От царства к империи. Россия в системах международных отношений. Вторая половина XVI – начало XX века

После заключения Бучачского и Яворовского договоров османское давление на Речь Посполитую уменьшалось, но усилилась угроза нападения султана на Трансильванию, что для Леопольда I означало отказ от проведения активной политики в западном направлении. Он собирался противодействовать замирению Речи Посполитой с Портой: это позволяло и дальше вести войну с Людовиком XIV. В результате заинтересованность Леопольда I в том, чтобы Россия активно поддержала Речь Посполитую в борьбе с османами, возросла.

Так же как Людовик XIV, поддерживая Яна Собеского, создавал «обходной союз», участники габсбургской коалиции хотели заключения «обходного союза» с Россией. В любом случае переговоры Русского государства с западными партнерами, русско-шведские переговоры (или русско-шведский конфликт, на который надеялись приезжавшие в Россию европейские послы) оказывались для западных держав второстепенными по отношению к основному конфликту.

В Москве побывали: посланец Бранденбурга И. Скультетус в 1673 г., затем в 1675 г., а также австрийские представители А. Ф. де Баттони и И. Г. Терлингер в 1675 г., голландский посол К. ван Кленк (1675–1676 г.), который в связи с дальней дорогой появился спустя несколько месяцев после приезда остальных. Еще позже прибыл датский дипломат фон Габель (1676–1677 г.).

Посланцы Леопольда I уверяли, что Варшава будет проводить ту или иную политику в зависимости от того, какую позицию займет Москва. Они отметили, что поскольку Россия не предоставила обещанной помощи, Речь Посполитая оказалась в фарватере французской политики. Если царь выполнит свои обязательства по отношению к Яну Собескому, то последний продолжит войну с Турцией. Посланцы подчеркивали, что в случае поражения Османской империи Алексей Михайлович «получит себе великую славу на вечные времена», «прославится… у всех християнских великих государей».

Вместе с тем в Вене пришли к пониманию того, что Россия стала сильнее Речи Посполитой – это касалось в первую очередь военного потенциала двух стран. Поэтому теперь поляки должны идти на уступки русским, и если Австрийская монархия сохранит свое влияние в Речи Посполитой, Варшаве придется заключить мир на условиях Андрусовского перемирия. Осознав, что Ян Собеский в достаточной мере упрочил свои позиции, и вопрос об избрании царевича польским королем уже не стоит, де Баттони и Терлингер говорили о готовности Леопольда I признать права русского царевича на варшавский престол, «хотя б и всю Полшу и Литву Господь Бог царскому величеству поручил». Москва выразила готовность противодействовать установлению мирных отношений Речи Посполитой с Османской империей.

Но австрийские посланцы хотели большего: они подталкивали Россию выслать войска на границу со Швецией, чтобы умерить ее аппетиты. Тогда вынужденные держать войска в Лифляндии шведы ограничат число людей, направляемых против Фридриха-Вильгельма, а Россия получит возможность отвоевать земли, захваченные шведами в период Смуты. Хотя ранее Леопольд I выражал готовность отправить войска на границу, его посланцы заявили, что не могут оказывать России помощь в борьбе против Турции, с которой на 20 лет заключено перемирие. В ответ русские объявили, что не разорвут дипломатических отношений с Швецией[298].

Весной 1676 г. после смерти Алексея Михайловича на русский престол вступил его старший сын Федор Алексеевич. Однако существенных изменений во внешнеполитическом курсе России не произошло. Политика европейских стран по отношению к Москве также осталась прежней. В том же году русское правительство снарядило посольство в составе окольничего И. В. Бутурлина и думного дворянина И. А. Прончищева для ведения порубежных переговоров со шведами на р. Меузице. Послы должны были предъявить шведам обвинения в умалении чести и достоинства русских царей и потребовать территориальных уступок России. При этом Россия перебрасывала на границу со Швецией войска, как и добивались де Баттони и Терлингер. Соответствующее обязательство Москвы по отношению к участникам габсбургской коалиции напоминало обязательство Вены перебросить войска на силезскую границу.

Когда во время переговоров в Москве 29 апреля ван Кленк пытался заставить русских вести боевые действия, то услышал следующее: «…толко те рати при его царского величества великих и полномочных послех у Свейского рубежа будут не для того, чтоб с его королевским величеством всчать войну, но чтоб цесарское величество Римской, и королевское величество Дацкой, и союзные их с его королевским величеством были во успокоении». Участники габсбургской коалиции, как указывали московские представители власти, не должны надеяться на их вооруженную помощь[299] Людовик XIV был удивлен тем, что русские не будут воевать со шведами, но этот отказ вызвал у него вздох облегчения[300].

Давление со стороны России привело к тому, что Швеция, как и рассчитывали ее противники, ограничила переброску войск, направляемых против Бранденбурга. В результате Фридриху-Вильгельму удалось одержать ряд побед над Карлом XI[301]. По мнению российских властей, если бы царь не направил войска на границу и не стал проводить переговоров со шведами, шведский король, овладев землей курфюрста, объединил бы свои силы с силами французского короля, разорил бы Датское королевство[302].

Практически впервые дипломатическая акция Москвы, которая вела переговоры с представителями Карла XI, имела целью оказать поддержку габсбургской коалиции в расчете на помощь в борьбе против Османской империи. При переговорах в 1686 г. русские напоминали, что и в 1676 г. Бранденбургу была оказана помощь[303], но реально русское государство ничего взамен не получило. Новые попытки Бранденбурга и Дании в 1676–1678 гг. втянуть в габсбургскую коалицию Россию привели к тому, что она продолжала настаивать на требованиях, предъявленных Карлу XI, хотя и сохраняла мирные отношения со Швецией[304].

Франция в середине 70-х гг. тщетно добивалась союза Речи Посполитой и Швеции, направленного против России, и ставила препоны нормализации отношений между Варшавой и Москвой. Французский дипломат в Речи Посполитой епископ Туссен де Форбен-Жансон в 1675 г. отчитываясь перед Людовиком XIV, констатировал: «Со своей стороны я много работаю, чтобы помешать заключению этого союза и воспрепятствовать мерам, которые вел[икий] московский князь вместе с польским королем хотел бы принять против великого государя[305] (Людовика XIV. – Е. К.)».

Между тем давление на Европу со стороны Порты усилилось. В 1676 г. к власти в Стамбуле пришел великий визирь Кара-Мустафа, при котором вынашивались планы захватить Вену и Прагу, пройти через германские земли и встретиться на берегу Рейна с французским королем[306]. В 1678–1683 гг. С. Тёкёли, опираясь на Францию и Османскую империю, возглавил антигабсбургское движение в Венгрии (позже, в 1690 г. он стал князем Трансильвании). Вместе с тем стремление Франции сблизиться с султаном и усилить влияние на Речь Посполитую по сравнению со временем заключения Яворовского договора возросло, что вело к замирению поляков с османами. В 1676 г. Ян Собеский заключил Журавнинский мир с Портой, уступив ей Подолию и Правобережную Украину.

