Игра без правил

— Вон там, смотри на ценнике — девушка сморщила прелестный точеный носик — «брак». Видел? Эта палочка бракованная. Если бы она была без брака, стоила бы не меньше двух миллионов.

— Та-ак…- я внезапно почувствовал, как по моей коже побежали мурашки — И в чем выражается ее бракованность?

— Заряжается долго. Сутки — отрезала демонесса — А потом…физлит, паскуда. То есть ты выстрелишь — а она…пшш…да еще и откатом шибанет. Убить не убьет, но напакостить может. Например — понос прошибет. Или…ну еще что-нибудь случится

Взгляд демонессы метнулся в сторону, и я понял, что тут все не совсем чисто. Или совсем не чисто.

— Слушай…как тебя звать?

— Норда. Я северная демонесса (так вот откуда голубые глаза!)

— Норда…давай начистоту. Что это дрына может сделать, если сфизлит? Самое опасное.

— Ну…обделаешься, к примеру. Это я уже сказала. Еще…клиент, что ее сдал, жаловался, что неделю не мог сексом заниматься. Временная импотенция. А другой сказал, что у него вообще странный эффект получился — все существа женского пола желали его изнасиловать. Четыре бабы затащили в машину и увезли за город. Пришлось пить вино и ублажать этих мерзавок. Правда, по-моему он врал, что ему это было неприятно. Но палочку все-таки сдал.

— Как она действует? — не стал я углубляться в дебри чужих перверсий — Что может сделать?

— Ну что захочешь, то и сделает — пожала плечами девушка и вздохнула, чуть ехидно улыбнувшись на мою невольную реакцию по поводу поднявшейся груди — Проклясть может. Порчу напустить. Убить, в конце концов. Только сразу хочу предупредить — если используешь против обыденки, Карму подпортишь капитально. Особенно, если убьешь. За убийство обыденки магическим артефактом может прилететь ответка в виде архангела верхом на динозавре. Прихлопнет на-раз. Потому сто раз подумай, прежде чем использовать против людей. Хмм…ну…что еще…можно напустить страсть на объект вожделения. Если сработает — будет тебе ноги лизать и радоваться, что ты это позволил делать. Любовные привороты, как ты уже знаешь…или не знаешь…относятся к черной магии.

— А если не сработает? — вклинился я.

— Ну, я же описывала последствия! Только добавлю, что в данном случае, во время применения любовного заклинания, эффект может быть полностью противоположным — ответка ударит в тебя, и уже ты будешь мечтать полизать ей ноги. Или ему — если ты педик.

— Эй, эй! Говори, да не заговаривайся! — разозлился я — Где ты тут видишь педика?!

— А что такого? — удивилась демонесса — Я лично люблю и женщин, и мужчин!

— Надеюсь, не жареных на вертеле — пробормотал я себе под нос, но демонесса услышала и ухмыльнулась:

— Нет. В постели. Жареные вы не очень вкусны. Вымачивать надо долго, воняете какой-то кислятиной. Даже специи не перебивают вонь.

Я едва не поперхнулся. Так и не понял — это она меня троллила, или на самом деле пробовала человечину. Переспрашивать не стал — только на смех поднимет. Вон, как губы трясутся от смеха. Да, похоже, что мерзавка троллит нуба.

— Двадцать золотых! — беру я быка за сись…хмм…за рога.

— Сто! — отрезает улыбающаяся демонесса, и прислонившись к прилавку красиво отлячивает попу. Мой взгляд тут же опускается на объект осмотра. Однако не сдаюсь.

— Двадцать пять!

— Девяносто пять — томно вздыхает демонесса, опирается локтями о прилавок, изгибаясь и чуть расставляя ноги в стороны. Кажется мне, или нет — от нее пошел странный сладковатый запах, похожий на запах роз в смеси с запахом цветущего табака. Интересно, ей самой-то комфортно в таких трусиках? Они ведь спереди едва прикрывают! А сзади так и вообще все видно…

— Тридцать! — слегка осипшим голосом предлагаю я.

— Девяносто, и ни золотым меньше! — демонесса лукаво смотрит на меня, приподнимает правой рукой левую грудь и вроде как что-то на ней поправляет. Ну…типа волосок снимает. А сосок крупный такой, торчит…у меня уже торчит. Что она там воскуряет, зараза! Аж крыша поехала от запаха!

