Игра без правил

— Друг… — задумчиво протянула Олька, и вдруг шагнула ко мне и поцеловала, прежде чем я успел отстраниться. И так же резко и быстро отступила назад.

Ее дыхание пахло…нет, не сырым мясом, и не болотом. Странный запах…пахло как от ящерицы, эдакий легкий запах химии. Интересно, от кого произошли кикиморы? Тоже рептилоиды, как и мпеки?

Больше мы возле трансформаторной будки не говорили. Нужно переварить услышанное, прежде чем что-то спросить у кикиморы, а топтаться у будки, от которой воняет кошачьей мочой и человеческим дерьмом совсем даже не приятно. И мы пошли по тротуару — Олька довольная, расслабленная, счастливая, как невеста, только что получившая кольцо-предложение от жениха, я — как жених, который вроде бы и добился того, чего хотел, но вдруг осознал, что это все на долгие годы (а возможно и до конца жизни), и это вертлявое существо будет теперь сновать перед его глазами — туда-сюда, туда-сюда…пока с ней не разведется, или ее не прибьет.

***

Ее захватили на перекрестке, когда Олька вырвалась вперед, как собачка, соскучившаяся по прогулке. Может она хотела как следует продемонстрировать мне свою задницу, и все, что к ней прилагается? Не знаю. Факт есть факт — вырвалась вперед, оторвавшись от меня метров на пятьдесят, и пока шла — усиленно виляла задом, оглядываясь, и довольно улыбаясь. Что еще раз заставило меня задуматься о грядущих неприятностях. Уж очень активна эта девочка…девочка?! Черт подери! Какая она «девочка»?! Внутри этой оболочки непонятно что! И вообще — кто сказал, что кикимора изменила тело? Возможно, что это визуальная и тактильная (если можно так сказать) иллюзия! Да — на вид, на ощупь, даже на запах — обычная человеческая девчонка. Но внутри?! Так и вижу это зеленое чудовище, покрытое чешуей! Которую пробить можно с очень, очень большим трудом!

Остановился здоровенный джип, Ольку буквально втянули в него, подхватив, как котенка. И по-моему я узнал этого человека — муж Насти. Я его обрюзгшее рыло никогда не забуду. А зрение у меня теперь как у орла.

Джип рванул с места, взвизгнув шинами, а я рванул следом со всей своей дури, накопленной за годы жизни. Да, именно дури, потому что шансов догнать стартующий джип у меня не было никаких — даже если выпью снадобье ускорения. Если не ошибаюсь, такой джипяра разгоняется до сотни за десять секунд, а максимальная скорость спринтера — сорок километров в час. Правда и разгоняется он до сорока гораздо быстрее, чем трехтонная туша джипа, потому я на первых метрах уравнялся с джипом в скорости, и даже немного уменьшил расстояние между мной и натертым до блеска квадратным задом автомобиля. Но и только. Джип выпустил облачко сизого дыма, и ушел в полдень, обдав меня запахом фиалок из катализатора глушака.

Но я продолжал бежать со всей скоростью, которую выдавал мой модифицированный организм. Наверное я сейчас перекрыл все олимпийские рекорды, проносясь над покрытием тротуара, и едва увертываясь от редких попадавшихся навстречу прохожих. И самое интересное, что в голове у меня не возникло и отголоска мысли: «Это не Настя! Чего я так стараюсь?!» И только когда вдалеке я услышал звучный удар — как будто по сейфу врезали здоровенной кувалдой — вспомнил, кто я такой, или ЧТО я такое. И что такое ЛжеНастя.

И тогда ухмылка вползла на мои губы, а потом, уже снижая скорость и понимая, что увижу впереди — я захохотал. Дико, безумно, задыхаясь, обливаясь слезами — захохотал. Да, это было что-то вроде истерики, сброса нервного напряжения. Таким образом мой организм снимал стресс. Каким бы ни был я суперменом, но…в глубине моего мозга сидит тот, старый Я, и ничто человеческое ему не чуждо. По крайней мере — пока.