Переговоры поляков с султаном в 1677–1678 гг. продемонстрировали, что он не собирался идти на уступки им на Украине и сближаться с Варшавой. Порта старалась лишь предотвратить участие Речи Посполитой в антиосманских коалициях. Таким образом, Османская угроза полякам сохранилась. Подобная ситуация их явно не устраивала. В 1677 г. Речь Посполитая впервые после 1657 г. возобновила союз с Австрийской монархией. Последующие события окончательно предопределили переориентацию Варшавы на Леопольда I, тем более, что Людовик XIV больше не собирался тратить денег на заключение «обходных союзов», оказывать какую-либо помощь Речи Посполитой в борьбе с османами[307].

Тем временем в 1676 г. по решению казацкой Рады Правобережная Украина попросила, чтобы Россия приняла ее в подданство. Столицей всей Украины становился Чигирин. Русские и левобережные казацкие полки перешли Днепр. В ответ турецкие войска осадили Чигирин (1677–1678 гг.). Эти действия подтолкнули Европу к созданию антиосманской коалиции.

Вдохновителем дела, щедро финансируя его, стал папа Иннокентий XI. Он призывал Австрийскую монархию и Францию завершить переговоры и помочь Речи Посполитой, где, как он справедливо указывал, на карте стояли интересы христианства. Было очевидно, что Вена не может начать войны с Портой, не заручившись союзом с Варшавой. В 1679 г. нунций Паллавичини представил на рассмотрение австрийскому рейхстагу проект создания антиосманской коалиции, в состав которой должна была войти Франция. Но вопрос о присоединении к коалиции враждебного Вене Парижа так и не был решен[308].

В 1679 г. с момента начала переговоров в Нимвегене посольство боярина И. В. Бутурлина и окольничего И. И. Чаадаева поехало в Гродно, а затем в Вену с предложением создать союз России, Речи Посполитой и Австрийской монархии. Переговоры русских представителей в папской курии, а также во Франции не дали результатов[309]. Но в Речи Посполитой усиливалось влияние проавстрийских группировок, придерживавшихся антиосманской ориентации[310], и Людовик XIV не сумел удержать Варшаву в сфере своего влияния[311].

Франция всерьез опасалась формирования антитурецкой коалиции и не желала к ней присоединяться независимо от того, насколько успешной будет кампания против Москвы[312]. В Париже полагали, что новая война и ущерб, который венгерские повстанцы нанесут Империи соответствуют интересам всего христианства. Франция продолжала препятствовать сближению Речи Посполитой и Австрийской монархии, правда, Людовик XIV взял на себя обязательство, пока существует антиосманская лига, не нападать на наследственные имперские земли[313].

Теперь султан мог претендовать на роль халифа, который установит свою власть над магометанским населением бывших Казанского и Астраханского ханств. Но несмотря на взятие Чигирина, османы были вынуждены отступить. Россия могла или заключить мир с Портой, отказавшись от Правобережной Украины (что и произошло в 1681 г.), или вступить в союз с Речью Посполитой (а возможно, и с Австрийской монархией).

В свою очередь для Варшавы в условиях отсутствия надежных союзников также отчетливо прорисовывалась перспектива сближения с Россией в борьбе против султана, что вело к усилению позиций Русского государства за счет Речи Посполитой – это уже осознали в Вене. Ян Собеский был вынужден идти по этому пути, что означало окончательный отказ от ориентации на Францию. Становилось неизбежным участие России в антиосманских коалициях[314]. В то же время папская курия неоднозначно относилась к такой перспективе, еще не смирившись с тенденцией усиления Русского государства за счет Речи Посполитой.

1656–1661 гг. были ознаменованы русско-шведской войной, и хотя Русское государство не смогло присоединиться к габсбургской коалиции, активное участие в польско-русско-турецкой войне 70-х гг XVII в. предопределило отказ России от вступления в вооруженную борьбу с Швецией. В 80–90-е гг. XVII в. вопрос об этом фактически не ставился. Так как с окончанием Голландской войны противостояние габсбургской и антигабсбургской коалиций временно ослабло, проблема присоединения Русского государства к Габсбургам утратила актуальность.

Итогом этого периода существования Вестфальской системы стало превращение России в активного участника борьбы против турецкого султана и крымского хана. Этому содействовала и заинтересованность Варшавы в Москве как в союзнике против османов, которая возросла с началом русско-польской войны. Последнее обстоятельство означало готовность Варшавы идти на уступки.

В то же время в 1667–1679 гг., когда Леопольд I был поглощен коалиционными войнами, несмотря на постоянно возраставшее давление на Европу со стороны султана, усилия России по созданию антиосманской коалиции не приносили успеха. В Европе боялись усиления Русского государства за счет Речи Посполитой, поэтому переговоры были начаты Леопольдом I и папской курией на самом последнем этапе.

На завершающем этапе существования Вестфальской системы борьба с султаном, наступление которого на Европу продолжалось, вышла на первый план. Обеспокоенная возвышением Франции Австрийская монархия не сразу признала права Людовика XIV на территории, которые он присоединил вдоль восточных границ страны. По Вестфальскому миру Леопольд I признал за Францией Эльзас, часть Лотарингии, после Нимвегенского мира – Комбре и Валансьен, а в 1681 г. примирился с захватом Страсбурга. Леопольд I в большей степени чем раньше мог направлять силы на борьбу с османами, но не торопился этого делать, желая возобновления войны с Францией. Произошла перегруппировка основных держав. Леопольд I, Карл XI, Вильгельм III Оранский и Карлос II вступили в союз, которому противостояли Людовик XIV, Фридрих-Вильгельм I и датский король Христиан V.

Вопрос об отношении папской курии к России все еще не утратил актуальности. Сохранились размышления побывавшего в Турции в 1678 г. члена католического монашеского ордена Меньших Капуцинов Фра Пауло де Лагни. По его мнению, османы могли нанести поражение Речи Посполитой и России. Капуцин предлагал создать священную лигу в составе России, Речи Посполитой, Австрийской монархии, Персии, Испании[315]. С другой стороны, в отдаленном будущем Фра Пауло виделась угроза превращения России в черноморскую державу и упрочение ее позиций в Юго-Восточной Европе.

Русские, считал он, могли закрепиться на Черном море и построить флот на Каспийском, Черном и Балтийском морях, что нанесло бы ущерб римско-католическому миру. Однако было очевидно, что, по крайней мере, в ближайшие десятилетия Русское государство не станет морской державой, располагающей собственным флотом. Получив выход к Черному морю, Россия, скорее всего, столкнулась бы с противостоянием Австрийской монархии, поскольку уже в рассматриваемый период Леопольд I стремился установить свой контроль над устьем Дуная, над Молдавией и Валахией[316].

В 1681 г. был заключен русско-турецкий Бахчисарайский договор, который установил перемирие на 50 лет. Русско-турецкая граница проводилась по Днепру. Россия не могла претендовать на Правобережную Украину, которая осталась под протекторатом Петра Дорошенко. На деле Османская империя длительное время не ратифицировала договор, переговоры об этом продолжались до 1685 г.