— Сорок! — перехожу я к активным действиям.

— Восемьдесят! — демонесса поднимает лямочки трусиков повыше и щелкает ими по упругому телу.

— Пятьдесят! — не уступаю я, и прикрываю глаза, чтобы не видеть эту гадину. Я уже готов завалить ее на прилавок, и…

— Семьдесят! — и меня в придачу. Прямо сейчас, в подсобке! Без обязательств! Давненько с Игроком не была…вы такие милые, такие нежные! И плеткой не бьете, как мои любовники. Они без плетки никак не могут, только хардкор. А вы…такие тепленькие, такие…вкусные! Но деньги вперед!

После слова «вкусные» я опомнился, и перед глазами возникла картинка: блюдце, и на нем толстая, парящая после кипятка сарделька. Которая не совсем сарделька. И мое наваждение схлынуло. ФФуххх…я аж выдохнул.

— Где я прокололась? — деловито спросила демонесса, отходя от прилавка.

— Насчет «вкусного» — не надо было. Мы, люди, существа нежные, впечатлительные, и очень не любим, когда нас едят. И подозреваем, что все, у кого есть на голове рога — или мужья неверных жен, или же те, кто любит полакомиться человечиной. Так что…следи за словами. Шестьдесят, и по рукам.

— Ладно, демоны с тобой! — притворно (я уже это понял) вздохнула демонесса, всем своим видом показывая, как я, негодный, ее обманул, заставив продать замечательную вещь за сущие копейки. И похоже, она меня развела как минимум на тридцать золотых. Уж больно опасна эта палочка с непредсказуемым эффектом. Но мне ужасно хотелось ей обладать…есть кое-какие задумки. Парочка задумок.

— На кассу, оплачивать? — осведомилась продавщица, но я отрицательно помотал головой:

— Еще кое-что хочу. У вас отдел косметических средств есть? И мне еще нужен аккумулятор для маны — недорогой, но хороший, емкий. Можно бэушный.

— Если не гнушаешься с покойника…вот, хороший перстенек. С бриллиантиком! И дешево! Всего двадцать золотых! Хозяин не воскрес, а перстенек остался. Говорят, что дурная примета, брать вещь с того, кто не воскрес, но ты же выше всяких там предрассудков, ведь так же?

— Пять золотых — мрачно подвел я итог — И ни золотым больше. Небось, лет пять уже лежит, протух совсем.

— Да что ему сделается за семь лет-то?! — возмутилась продавщица, и тут же поджала губы: прокололась. Немного ошибся, да — на два года.

Через полчаса я уже шагал по проспекту, держа в руке бумажный пакет с наваленными в него баночками, склянками и порошками. Поверх всего лежала эбеново-черная палочка с цифрой 50 на рукояти. Тяжелая такая, как из железа сделанная, хоть и длиной всего сантиметров тридцать. Моя первая палочка легкая, как прутик. Кроме нее купил еще и бэушную «светлую» палочку, годившуюся не только для того, чтобы валить противников. Обошлась она в двести золотых, и чертова нимфоманка ни за что не хотела сбавлять цену. Двести, и все тут! «Почти новая, не бита, не крашена, один хозяин! Ездила женщина, аккуратно, только до детского сада!» Другой такой палочки не было, пришлось взять. Это мое главное оружие, так что…без вариантов. Взял еще и пару амулетов — один от проклятий, другой — ослабляющий магические удары. Пока что никто по мне из волшебной палочки не долбил, но всегда бывает в первый раз. Так что не буду рисковать.

Чувствую себя нищебродом, и снова задумался — как сделать бабло? Настоящее, хорошее бабло, не то, что у меня имеется! Есть кое-какие мыслишки, но…как-то все иллюзорно, наивно. Ну как в мультике о Простоквашино. Где деньги взять? Надо пойти, и найти и клад. Ну, вот так просто — идешь, и находишь! Делов-то… Главное — не вспотеть, когда выкапывать станешь, а то продует мокрого-то.

Теперь уже поехал домой. Хмм…эта «служебная» квартира как-то незаметно стала домом? До сего момента я так не считал… Как только в квартире появилась женщина, так сразу образовался «дом». Вот действительно говорят — жилплощадь становится «домом» только после того, как в нем появляется «хозяйка». Или Хозяйка. Кто так говорит? Да я говорю! Хе хе…

— Слушай…какой у тебя странный тырчик в прихожей…я такой и не видала!