Джип торчал в столбе, обняв его крыльями, как руками. Надо отдать должное столбу, подвергшемуся неспровоцированной агрессии — он даже на месте, и только лишь слегка покосился. Его поставили еще в СССР, а тогда все-таки старались следить за качеством производимой продукции. Помню, слышал разговор — один строитель ругался, что его бригада пыталась раздолбать какое-то бетонное здание, построенное в советское время военными бригадами. Так вот этот бетон не поддавался ничему — ни крану с гирей на цепочке, ни отбойным молоткам. Его пришлось подрывать, и то — чтобы сделать шпуры, в которые закладывают взрывчатку, понадобились такие усилия, каких не бывает при сносе целого комплекса зданий, построенных в двухтысячных годах. Может он конечно и преувеличивал, но я все-таки преисполнился гордостью за наших предков, умевших делать хорошие вещи, и опечалился, что такая великая страна ушла в небытие.

Итак, столб покарал агрессора, устроив так, что двигатель джипа ушел в салон минимум на полметра, из чего можно сделать вывод, что автомобиль в это время мчался с очень даже приличной скоростью.

Задняя дверь джипа открыта — та, что справа — и первое, что я увидел, когда подошел к джипу — это глаза, которые смотрели на меня с удивлением и радостью. На губах застыла улыбка, и стало ясно, что этот человек умер в полном довольствии собой, и всем, что дала ему добрая судьба. Да, умер, ибо жить приналичии отсутствия тела этой улыбчивой голове было совершенно невозможно. Не рептилоид, больше нескольких секунд оторванная голова вряд ли проживет.

Туловище лежало на сиденье, и обрубок шеи все еще фонтанировал, хотя и довольно-таки слабо. Давление упало, это понятно.

Рядом лежали еще два тела — эти еще подергивались, хрипели, побулькивали, сосредоточенно тараща глаза на заляпанную кровью обивку потолка, с которой медленно падали густые вишневые капли.

На все это безобразие широко раскрытыми глазами смотрел водитель, перегнув голову через подголовник так, что эта самая голова вместе с шеей находилась практически параллельно спинке сиденья. То есть некая сила дернула его с сиденья вверх, а потом с такой яростью загнула через спинку сиденья, что сломала практически пополам.

Переднее правое сиденье занимал муж Насти — бывший ее муж. Он был жив. Пока жив. В его виске вмятина, из которой выглядывают белые кости черепа и сочится кровь, одного глаза нет, свисает на ниточке, но второй глаз смотрит ясно и трезво, что в высшей степени удивительно — при таких-то повреждениях. Он даже умудрился открыть дверь, когда я подошел к машине, и тогда стало видно, что ко всему прочему у него еще и оторвана левая рука. Вернее — располосована так, что на кости остались только лишь лохмотья мускулов.

— Ты-и… — прохрипел бывший Настин муж, уставившись в меня единственным глазом — Убить суку! Пустить ее по кругу! Мразь! Шлюха! Убью!

Труп выпал из машины прямо ко мне под ноги, и я брезгливо отступил — ботинки светлые, кремовые, мне вот только пятен крови на них не хватало! Я вздохнул, и пошел прочь от начавшего дымить джипа. Делать тут было нечего. Начинала собираться толпа, а мне не хотелось засветиться на месте преступления.

Олька нашлась мгновенно, как только я вошел в пространство между двумя пятиэтажками, где стояли несколько ржавых гаражей, установленных наверное еще при Хрущеве. Где она пряталась до сих пор, куда убежала — это я узнаю потом, если вообще у меня возникнет интерес к этому вопросу. Пока что такого интереса нет. Меня интересует другое — как теперь идти в город, если Олька залита кровью от лодыжек, и до самой макушки. Ощущение такое, что ее методично и профессионально закрасили багровой краской, оставив чистыми только лишь глаза. Это же умудриться — так вывозиться!

— Ты чего, не могла почище сработать? — сердито спросил я, разглядывая намокший в крови топик, и с интересом отмечая, что соски Ольки по размеру в точности как у Насти. Они хорошо проступали через мокрую липкую ткань.