В 1681 г. во Францию вновь поехал П. И. Потемкин, чтобы обсудить проблему антиосманского союза[317], но Франция оставалась верна своему намерению сорвать создание антиосманской лиги[318], а в 1682 г. Ян Собеский принял предложения Леопольда I о союзе. Порта же, завершив войну с Россией и Речью Посполитой и тем самым освободив себе руки, начала наступление на Империю, осадив в 1683 г. Вену. Это событие стало переломным этапом в формировании антитурецкой коалиции – вся Европа поднялась на борьбу с Османской империей. В 1683 г. Речь Посполитая и Австрийская монархия вступили в союз.

В 1684 г. была создана Священная лига – антиосманский союз Империи, папской курии, Венеции, Бранденбурга, Лотарингии, нескольких мелких германских княжеств и Речи Посполитой. Ее гарантом являлся папа Иннокентий XI[319]. Он считал, что ядром коалиции должен стать союз Речи Посполитой и Австрийской монархии. Вместе с тем борьба с османами в значительной мере утратила религиозный характер, превратившись в соперничество за экономические и политические интересы. Иннокентий XI был готов идти на религиозные компромиссы[320], когда речь шла о заключении союза «в общую ползу всего християнства, на последнюю погибель Турского государства»[321]. В Империи поняли, что вести войну на два фронта – с Францией и османами – невозможно[322].

Империя и папская курия поставили вопрос о присоединении Москвы к Священной лиге. В Русском государстве в 1682 г. к власти пришло правительство царевны Софьи, которая стала регентшей при царевичах Иване и Петре. Сильное влияние на правительницу оказывал канцлер В. В. Голицын, который придерживался профранцузской ориентации. При неурегулированности русско-польских отношений Россия давала согласие участвовать в борьбе против Османской империи лишь при условии, что в состав лиги войдет Франция. По мнению К. А. Кочегарова, это условие или должно было восприниматься как неприемлемое, или являлось призывом к объединению всего христианского мира[323]. В свою очередь Франция добивалась, чтобы Россия вошла в союз с Данией и Бранденбургом – потенциальными союзниками в противоборстве с Швецией. За это ратовал датский посол фон Горн при поддержке Б. Голицына – кузена, В. В. Голицына, однако влиятельный канцлер воспрепятствовал присоединению России к планируемому союзу[324].

В этот момент проблема урегулирования отношений с Русским государством приобретала все большую остроту для Речи Посполитой. Иннокентий XI вслед за Леопольдом I смирился с неизбежным усилением позиций Москвы за счет Варшавы и полагал, что ради антиосманского союза Речь Посполитая заключит мир с Россией на условиях Андрусовского перемирия. Этого же добивался папский нунций О. Паллавичини, привезший в 1684 г. Яну Собескому копию папского послания царям Петру и Ивану, в котором они титуловались «киевскими» и «смоленскими»[325]. Рим и Вена желали австро-русского сближения, рассчитывая воспрепятствовать выходу Речи Посполитой из Священной лиги[326]. Папская курия предпринимала попытки наладить прямые отношения с Россией, но на этом этапе они не увенчались успехом[327].

В 1684 г. от Леопольда I в Москву прибыло посольство С. Блюмберга и И. К. Жировского, которое выражало желание, чтобы между Россией и Речью Посполитой был заключен мир, а их войска направлены на борьбу с Турцией к Азову – ключу к морю. Австрийские послы полагали, что со временем русские земли будут простираться «до крайных полуночи углов», «до последнего Чорного моря пролив». По их мнению, в будущем Россия может захватить Босфор и Дарданеллы[328]. Датчанин фон Габель, побывавший в России в 1676–1677 гг. с целью добиться присоединения России к габсбургской коалиции, также говорил, что вскоре русским будет легко «до самого Черного моря разпространити» территорию России[329]. Но в Австрийской монархии мало верили, что Россия сможет закрепиться на Черном море.

Позиция Франции по отношению к Австрийской монархии уже не была столь непримиримой. Людовик XIV пытался убедить Вену что не будет воевать с Империей, пока продолжается война с Портой. Как предполагает Т. П. Гусарова, он подумывал за счет Порты упрочить позиции в Средиземноморье. Это позволило бы обеспечить интересы французской торговли в Леванте и способствовало бы реабилитации в глазах Европы политики Людовика XIV[330]. Король обещал, что если увидит объединение христианских монархов против султана, то поможет своими войсками[331].

Учитывая предшествующие русско-французские переговоры, гипотеза К. А. Кочегарова о том, что русские хотели добиться объединения сил всех христиан, представляется наиболее правдоподобной. В 1685 г. в Париж было отправлено посольство С. Е. Алмазова с предложением стать участником антиосманской коалиции, однако Франция отказалась: она не может принять участие в коалиции из-за враждебных отношений с Империей, в то время как Людовик XIV сохраняет вечный мир и дружбу с султаном[332].

* * *

В итоге в 1686 г. сформировалась общеевропейская антифранцузская, а вместе с тем и антитурецкая Аугсбургская лига в составе Соединенных Провинций, Австрийской монархии, Испании, Швеции, Баварии. Султан был напуган перспективой вступления в нее России. В Константинополе говорили, что если Русское государство вступит в войну, то турки будут разбиты в течение года[333]. В этом же году Россия и Речь Посполитая вынужденная согласиться на условия 1667 г. под давлением папской курии, заключили Вечный мир, а вместе с тем оборонительный и наступательный союз против султана. Хотя договор не был ратифицирован сеймом, и территориальные претензии Варшавы к Москве сохранялись, Вечный мир был воспринят в Европе с большой радостью.

Вскоре из Москвы в Вену было направлено посольство ближнего боярина Б. П. Шереметева и окольничего И. И. Чаадаева. Но Россия так и не вступила в союзный договор – Леопольд I лишь брал на себя обязательство не заключать мир с султаном без согласия царя[334]. Не удалось договориться о союзе и с венецианским дожем. Как предполагает В. А. Артамонов, Россия отказывалась заключать союзы, чтобы сохранить свободу рук[335].

По настоянию противников Порты В. В. Голицын совершил два похода в Крым в 1687 и 1689 гг. Таким образом, Россия впервые приняла участие в коалиции европейских государств, что знаменовало новый этап взаимоотношений с Западом. Хотя походы продемонстрировали, что к этому времени военный потенциал Русского государства был сопоставим с военным потенциалом европейских держав, из-за плохой организации походов не удалось добиться результатов, на которые надеялись в Варшаве и в Вене, и которые оказали бы заметное влияние на ход борьбы европейских государств с Османской империей[336].

После Нимвегенского мира Россия приняла деятельное участие в переговорах о создании антиосманской коалиции. Это свидетельствовало о существенном возрастании ее роли в системе международных отношений. Крымские походы оказали серьезную помощь союзникам России, так как отвлекли силы турок и крымских татар, но не привели к ликвидации опасного очага агрессии на Юге[337].

Место России в Вестфальской системе международных отношений определяли враждебные отношения с Речью Посполитой и Швецией. Они затрудняли для Москвы возможность присоединиться к габсбургской или антигабсбургской коалиции. Вместе с тем после завершения Первой северной войны, а особенно после заключения Андрусовского перемирия постепенное усиление роли России за счет Речи Посполитой вызывало настороженность в Европе.

