Только не спрашивай сразу! - успел крикнуть Колесов, идя за ней.

Но Марина не могла молчать. Впустив в квартиру чужого ей подростка, она тут же спросила каким-то рыдающим голосом:

- Саша, скажите... Вы случайно не заходили в нашу спальню?

Саша удивленно посмотрел на нее, засмеялся.

- Синица залетела? Нет, не заходил.

- А почему ты заговорил о синице?

- Да вспомнил, как мы с Машей открывали форточку у нее, и к нам синица залетала... Еле выгнали.

"Нет, не он", - уверенно подумал Колесов. Тем временем мальчик снял ботиночки, поставил их рядком там, где ему определила место Марина - на газетку, снял кожаную курточку, которую ему недавно купили, и еще раз, но теперь уже с некоторой тревогой посмотрел на Марину - та все не уходила из прохожей, стояла перед мальчиком.

- А что? - спросил он, наконец. И упавшим голосом. - Что-нибудь пропало?

- Да, да! - ледяным тоном отрезала Марина. И уже хотела произнести какие-то иные безжалостны слова, но Колесов опередил.

- Мы опрашиваем всех по кругу... и Машку... Дай мне честное слово, что ты туда не заходил.

Мальчик почернел, как, наверное, чернеет на черном дереве странное существо джунглей - хамелеон. Мгновенно стал другим. Глаза, как когда-то прежде, снова стали отчужденно-стеклянными.

- Чесмое смово, - с трудом произнес он, как будто еще минуту назад не говорил легко и правильно.

Наступило молчание. "А ведь могла украсть Машка... - вдруг подумал Колесов. - Два года назад она вынула у меня из кармана пятьсот... потом сама призналась... надо было на мороженое..." Он посмотрел на дочь - и она, словно угадывая его мысли, воскликнула:

- По моему, я тебе тоже сказала!

"Если она украла, то, понятно, что подозрения падут именно на Сашу! Тем более, что они в последнее время не очень дружат. Или он ей надоел, или она слишком лезет к нему в душу".

- Мне уходить? - хмыкнув, спросил подросток. - И много у вас пропало?

- А почему ты думаешь - пропало? - скрестила руки на груди и сузила глазки, как доморощенный следователь, Марина. - Значит, ты знаешь?

- На этом свете все горе из-за денег... - вздохнул Саша. И вдруг, быстро отворив дверь, в одних носках и без куртки, выскочил вон из квартиры.

- Саша!.. - закричал Колесов и, кое-как сунув ноги в ботинки, метнулся следом. Но подростка уже не было нигде - на улице пустынно, в подъезде без лампочки, куда вернулся Колесов, Саши также не оказалось. Да что уж тут говорить - быстрые ноги у волчонка. Неужто он украл? Но если он украл, как же он мог вернуться из школы к Колесовым? Он же должен был понимать, на кого прежде всего подумают. Нет, это не он. Но кто?!.

Колесов вернулся в квартиру, женщины смотрели телевизор. Станислав Иванович прошел к своему столу, вынул верхний ящик и высыпал на столешницу содержимое. Надев очки, стал внимательно просматривать. Копии счетов за междугородние переговоры... письма... копии рецензий... дискеты... и снова конверты - длинные, узкие, большие... с грифом "Академия наук"... "Конгресс интеллигенции России"...

- Пойдем ужинать, - позвала Марина. - Ну, заработаем мы, отдадим. А то, что украл волчонок, это совершенно ясно.

Не было нигде конверта со злосчастными долларами. Но не мог мальчик взять! Не мог!

- Маша!.. - зло позвал он дочь. Девица выросла рядом.

- Теперь ты посмотри! В конверты загляни! Может, в какой большой сунули!.. - у него разболелась голова.

- Пожалуйста... - с охотою, даже с театральным нетерпением Маша принялась вытряхивать из всех конвертов содержимое. Но тот стандартный, ненадписанный почтовый конверт с советской маркой в 40 копеек как испарился....

Бледный от тоски и злости Колесов сидел возле стола, ничего не видя перед собой.

9.

Миновало дней десять - мальчишки не было. Станислав Иванович долго не мог решиться и все-таки позвонил в детдом. Как бы небрежно-весело осведомился у директора, как дела, как жизнь. Не тоскуют ли бывшие приятели Саши по нему? Что нового?

Найденышев радостно отвечал, что особых новостей нет, на старших подростков милиция больше "бочку не катит", крыс из подвала дети выгнали громкой музыкой и отравленным зерном, а Сашка мог бы и нос показать. Что ли, загордился?