— Я очень рассердилась! — мрачно заметила Олька — Один сказал, что сейчас они будут насиловать меня всей толпой, так как этого хочет уж. Вроде как отомстить за измену. А потом меня убьют, закопают живьем. Потому что я шлюха и мразь. Затем один ударил меня по лицу, другой полез в штаны. Тогда у меня и…началось. Прости, я не могла себя контролировать. Уж больно противные! От одного так воняло жареным луком и табаком, что я бы его только за это порвала на куски!

В общем, пришлось Ольке перекидываться черной кошкой, которую я и понес на руках. Домой. Ну а куда же? И дома-то…придется выкручиваться перед Настей, объясняя — откуда взялось окровавленное тряпье, и почему ванна залита кровью после того, как я искупал в ней кошку. Но это потом. Пока что — дотащиться до дома без приключений, и это задача-минимум.

***

Дотащились без проблем. Прошли мимо джипа, наполненного трупами — там уже собралась толпа и все жадно, как стервятники смотрели на кровь и мясо, снимая это зрелище на телефоны. Сегодня вся сеть будет заполнена безголовыми трупами. Стояли и три полицейские машины со включенными мигалками. Зачем мигалки — я не знаю. Бесов отпугивать, что ли…

Открывать пришлось своим ключом, Настя почему-то долго не открывала. А когда я вошел в комнату, то…сказать, что обалдел — ничего не сказать. Настя стояла перед большим, почти в рост человека зеркалом в спальне, и сосредоточенно рассматривала себя со всех сторон. Глаза ее были размером едва не с блюдце, и она не замечала вокруг себя ничего и никого — даже меня. Вертелась вокруг оси, поднимала то одну руку, то другую…нагибалась, выпрямлялась — ее будто заглючило, как завирусованный комп. На ней не было одежды — вообще, до нитки, никакой. А еще — кожа ее стала белой, будто искусственной, и гладкой, как из силикона. И ни одного волоска! Кроме как на голове, разумеется.

Ну и с головой не все в порядке. Нет, я не про то, что ее заглючило. Я про прическу. Вместо той прически, что у нее была — короткая «мальчишеская», я не знаю, как она называется, не разбираюсь в женских прическах. Волосы — платиновые! И еще — голубые глаза.

Вот черт подери, почему продавщица в магазине магии не сказала, что это снадобье делает женщину похожей на…хмм…не знаю — на кого. На манекен? На модель? На куклу какую-то, мать ее за ногу! Абсолютно безупречную длинноногую, крепкозадую сисястую куклу! Что-то вроде современной секс-куклы с ее безупречной кожей. Видел такие в инете, японцы вроде как делают (извраты проклятые!). Все, все у нее стало кукольное, чистенькое, гладкое, безупречное и красивое!

Я обнял Настю, прижал ее к себе. Она смотрела на меня непонимающе, вроде как не узнавала, даже слегка отшатнулась, попыталась вырваться, и тогда я ее отпустил. И Настя снова принялась вертеться возле зеркала, принимая позы, задирая ножки и отлячивая безупречно гладкую попу.

Уже понимая, что случилось нечто неправильное, я схватил Настю в охапку, запрокинул, разжал ее челюсти и влил из пузырька содержимое лечилки. А потом со всего размаха врезал ей по заднице так, что на ней остался красный отпечаток моей пятерни!

— Ай! — ойкнула Настя, и глаза ее обрели разумное выражение — Ты чего дерешься?! Ой…а что я здесь делаю? АЙ! Что со мной?!

— Если бы я знал — ворчу, рассматривая девушку. Кстати, она еще и помолодела лет на восемь как минимум. И тут же вспомнилась чертова курица, которая воткнула мне в спину стилет. Ведь тоже молоденькая. И скорее всего — с помощью спецсредства наподобие того, что я дал Насте.

— Как так получилось?! — продолжает недоумевать Настя — Почему?!

И тут же замирает, и с подозрением смотрит на меня:

— Это же ты сделал, да?! А я-то не поверила, что ты волшебник! Думала — шутишь!

И снова в зеркало:

— Теперь мне придется менять всю одежду…размер-то другой! Я похудела!