В то же время Австрийская монархия прилагала большие усилия, чтобы добиться замирения Москвы и Варшавы и поддержки Габсбургской коалиции Россией, вступлением ее в войну против Швеции. Соответствующие попытки предпринимались в 50-е гг. XVII в. в связи с русско-шведской войной и в 70-е гг. В 1676 г. по просьбе Вены Россия оказала дипломатическое давление на Швецию, угрожая войной, что позволило Австрийской монархии и ее союзникам одержать ряд побед, в то время, как Россия не получила взамен ничего.

В условиях изменения баланса сил между Речью Посполитой и Россией ее сближение с Австрийской монархией было затруднено из-за попыток Алексея Михайловича добиться, чтобы он или царевич Алексей Алексеевич был избран польским королем. Политике Австрийской монархии всеми средствами противодействовала Франция, стремясь, чтобы Речь Посполитая и Швеция объединили свои силы против России.

С середины 60-х гг. XVII в. (главным образом после заключения Андрусовского перемирия) Россия поддерживала идею создания широкой антиосманской коалиции. Длительное время этот замысел не находил существенной поддержки со стороны европейских государств. Кандийская война и польско-русско-турецкая война 70-х гг. XVII в. позволили Австрийской монархии принять участие в Голландской войне, что замедляло формирование общеевропейской антиосманской коалиции.

Вместе с тем основной проблемой для Восточной Европы стала политическая ориентация Речи Посполитой, за которую боролись Австрийская монархия и Франция. Людовик XIV стремился, проводя политику создания восточноевропейского барьера, замирить Порту и Речь Посполитую и вовлечь последнюю в противостояние с Австрийской монархией. В свою очередь Вена прилагала усилия, чтобы использовать Варшаву против султана. Натиск на Европу со стороны Османской империи и ставшая очевидной невозможность союза поляков с османами привели Яна Собеского к сближению с Империей для борьбы с Портой.

В то же время в 70-е гг. стало очевидно, что в этом отношении Россия, обладая достаточно высоким для Восточной Европы военным потенциалом, является незаменимым союзником Речи Посполитой. Вместе с тем это означало, что Варшава вынуждена идти на замирение и сближение с Москвой, соглашаясь на территориальные уступки, положенные в основу Андрусовского перемирия. Соответственно, Австрийская монархия и Папская курия, которые выступили инициаторами создания антиосманской коалиции, были вынуждены смириться с уменьшением политической роли Речи Посполитой и превращением России в ведущее государство Восточной Европы.

Осада турками Вены привела к осознанию необходимости бороться с их постоянно возраставшим натиском, который создавал угрозу для всей Европы. Это ускорило формирование Священной лиги. Фактически присоединившись к ней в 1686 г., Россия впервые стала участником общеевропейской коалиции. После заключения Русским государством Вечного мира с Речью Посполитой, подтвердившего условия Андрусовского перемирия, Австрийская монархия и Папская курия были вынуждены признать те изменения в расстановке сил в Восточной Европе, которые произошли с завершением русско-польской войны в 1667 г.

Глава третья

Россия и формирование Утрехтско-Ништадтской системы в первой четверти XVIII в. (Г. А. Санин)

Положение России в Вестфальской системе менялось в зависимости от решения ею своих основных национальных проблем и от эволюции самой системы международных отношений. Россия уже вошла в круг ведущих государств Восточной Европы, с ней вынуждены были считаться и поддерживать активные дипломатические отношения, заключать союзы или воевать Речь Посполитая, Швеция, Дания, Священная Римская империя германской нации (в дальнейшем изложении испльзуется также термин Империя), Персия, Османская империя. За льготы в торговле с Россией соперничали английские и голландские купцы.

Действия российской дипломатии постепенно приобретали европейский охват. В 1653, 1667 и 1671 гг. специальные русские дипломатические миссии были направлены к императору Священной Римской империи, во Францию, Испанию, Венецию, Швецию, Данию, Голландию с сообщениями о воссоединении Украины с Россией, об Андрусовском перемирии России и Речи Посполитой, о заключении ими антиосманского союза и призывом присоединиться к этому союзу[338]. С 1686 г. Россия вместе с государствами, входившими в Священную лигу, вела успешную войну против Османской империи, а в феврале-марте 1697 г. официально вошла в состав Лиги.

По мере решения стоявших перед страной геополитических проблем возникали новые, более сложные задачи, соответствовавшие возросшим силам и возможностям государства. Возвращение утраченных в 1618 г. западных русских земель перерастало в геополитическую проблему воссоединения Украины с Россией. В 1654–1686 гг. Россия частично решила ее, вернув утраченные во время «смуты» Смоленск, Новгород-Северский, Чернигов, в состав России вошла Левобережная Украина, Киев и Запорожье. Геополитическая проблема обороны южной границы переросла к концу 1670-х гг. в проблему выхода России к Черному морю. После взятия в 1696 г. Азова на горизонте забрезжила проблема черноморских проливов Босфор и Дарданеллы[339], со всей остротой вставшая после Кючук-Кайнарджийского мира 1774 г. Тяжелым последствием «смуты» начала XVII в. была утрата последнего клочка балтийского побережья с устьем Невы и западным берегом. Предпринятая в 1656–1661 гг. попытка решить геополитическую задачу выйти к Балтийскому морю окончилась неудачей.

В ходе войны 1654–1667 гг. против примыкавшей к австрийским Габсбургам Речи Посполитой, Россия и Украина объективно были ближе к профранцузской группировке. Место России в Вестфальской системе изменилось после заключения в январе 1667 г. Андрусовского перемирия с Речью Посполитой, в котором не учитывались претензии Османской империи на Украину, что стало причиной антитурецких войн 1670–1690-х гг.

Россия в разрушающейся Вестфальской системе. 1689–1702 гг.

Россия впервые стала участником коалиции европейских стран в годы Русско-турецкой войны 1686–1699 гг., поскольку государства Священной лиги признали условия Андрусовского договора и Вечного мира 1686 г. Крымские походы В. В. Голицына положили начало решению проблемы выхода к черноморским берегам. Обычно Крымские походы рассматриваются только как поражение русской армии и украинских казаков. В действительности эти походы выполнили главную задачу: «российская армия сковала значительные силы татар, лишив турецкого султана в войне против государств Священной лиги помощи со стороны крымского хана, вынудила турок разделить свои силы и отвлечь их на оборону Азова, Казикерменя, Очакова. Крымские походы российской армии дали помощь союзным австрийским и венецианским войскам добыть ряд побед в Венгрии, Далмации и Мореи»[340].

Таким образом, между победой Яна Собеского под Веной и Крымскими походами Голицына Священная лига без участия России не смогла достичь сколько-нибудь заметных результатов ни на Дунае, ни на Правобережной Украине, ни на других театрах военных действий[341]. Последующие социальные потрясения в России, связанные с падением царевны Софьи, отставкой Голицына, и утверждением на троне юного Петра, конечно же, снизили военную активность России. Вплоть до первого Азовского похода правительственные войска ограничивались обороной и активные военные действия вели казаки Дона, Запорожья, Левобережной и Правобережной Украины.