- Я ему скажу, - принужденно засмеялся Колесов и пошел по отделениям милиции. Надо сказать, для первоначального разговора у него был повод - его аспиранты, образовав научно-технический центр "Феникс" ( надо же зарабатывать на жизнь!) изобрели хорошую противоугонную схемку для машин, а также склепали ревуны на гаражи. Милиция города взяла образцы на испытание. Таким образом, Станислав Иванович был уже знаком с начальниками отделений, заглядывал к ним не однажды, поторапливая с решением, но те что-то тянули время. И вот спустя полгода, сырой осенью, угрюмый доктор наук Колесов в шляпе и длинном сером плаще входит в стандартные кирпичные здания с решетками на окнах, привычно улыбается всем, шутливо отдает честь девушкам в синей форме с погончиками.

Начал он, естественно, с Молодежного РОВД - к Молодежному району относится и Академгородок. Начальник, рыжий майор, похохатывая, только руками развел:

- У нас денег нету! Поддержать - поддержу. Все решает город. Как там скажут, так и будет. Вы к генералу идите, вы же в одном секретном совете!

Всё-то они знают.

- Ну, а как в нашем Молодежном районе... с молодежью?

Майор сменил лицо, деловито закивал. Ему уже был известно, что Станислав Иванович усыновил детдомовца... Сведя золотые бровки, начальник отделения доложил, что мальчики немного выпивают, девочки немного курят...

- Но пьют не кровь, и курят не анашу. И вообще, в центре шалят больше! - Он снова развеселился, здоровый парень с рыжими пятнышками на руках. - Рыбка гниет с головы...

Побывав в Кировском РОВД, в Свердловском, а затем придя и в Центральное, Колесов убедился, что в милиции о приборах местных молодых физиков давно забыли. Начальник Центрального отделения усатый Бойко темнить не стал, высказался прямо:

- Мы заказали иностранные. Смотрите сами! - он выложил на стол продукцию "Феникса", коробку размером с фуражку, и продукцию из Японии, со спичечный коробок. - Красота? И доводить не надо. Уже готовые.

В другой день и час Колесов мог бы сказать ему несколько горячих слов о том, что надо поддерживать своего производителя, что наша аппаратура обошлась бы государству в пять раз дешевле... Но на душе лежала тоска, как черная доска (излюбленное выражение дочери), и он стал расспрашивать о подростках. Вместе заглянули в КПЗ. Там сидели двое хныкающих мальчишек с заплетенной косой, ограбивших ночью киоск "Пепси-кола". Саши здесь не было.

Глядя, как огорчен физик, и решив, что это он лишь из-за приборов, майор, прощаясь, шепнул:

- Ну, хотите, купим несколько штук? Пускай вместе с японскими рядом поработают. Проверим на надежность. Я думаю, что в морозы-то ваши не откажут. А ихние в пластмассе, как в гандоне... еще бабушка надвое сказала.

Тронутый его вниманием, Колесов вдруг замешкался в дверях и признался слова как-то сами вырвались - что у него приемный сын пропал. То ли бандиты выкрали, то ли еще что случилось, - нету пацана вторую неделю.

- Что же вы сразу-то не объявили?! - Бойко тут же задергал усами, стал звонить по нескольким телефонам - но ни на вокзале, ни в аэропорту, ни в больнице скорой помощи и ни в морге смуглого тонкого парнишки по имени Саша с косноязычной речью не видели.

- Если позвонят, начнут требовать выкуп, дайте лично мне знать... у меня хлопцы не то что у вас в районе. Мы им матку вывернем.

Сказав о приемном сыне, Колесов вдруг почувствовал, как он устал. Но ехать домой не хотелось. Надеясь на чудо, побрел в сторону гулких радиоголосов, на железнодорожный вокзал - может быть, там с какими-нибудь бомжами сдружился. Впрочем, он мог и другим именем назваться. Очки надеть. Или наголо остричься, а то и колокольчик повесить на мочку уха, как доморощенный кришнаит...

Долго стоял Колесов на сыром перроне, вдыхая забытый запах угольной пыли ( в последние годы - только самолетом), потом, поднявшись в залы ожидания, разглядывал нищих на полу, вглядывался даже в девчонок - ему показалось, что талантливый мальчишка запросто может и девочкой переодеться. У какого-то бродяги в ватной фуфайке, но с грязным галстуком на шее, спросил доверительно, как у своего брата-интеллигента: не видел ли тот подростка с плохой речью.

Остро глянув на Колесова, бомж мгновенно ответил:

- С плохой речью - на всех каналах телевидения сидят!.. - И сам ухмыльнувшись беззубо своей остроте, пальцем показал вниз. - А там смотрел?

Колесов спустился в подвал. Но и там, где располагалась недавно открытая с помпой городскими властями ночлежка, Саши не было. Играли на гармонях исхудалые старики, лежали накрытые тряпьем бездомные тетки с черной малышней - наверное, беженцы из Таджикистана...