— Ты разбираешься в тырчиках? — удивился я, и новыми глазами взглянул на новообретенную подругу.

— Ну…всегда хотела кататься на байке — с улыбкой призналась Настя — Хотя бы на тырчике. Даже смотрела каталоги, хотела купить. Или мотик дешевенький. Увы…муж запретил. Сказал, что я буду шлендать к байкерам, и меня будут драть всей толпой. Я конечно шлюха, и мне это понравится, но он не желает после толпы уродов…в общем — накрылась моя мечта.

— На этом тырчике тебе нельзя — усмехнулся я — Он с секретом, новейшие технологии, противоугонная система, настроенная на меня. Но если захочешь, куплю тебе другой. А может и мотик. Не будешь с толпой байкеров?

— С толпой — нет. Только с парочкой байкеров с длинными бородами — серьезно ответила Настя, в глазах которой прыгали бесята. Мы захохотали, и я в очередной раз подумал, что похоже — не ошибся в выборе подруги. Очень не люблю женщин, которые не понимают шуток. Да и вообще дур не люблю.

Квартира преобразилась. И когда Настя все успела? Даже окна вымыла! Не говоря уж про полы, сверкавшие первозданной чистотой. Белье на кровати сменила (мы его изрядно запачкали и помяли), стиральная машинка булькотила, пережевывая трусы, майки и простыни. На кухне пахло борщом, пирожками, резаным лимоном и средством для чистки кафеля с запахом хвои. Хорошо!

— Садись, обедай! — Настя поцеловала меня в губы, обдав запахом мяты, и взяв за руку потащила за собой — Я уже перекусила, пока тебя ждала, не хочу. Но посижу с тобой, посмотрю, как ты ешь. Мне нравится смотреть на то, как ты ешь.

— И что в этом зрелище такого хорошего? — удивился я, опускаясь на табурет — Зрелище работающей бетономешалки, что в нем такого?

— Не-ет…ты ешь быстро, жадно, но аккуратно. Видно, что проголодался, но не позволяешь себе рыгать, плеваться, и все такое. И пальцы. У тебя красивые пальцы! Ты так сексуально держишь вилку…и ложку…

Глаза Насти затуманились, сделались влажными, а я вдруг закашлялся, чувствуя себя совершеннейшим дураком. Неужто она в меня влюбилась настолько, что…нет, приятно, конечно, но что бы ТАК?! Да не бывает такого! С первого взгляда!

Или это по контрасту с жизнью, которой жила с мужем? Грубый мужлан, который доминировал каждую минуту, каждую секунду, который думал только о своем удовольствии, и не позволял жене вообще ничего — кроме как зарабатывать деньги, да удовлетворять себя, любимого. То-то она сейчас распрямилась, разошлась, как сжатая пружина! Вырвалась на свободу! А я…я просто первый попавшийся мужчина, на которого она излила свою истосковавшуюся по любви душу. Потом разберется, какое я в общем-то…хмм…какой я не идеал, и найдет себе мужчину получше. А может, не найдет. А может я просто боюсь поверить, что и мне в кои века привалило счастье. Двадцати пяти лет от роду, с ногами от ушей, и мордашкой от Кары Делевинь.

Кстати, в шортиках, дома — она похожа на эту Кару как две капли воды. Хе хе…вот и мне в конце концов перепала супермодель! Не все же только олигархам их пользовать!

Хмм…нет, Настя красивее Делевинь. У той всегда такое недовольное выражение лица, будто сейчас укусит. Раньше и Настя такая была. А сейчас — улыбается, и сделалась невероятно милой.

А еще — у Делевинь груди разного размера и слегка отвисшие, а у Насти они побольше, торчат, и ровные, будто из-под скальпеля хирурга. Нет, не протезы — я бы почувствовал. Натуральные, без всякого сомнения.

Всегда удивлялся — почему красивые, милые и домашние девчонки ведутся на подонков и всякую шпану? Выходят замуж за них, живут с этими уепками, которые днями и ночами портят им жизнь, плачут…и все равно жрут кактус. Это что такое? Мазохизм? Подсознательное стремление к жертвенности? И ведь девчонки из отличных семей, где их любили, холили, лелеяли! Протест против излишней заботы? Тоска по кулаку мужчины? Бьет, значит любит? И годами терпят этого ублюдка, которому давно надо перерезать глотку, а не облизывать его грязный стручок!