Только в 1690–1694 гг. они совершили шесть крупных нападений на турецкие крепости в низовьях Днепра – Очаков и Казикермень, предприняли поход на белгородских (аккерманских) и буджацких татар. Кроме того, в мае 1690 г. разгромили крупную татарскую орду под Белой Церковью. В сентябре 1694 г. 20 000-й казацкий отряд совершил крупный поход на Буджацкую орду[342]. Боевые действия казацких отрядов сдерживали военную активность татар и вынуждали крымских ханов не удаляться от Перекопского перешейка[343]. Таким образом, и в 1689–1694 гг. Россия по-прежнему блокировала основные силы крымского хана, способствуя военным успехам Священной лиги. Подготовку к активным военным действиям правительство Петра I начало в 1694 г.

Такая временная пассивность России, в общем, устраивала Империю. В дипломатической переписке 1689–1695 гг. и Вена, и Москва поздравляли друг друга с одержанными победами. Российскую сторону тревожило, что в Вену прибыл турецкий посол с извещением о смерти султана Мухаммеда IV и с предложением начать мирные переговоры. Посольский приказ просил сообщить, какие условия мира предложила Османская империя. В ответ император Леопольд I уверял, что ни в какие переговоры без участия России вступать не намерен, и спрашивал к какой турецкой крепости пойдут российские войска. Выступив в марте 1695 г. в первый Азовский поход, Петр I немедленно сообщил об этом Леопольду I[344].

Заметного успеха в войне с Турцией Россия достигла во втором Азовском походе в 1696 г. Петр I взял штурмом турецкую крепость Азов в устье Дона. В феврале – марте 1697 г. Россия заключила союзный договор с Леопольдом I и Венецией и вошла в Священную лигу. Таким образом, по мере решения проблемы воссоединения Украины с Россией изменялась и южная проблема геополитики: от укрепления обороны границы и освоения «дикого поля» Россия переключалась на борьбу за выход к черноморским берегам.

Но взятие Азова еще не решало задачу выхода к южным морям: Черное море, проливы Босфор и Дарданеллы оставались недоступны, коалиционную войну нужно было продолжать. К этому времени другие участники Священной лиги в основном достигли своих целей и понемногу сворачивали военные действия. Чтобы «оживить» затухающую войну, в 1697 г. в Европу отправили Великое посольство, в составе которого был и Петр I.

Союзники спешили закончить войну против Турции главным образом потому, что надвигался кризис Вестфальской системы международных отношений: с часу на час ожидали смерти испанского короля Карла II Габсбурга, которая неизбежно спровоцировала бы войну за его наследство. Король франции Людовик XIV пытался взять под свой контроль не только Центральную Европу, но и заокеанские колонии Испании и Англии, и океанские пути к ним. «Кто тем, или иным путем овладеет Мадридом, этим самым приобретет все те колоссальные, в несколько раз превосходящие всю Европу территории, которыми Испания владела со времен Колумба, Кортеса, Писсаро и других конкистадоров и которые она вовсе не успела растерять к началу XVIII в.», – обоснованно утверждал Е. В. Тарле[345]. Поэтому все более заметную роль среди соперников Франции начинают играть морские державы: Англия и Республика Соединенных Провинций Нидерландов (Голандия). И все же главным оставалось соперничество австрийских Габсбургов и французских Бурбонов из-за владений испанской короны во Фландрии, Бельгии, Северной Италии и за влияние в германских землях.

Какое же место занимала Россия в этом клубке европейских противоречий? Единого мнения о месте России в Вестфальской системе международных отношений конца XVII в. в отечественной историографии нет. Крупнейший специалист по внешней политике России петровского времени Л. А. Никифоров писал: «сфера участия России в европейских международных отношениях ограничивалась соседними странами Восточной и Юго-Восточной Европы. Участия в делах западноевропейских Россия не принимала»[346]. В. С. Бобылев полагает, что «наметившиеся изменения в политической жизни Европы не остались без внимания русской дипломатии. Интересно отметить, что состояние международных отношений на континенте ею не просто констатировалось, но анализировалось и даже прогнозировалось»[347]. По мнению автора этих строк, к концу века Россия стала одной из ведущих политических сил на востоке и юго-востоке Европы. Складывались добротные предпосылки для перехода России в новое качество полноправного члена европейского концерта[348].

Остается неясным, почему Посольский приказ оставил без внимания намерения Империи и Священной лиги быстрее заключить мир с Османской империей. Переговоры Вена начала за спиной России в феврале 1697 г., еще до отъезда из Москвы Великого посольства (посольство выехало 9 марта 1697 г.)[349]. Только 1 мая 1698 г. Леопольд I грамотой сообщил Петру I, что при посредничестве Англии и Республика Соединенных Провинций ведет предварительные переговоры и предложил направить русских представителей на мирный конгресс в ноябре в Карловицах. Факт тайных от России переговоров свидетельствует, что европейские страны хотя и пренебрегали интересами России, тем не менее охотно втягивали ее в свои конфликты. Извинения, принесенные Вильгельмом III Оранским 27 июня, а еще до этого, 14 мая 1698 г. Генеральными Штатами, показывают: вовсе не считаться с Россией ведущие европейские государства уже не могли.

Финалом неудачной попытки активизировать военные действия Священной лиги стала неофициальная встреча 26-летнего Петра I и 58-летнего Леопольда I 18 июня 1698 г. Император славился хитростью, был опытен, осторожен, а иногда и нагл. Его опытность и хитрость взяли верх над энергией и прямотой царя. Леопольд I уклонился от обсуждения вопроса войны с Турцией, и беседа свелась к светскому разговору. Эта встреча еще раз подчеркнула пренебрежение Европы целями и позицией России. Польза от этой встречи была только в том, что русский царь предстал перед Европой как человек воспитанный, скромный и с хорошими манерами, хотя и несколько экстравагантный, что отметили придворные императора. Но важно и другое: Европа присматривалась к России и ее монарху.

На встрече с имперским вице-канцлером графом Ф. У. Кинским Петр I снова и на этот раз довольно резко предлагал продолжить наступательную войну, говорил о нарушении императором и Священной лигой условий союза, отказался признать мир с Турцией на условиях «кто чем владеет, да владеет» (uti posidetis) и заявил, что Россия будет требовать город Керчь. Кинский ответил, что принцип uti posidetis признали все участники переговоров, и Леопольд I заключит мир на этих условиях[350]. Замысел Петра I оживить войну Лиги против Турции потерпел неудачу. Царю не оставалось ничего другого, как согласиться участвовать в переговорах, чтобы не осложнять отношений с участниками Священной лиги и не оказаться в изоляции на предстоящем конгрессе.

Переговоры проходили в сербском городе Карловицы на берегу Дуная. 14 января 1699 г. участники Лиги каждый в отдельности подписали мирные договоры с Османской империей. Император вернул себе все ранее утраченные земли Венгрии и Трансильвании, приобрел часть Сербии и значительную часть Словении. К Венеции отошли Морея и некоторые острова Архипелага в Эгейском море, Адриатическое побережье Далмации до Рагузы. Речь Посполитая вернула себе Подолию с Каменец-Подольском[351]. Петр I предписывал русским дипломатам дополнительно к захваченному Азову и заложенному в 1698 г. Таганрогу требовать передачи России Керчи и права свободного мореплавания по Черному морю, на это турки не соглашались. Оставшись без поддержки союзников, Россия была вынуждена подписать лишь перемирие на условиях «кто чем владеет, да владеет»[352]. Противоречия с Турцией отодвигались на второй план. Международная обстановка в Европе требовала отложить на будущее решение проблемы Черного моря.