— Это где-то на полгода…или на год — «успокаиваю» я ее, и Настя таращится на меня, прищурив глаза, будто смотрит в прицел:

— Ты! Точно — ты! Как?! Как это возможно?!

— Есть много на свете, друг Горацио, такого, что и не снилось нашим мудрецам — цитирую я любимую фразу из Шекспира. Она всегда годится, если хочешь произвести впечатление на девчонок. Тогда ты выглядишь духовно богатым перцем.

— Телефон! — встрепенулась Настя, и сорвавшись с места понеслась в зал. Теперь и я услышал мелодию — что-то из оркестра Поля Мориа, или как его там. Похоже что Настя любительница «макаронных» вестернов. Это мелодия из «Злой, плохой, хороший». Забавная такая вещица…

К разговору не прислушиваюсь — иду в ванную комнату и помогаю Ольке смыть кровь, уже засохшую в твердую корку. Задача непростая, пришлось как следует тереть мочалкой, в результате чего я убедился, что кожа Ольки на ощупь ну совершенно не отличается от кожи Насти. А еще — что у нее с женскими причиндалами все (про крайней мере на вид!) совершенно нормально. Да, во всем, до мелочей Настина копия!

Окровавленную одежду кладу в пакет для мусора и прячу под ванной — потом выброшу, ну не отстирывать же ее при Насте. Ольку вытираю полотенцем, при этом она довольно щурится и блаженно улыбается, поглаживая меня по спине, а затем иду в зал, где положив на стол перед собой телефон и выпрямив спину, будто кол проглотила, сидит Настя — снова в ступоре, снова практически невменяемая.

— Что случилось? — автоматически спрашиваю я, уже практически зная, о чем пойдет речь.

— Муж…убит! — растерянно отвечает Настя — Звонили из полиции, спрашивали — не было ли у нас в семье…кхм…тигрицы! Или львицы! Не видела ли я таковую у своих знакомых! А еще — не ехала ли я вместе с мужем в джипе на углу улиц….

Настя осеклась, посмотрела меня в глаза, серьезно спросила:

— Андрей…ты что-то знаешь о смерти моего бывшего?

— Откуда?! — как можно натуральнее возмущаюсь я — Я разве похож на тигрицу?!

— Не похож… — бесцветным голосом констатирует она — Но у тебя есть кошка, которой чуть-чуть не хватает до тигрицы. Чуть чуть!

— Да тигрицы передо мной как дети! — хвастливо-довольно рявкнула Олька, входя в комнату — Я таких как они на завтрак ем!

— Олька! — ужасаюсь я, и кикимора, сконфуженно поправляется:

— Ой! Я ничего не говорила! Не считается!

— Я ее понимаю! — ахает Настя — Она…говорит! Не мяукает, а говорит! Андрей, что происходит?! Да кто вы такие, в конце-то концов?!

Я смотрю на подругу, перевожу взгляд на Ольку, показываю кикиморе кулак. Та пожимает плечами совершенно как Настя, и я в очередной раз понимаю, что когда Олька подрастет до Настиного роста — я их уже ни черта не отличу. Может заставить Ольку носить какой-нибудь опознавательный знак? Или наоборот — Настю. Татушку ей какую-нибудь сделать, типа: «Настоящая Настя!». Впрочем…через пять минут такая же татушка будет красоваться и на кикиморе. И как мне их различать?

Впрочем — а надо ли различать? Если существо выглядит как кошка, мяукает как кошка — кто оно, если не кошка? Но впереди, и это я ощущаю всей своей модифицированной задницей — большие проблемы. Ужиться в одном доме двух девицам, одна из которых еще и убийца-кикимора — это представляется не очень простой задачей.

А впереди…надо купить дом, надо как-то ввести Настю в курс дела — хочу я этого, или нет. Надо…да много чего еще надо! Кое-кому отомстить, например. Да и просто пожить очень хочется. Кстати, моя депрессия исчезла, как ее и не бывало. Жизнь стала в высшей степени интересной. Теперь у меня есть друзья, я не один. Так что…будем жить, братья! И сестры. И подружки.

Конец книги.