Совместных конференций на Карловицком конгрессе не было. По предварительному соглашению каждый из союзников вел переговоры на свой страх и риск. Начали послы императора, за ними – остальные представители стран в порядке вступления в Священную Лигу Русский посол П. Б. Возницын договаривался последним[353]. Протокол есть протокол, но этот досадный факт наглядно показывает реальный вес и степень влияния России в Европе: ее уже признавали членом «европейской семьи», но на «званом обеде» усаживали как бедную родственницу в дальнем конце стола. Как верно констатирует Т. П. Гусарова, «на политическом горизонте Европы возникла новая сила – Россия, которую западноевропейские державы еще не принимали всерьез, как о том свидетельствуют результаты Великого Посольства Петра и его визит в Вену. Но не считаться с этой силой уже было нельзя»[354]. В турецком вопросе с интересами России союзники фактически не посчитались. Напротив, в Балтийском регионе можно наблюдать определенный рост ее влияния[355].

Политические проблемы Балтийского моря обсуждались во время неофициальной встречи с курфюрстом Бранденбургским Фридрихом III в Кенигсберге. Вечером 24 мая 1697 г. курфюрст пригласил члена Великого посольства на ужин и за бокалом вина заговорил о совместной войне против Швеции, о союзном договоре, обещая Петру I помощь в этой войне. Царь должен был гарантировать Фридриху III владение Восточной Пруссией и королевские почести ему и его послам[356].

В условиях продолжавшейся войны против Османской империи начинать боевые действия в Прибалтике была совершенно не ко времени, но и прямо отказываться, тоже не стоило. Поэтому стороны заключили только устное соглашение, договорившись «помогать друг другу против неприятелей, а особенно против Швеции, подали друг другу при этом руки, поцеловались и утвердили соглашение клятвой»[357]. Важно подчеркнуть, что хотя Петр I и отказался юридически оформить союз против Швеции, но в принципе не отверг эту идею окончательно и бесповоротно, а как бы отложил ее решение на будущее.

Переговоры с курфюрстом разве что побудили царя еще раз подумать о возможности войны за выход к балтийскому побережью как центральной задачи внешней политики, но не более того. Из Кенигсберга Петр I поспешил в Голандию, чтобы воспользоваться благоприятной, как он полагал, европейской ситуацией и «оживить» затихавшую войну с Османской империей. 9 мая 1697 г. в голландской деревушке Рисвик открылся мирный конгресс, завершавший войну Аугсбургской Лиги против Франции.

Особых надежд по поводу мира в Европе Петр I не питал. Оставленному в Москве для ведения посольских дел дьяку Андрею Виниусу он писал 29 октября: «Мир с французом учинен, и третьево дни был фейерверк в Гааге и здесь (в Амстердаме. – Г. С.). Дураки зело рады, а умныя не рады для того, что француз обманул, и чают вскоре опять войны, о чем пространнее буду писать впреть». Как верно заметил В. С. Бобылев: «Он, (Петр I. – Г. С.) несомненно, разделял точку зрения последних»[358]. Таким образом, к концу октября 1697 г. у царя сложилось твердое мнение о том, что новая европейская война между Габсбургами и Францией неизбежна. Остается непонятным, почему правильно оценив ее приближение, Петр I столь долго не замечал намерения Вены быстрее заключить мир с Османской империей. Это был явный политический просчет.

После того как 25 сентября состоялось официальное представление Великого посольства Генеральным Штатам, начался обмен визитами с послами европейских держав. «Таким образом, в этот раз русские послы за границей впервые вступили в круг общеевропейского дипломатического этикета», – констатировал М. М. Богословский[359]. Откровенный намек на возможность общей с Россией войны против Швеции сделали послы Дании Христиан-Зигфрид фон Плессен и Христиан фон Ленте фон Сарлгаузен, бывшие с визитом у царя 29 сентября. Они сообщили, что король Дании Христиан V «ища всякой приязни с царем, изволил отправить посланника к Москве»[360]. Дело в том, что весной 1697 г. гольштинский герцог Фридрих IV Август женился на сестре Карла XII Гедвиге-Софии, и Гольштиния, на которую претендовала Дания, попала под контроль Швеции.

В Копенгагене решили заключить военный союз с Россией, и 17 июля в Москву прибыл чрезвычайный посланник Павел Гейнс[361]. Петр I все еще надеялся подтолкнуть Священную лигу к войне с Турцией, но на всякий случай не стал отвергать союз с Данией. Он предписал сотрудникам Посольского приказа предложить Гейнсу ждать царя в Москве для продолжения переговоров[362].

Накануне войны за Испанское наследство разгорелся острый конфликт по польскому вопросу. Как писал французский историк Франсуа Блюш «возник еще один casus belli (повод к войне): польский трон свободен в связи со смертью Яна Собеского (1696). Есть два кандидата, желающих его занять, и польскому сейму надлежит выбрать: принца де Конти, кузена (внучатого племянника. – Г. С.) Людовика XIV, или Августа, саксонского курфюрста, поддерживаемого императором и всей империей»[363].

Если в отношениях с Данией, Швецией, Голандией Россия в 1697–1698 гг. выступала как равноправный партнер, то в отношениях с Речью Посполитой (и Саксонией), она вела себя как хозяин положения, как решающая сила. 6 августа 1697 г. саксонский курфюрст Фридрих-Август I вступил в Польшу при поддержке выдвинутого к границе Великого княжества Литовского корпуса русских войск, под угрозой вторжения захватил хранившуюся в Кракове королевскую корону и 15 сентября короновался под именем Августа II, в чем была заинтересована и Вена.

Тем не менее Людовик XIV не терял надежды посадить на польский трон своего кузена. Ведь во время войны против Аугсбургской лиги принц де Конти завоевал славу удачливого и решительного командира[364]. Этот отчаянный авантюрист 6 сентября 1697 г. поднялся на борт корабля знаменитого французского корсара Жана Барта и во главе эскадры из пяти фрегатов и трех корветов отправился из Дюнкерка в Гданьск. Положение Августа II было весьма сложным: в поддержку Конти уже поднялся 11-тысячный отряд литовского гетмана Сапеги, сторонники принца грозились поднять всю Речь Посполитую. Пришлось вновь идти на поклон к Петру I. 3 октября саксонскому послу в Голландии была вручена грамота Петра I к главнокомандующему русской армией М. Г. Ромодановскому, которая предписывала немедленно помочь польскому королю в борьбе против его неприятелей, для чего по просьбе короля Августа II ввести свои войска в Речь Посполитую. В случае нужды король с согласия Сената мог вручить эту грамоту Ромодановскому[365].

В итоге магнатская оппозиция не спешила поддержать Конти с оружием в руках, власти Гданьска продержали эскадру принца Конти на рейде, запретили его солдатам покидать корабли, а горожане не пожелали доставлять французским морякам продовольствие. В середине ноября 1697 г. Людовик XIV признал неудачу, и эскадра Ж. Барта с принцем Конти покинула Гданьск[366]. Таким образом, в вопросе о троне Речи Посполитой российская дипломатия одержала верх, что стало одним из первых дипломатических успехов Петра I.

Обычно историки утверждают, что идею войны против Швеции за балтийское побережье Петру I подсказал Август II во время известного их свидания в Раве-Русской[367]. В действительности переговоры с королем в Раве начал сам Петр I. Позднее, когда он и его генералы писали «Гисторию Свейской войны», в написанном собственноручно введении царь отметил, что он первым предложил польскому королю союз против Швеции, в ответ на просьбу Августа II помочь в борьбе с непокорными магнатами[368]. Война со Швецией вызывалась всем ходом исторического развития России, комплексом причин внутреннего и внешнеполитического характера. Как справедливо писал С. М. Соловьев: «Мысль о Северной войне была мыслью веков. Она была унаследована Петром, и как только сложилась благоприятная обстановка, он начал претворять ее в жизнь»[369]. В Раве-Русской зародился Северный Союз, и новый политический курс России, Саксонии, Речи Посполитой и Дании. Формальное заключение союза с Саксонией состоялось 11 ноября 1699 г. на переговорах в селе Преображенском.

Впрочем, встречу Петра I и Августа II, их устный договор о войне за балтийские берега можно оценивать и на гораздо более высоком уровне, чем просто союз России и Саксонии против Швеции. В контексте всей европейской ситуацией это вело к распаду Вестфальской системы международных отношений и началу складывания новой. Проходил этот процесс при деятельном участии Петра I. Большое значение при этом имели поиски союзников. Благополучно завершились переговоры о союзе с Данией. По условиям русско-датского договора от 21 апреля 1699 г. Россия вступала в войну только после заключения мира с Османской империей, без чего было крайне рискованно начинать шведскую войну[370].

Распределили и театры военных действий: Россия должна была наступать в Ижорской земле, в Карелии и на Нарву; Саксония брала на себя отвоевание Ливонии и Риги; Дания ставила целью восстановить право сбора Зундской пошлины со шведских судов, вернуть утраченное ею в 1697 г. господство над Гольштинией. Начало войны задержала смерть короля Христиана V. Его сын Фредерик IV вступил на датский трон 4 сентября 1699 г. и потребовалось время, чтобы «подновить» принятые обязательства.

В войну со Швецией союзники вступили не одновременно. В феврале 1700 г. Август II неожиданно двинул 7-тысячный саксонский корпус в Лифляндию, овладел устьем Даугавы и осадил Ригу. Но военные действия развивались вяло, и в сентябре Август II снял осаду, получив от рижан 1,5 млн талеров. В июле 1700 г. Дания ввела войска в Гольштинию, вынудив гольштинского герцога бежать в Швецию. Карл XII воспользовался поддержкой английского и голландского флотов, блокировавших Копенгаген, и высадился в тылу наступающих датских войск. Под дулами корабельных орудий шведского, английского и голландского флотов 8 августа 1700 г. Фредерик IV капитулировал, подписав в Травендале договор, по условиям которого Дания обязывалась выйти из Северного Союза.

Это обеспечило Швеции безопасность с юга и лишило возможности Северный союз вести борьбу на море, поскольку ни Россия, ни Саксония флота не имели[371]. Швеция теперь могла бросить все свои силы в Восточную Прибалтику. 9 августа 1700 г. – на другой день после получения известия о заключении с султаном Константинопольского мира, и ничего не зная о капитуляции Дании, – Россия объявила войну Швеции.

Обычно крах Вестфальской системы и формирование новой, Утрехтской системы, международных отношений связывают со смертью испанского короля Карла II Габсбурга (1 ноября 1701 г.) и войной за испанское наследство, начавшейся в мае 1702 г. и завершившейся Утрехтским и Раштаттским договорами (11 апреля 1713 г. и 7 марта 1714 г.). При таком подходе Северная война (1700–1721 гг.) предстает как побочный продукт распада Вестфальской системы. Точнее рассматривать Северную войну и Ништадтский мир как один из основных факторов крушения прежней и формирования новой системы международных отношений.

Более того, развитие противоречий в Балтийском регионе стимулировало назревание конфликта вокруг наследия испанского короля. Во всяком случае, заключение Северного союза России, Дании, Саксонии и война этих стран с Карлом XII предшествовали и смерти испанского короля, и завершению формирования группировок борющихся за его наследство. На протяжении 1698–1700 гг. дипломаты Франции, Англии, Голландии и Империи обсуждали различные возможности мирного раздела испанских владений[372], но Леопольд I претендовал на все наследство и не намерен был уступать Франции ни пяди.

Неожиданно все планы спутал Карл II Габсбург: 2 октября 1700 г., за месяц до кончины, он завещал все свое наследство целиком внуку Людовика XIV герцогу Филиппу Анжуйскому. Особо оговаривалось, что переход испанского трона к династии Бурбонов не означает династической унии Испании и Франции. Испания сохраняла независимость, будущий испанский король не смог бы надеть французскую корону, обе бурбонские монархии не соединятся в одно государство. Французский принц на троне Испании, – полагал Карл II, лучше, чем переход трона к австрийским Габсбургам, а это грозило Испании утратой независимости. «Новость о завещании в пользу герцога Анжуйского разорвалась, как бомба, в Мадриде 2 ноября 1700 г. и привела в замешательство австрийскую партию, но вызвала всеобщее удовлетворение испанцев», – утверждал известный французский историк Франсуа Блюш[373].

В Париже реакция на завещание Карла II Габсбурга была неоднозначной. Маркиз де Торси – министр и государственный секретарь по иностранным делам – полагал, что принимать такой дар не следует, так как это чревато войной, ибо Европа будет упрекать короля в претензиях на мировое господство. Однако Людовик XIV признал завещание Карла II Габсбурга и 16 ноября пригласил в Версаль испанского посла. Показав на своего десятилетнего внука, герцога Филиппа Анжуйского, в торжественной обстановке сказал: «Вот вам ваш король» (Филипп V – Г. С). По этому случаю была отслужена благодарственная месса, после которой посол Испании во всеуслышание заявил: «Какая радость! Больше нет Пиренеев!»[374]

С завещанием умершего короля Людовик XIV особенно не считался, сохранив за своим внуком право наследовать корону Франции[375], а через несколько дней, 5–6 февраля 1701 г. Франция, предварительно договорившись с Филиппом V, оккупировала несколько крепостей в Южных (Испанских) Нидерландах, Вскоре Париж возобновил союз с курфюрстом и епископом Кельна, с королем Баварии, с герцогством Савойей, и с Португалией, которая до 1644 г. была под властью Испании.

Формировался и противостоящий Франции и Испании союз: Леопольд I обеспечил себе поддержку курфюрста Бранденбургского Фридриха III, используя его желание получить титул прусского короля. Соответствующие обязательства были подписаны, и 18 января 1701 г. в Берлине состоялась коронация – курфюрст Фридрих III Гогенцоллерн стал «королем в Пруссии» Фридрихом I: в Бранденбурге, входившем в состав Империи, он по-прежнему оставался курфюрстом, поскольку Пруссия не входила в ее состав. Таким образом, Империя сохраняла в своем составе Бранденбург, ибо Леопольд I не желал усиления Гогенцоллернов и Пруссии.

Леопольд I и Вильгельм III Оранский фактически открыли военные действия еще до подписания союза и официального объявления войны. Обеспечив поддержку «короля в Пруссии», Леопольд I в июле 1701 г. направил войска на завоевание Миланской провинции, принадлежавшей Франции. Сосредоточенные английские и голландские войска Вильгельм III Оранский уже готов был возглавить, но его неожиданная смерть 8 марта 1702 г. помешала этому. На королевский престол взошла вторая дочь от первого брака Якова II Стюарта – Анна. Во главе армии стал блестящий полководец герцог Мальборо. 7 сентября 1701 г., император, Англия и Республика Соединенных Провинций Нидерландов заключили в Гааге договор о создании Великого союза и 15 мая 1702 г. официально объявили войну Франции и Испании. Несколько позднее в Великий союз вступили некоторые мелкие северогерманские княжества, а также порвавшие с Францией герцогство Савойское и королевство Португалия.

Начало формирования Утрехтско-Ништадтской системы

Война за Испанское наследство 1702–1714 гг. и Северная война – два военных конфликта, охватившие всю Европу от Гибралтара до Архангельска и от Лондона до Константинополя, выплеснувшиеся на морские пути Атлантического океана, не могли не отразиться на международном положении России. И морские державы, и Франция были связаны договорами со Швецией, надеялись каждая перетянуть Швецию на свою сторону и восприняли Северную войну крайне негативно.

Известие о победе шведского короля под Нарвой в ноябре 1700 г. вызвало громкое эхо в Европе. Международный престиж России, которая до этого поражения постепенно усиливала свое звучание в концерте европейских держав, упал. Правда, дипломатические контакты с ней поддерживали, но отношение к русским дипломатам стало демонстративно пренебрежительным, если не издевательским. Русский посол в Гааге А. А. Матвеев писал Петру I: «Жить мне здесь очень трудно: любовь их только на комплиментах, а на деле очень холодны и от нарекания их нестерпимою снедаюсь горестию»[376]. В другом донесении он добавлял: «Шведский посол с великими ругательствами, сам ездя по министрам, не только хулит ваши войска, но и самую вашу особу злословит, будто вы, испугавшись приходу короля его, за два дня пошли в Москву из полков»[377].

Аналогичные донесения отправлял и посол в Австрии П. А. Голицын, который сообщал: канцлер Д. А. Кауниц «говорить со мною не хочет, да и на других нельзя полагаться: они только смеются над нами»[378]. Эти насмешки нашли отражение и в вещественных источниках. Так, на шведских памятных медалях, которыми были наводнены европейские столицы, на лицевой стороне изображался Петр I у пушек, обстреливающих Нарву, и читалась надпись: «Бе же Петр стоя и греяся». На оборотной стороне был запечатлен убегающий царь: он платком утирает слезы, с головы потерял меховой башкирский малахай, бросил шпагу. Дополняло изображение изречение из Евангелия от Иоанна: «И ишод вон, плакася горько»[379].

После Нарвы для России сложилась весьма напряженная ситуация: ожидался удар Карла XII на Москву. За военным поражением надвигалась дипломатическая катастрофа: последний союзник России Август II предложил Карлу XII мир на условиях status quo ante bellum, но к счастью для России шведский король, намеревавшийся захватить у Речи Посполитой Курляндию, допустил стратегический просчет: он отверг мирные предложения Августа II и двинул свою армию против него. 26 февраля 1701 г. в литовском местечке Биржи (недалеко от Риги), Петр I и Август II заключили новый договор о союзе, который имел истинно стратегическое значение.

Основная боевая сила Карла XII – полевая армия – на несколько лет была отвлечена от русских границ на запад, где сражалась с опытной и хорошо обученной саксонской армией, правда, возглавляемой бездарным полководцем и политиком Августом II и его другом – столь же бездарным фельдмаршалом Яковом-Генрихом фон Флеммингом. В обмен на финансовую и военную помощь России, Август II обязался не заключать сепаратный мир и вовлечь в войну Речь Посполитую. Со своей стороны Россия должна была предоставить в помощь 200 000 ефимков, прислать от 15 до 20 тыс. пехоты и амуницию[380]. Уже в марте князь А. И. Репнин с 19 пехотными полками пошел из Новгорода к Риге. «Биржанский договор был крупным политическим успехом русской дипломатии и сыграл важную роль в ходе Северной войны на ее первом этапе», – писал В. С. Бобылев[381]. После поражения под Нарвой перед российской дипломатией стояла стратегическая задача не допустить шведского вторжения в пределы страны.

Отношение европейских стран к России постепенно меняется с началом войны за испанское наследство. Дипломатия Людовика XIV старалась создать профранцузскую коалицию в составе России, Швеции, Польши, Османской империи, столкнуть ее с императором Леопольдом I и тем самым получить выгодное им соотношение сил на европейском континенте. Напротив, лондонское правительство рассчитывало после заключения мира России и Швеции втянуть Россию в Великий союз, чтобы затем направить ее против Османской империи и тем обезопасить тыл своего союзника, императора Священной Римской империи[382].

Правительство Петра I в этих условиях проводило гибкую и осмотрительную политику. Официально провозгласив нейтралитет в войне за испанское наследство, русская дипломатия пыталась поддерживать экономические и политические связи с обеими группировками, а после того как в 1702–1704 гг. русские войска овладели Невой, был основан Санкт-Петербург и взята Нарва, Петр I готов был подписать мир на условиях uti posidetis (кто чем владеет, да владеет) при посредничестве на переговорах морских держав или Франции[383]. Такое развитие событий внесло коррективы в английские планы. В Лондоне теперь стремились ослабить и Швецию, и Россию, причем опасения набирающей силы России все больше и больше выдвигались на первый план. Жесткий антирусский политический курс Англии наглядно и даже вызывающе проявился в известном инциденте с русским дипломатом, послом в Голландии А. А. Матвеевым, направленным к королеве Анне с поздравительной грамотой по случаю ее восшествия на престол. Фактически посла отказались принять, выдвинув оскорбительные для чести России условия: ему запретили прибыть ко дворцу в карете, да к тому же предписали жить в Лондоне на свой кошт. Понятно, что Матвеев в Лондон демонстративно не поехал, остался в Голландии, а чтобы не усугублять ситуацию, поздравительную грамоту вручил английскому послу в Гааге[384].

Отношения России с Францией также оставались напряженными, но внешне выглядели несколько мягче. Переговоры с посланником Людовика XIV дю Героном начались по инициативе Парижа в феврале 1701 г., в местечке Брижи под Ригой и шли одновременно с переговорами Петра I и Августа П. Царь предложил заключить торговый договор, по условиям которого французский король помог бы ему овладеть каким-нибудь портом на Балтийском море[385]. Людовика XIV, конечно, совершенно не привлекали подобные планы, но манила радужная надежда вовлечь Россию в войну за испанское наследство, для чего нужно было прекратить Северную войну.