И совершенно противоположное, но из той же оперы — домашние, благовоспитанные мальчики женятся на оторвах, в которых перебывали все соседние районы, а дальние районы не были просто потому, что в этот момент была занята с соседними. И гуляют эти девки после замужества, и выедают мозг, а придурок терпит под боком эту дрянь, и прощает после очередного залета. Тоже своеобразный мазохизм?

— Ты говорил, у тебя есть кошечка? — вдруг спросила Настя, которая сидела за столом, подпирая голову рукой, и смотрела на то, как я всасываю очередную ложку борща со сметаной — Ты не пробовал ее искать? Может походить вокруг дома, покричать? Она и придет! Я всегда мечтала купить кошечку…но муж запрещал. Я так их люблю!

Борщ вдруг едва не застрял у меня в глотке — я подумал о том, как Олька воспримет появление в доме этой женщины. А вдруг приревнует? Нет, не по-женски…собаки, например, тоже ревнуют. Читал книгу одного австрийского писателя, который очень любил собак, так вот тот рассказал случай, как в некой семье появился младенец. До того молодая семья ласкала только собачку, по-моему кокер-спаниэля (уже не помню какую, но вроде кокера). Он для них был как ребенок. И вот — родился мальчик. И все внимание пары переключилось на него. Так кокер однажды запрыгнул в коляску и загрыз ребенка. Он не хотел делить любовь.

Жуткая история, но абсолютно реальная. И вот — кикимора, которая является просто-таки машиной для убийства. Появляется в квартире, и обнаруживает рядом с хозяином…вражину! Чужую бабу! Брр! Так и вижу, как акульи зубы кикиморы рвут лебединую шею Насти. Я аж передернулся…

— Ты чего? — удивилась Настя — Переживаешь, что с кошечкой что-то случилось? Придет, я уверена! Очень хочу ее погладить…

Я тоже хотел погладить Ольку, мне ее не хватает. Но и очень не хочется потерять Настю. Очень-очень не хочется. И как втолковать моей зверюшке, что нельзя выедать печень моей женщины? Об этом надо как следует подумать…заранее подумать! Олька скоро появится — возбужденная убийствами, окровавленная и ревнивая. Может поехать на кладбище и найти ее там, заранее? Завтра с утра поедем с Настей вместе. Точно. Решено!

Но я не успел. Олька пришла ночью.

Глава 16

Я проснулся толчком, будто кто-то меня встряхнул. Проснулся, и окаменел: над спящей рядом со мной Настей стояло чудовище. Оно было огромным, с большую собаку вроде сенбернара или кавказской овчарки, но самое главное — светилось. Глаза полыхали ярким зеленым светом так, что казалось — вокруг них возникли концентрические круги. А может и не казалось. Светилось и туловище — тем же зеленоватым, но уже неярким светом. И по нему пробегали яркие всполохи искр. А вот пасть…из нее исходило багровое свечение, и белые акульи зубы выделялись четко, как небоскребы на фоне заката солнца. Жуткое зрелище! Увидишь — сниться потом будет!

— Оля, нельзя! — шепнул я, с дрожью представив, как эти самые зубы сейчас вопьются в грудь подруги, отрывая куски плоти. Кровь, крики, треск костей — ужастик, да и только.

— Олька, свои! Это моя подруга Настя! — снова шепнул я, и чудовище повернуло ко мне голову, видимо намереваясь что-то сказать. И тут проснулась Настя.

— Кошечка! Какая большая, какая красивая! Я так люблю кошек! — спросонок улыбнулась она, и протянув руку, погладила стоявшую над ней убийцу по голове.

Я замер, ожидая, что сейчас эта самая дерзкая рука отвалится, откушенная по локоть, и сценарий ужастика дальше продолжится по той схеме, по которой я его увидел. Только теперь начало будет не с груди, а с конечностей.

— Наконец-то я тебя увидела, Оленька! — Настя снова погладила Ольку по голове, потом взялась за кикимору двумя руками и поцеловала ее в нос — чмок!

Я закрыл глаза. Сделать все равно ничего не могу, а видеть, как убивают подружку не желаю. Одна только мысль мелькнула — как после этого мне жить дальше? Как быть с Олькой? Ведь не прощу ей убийства Насти! Да и сам тогда буду опасаться — вдруг она решит, что я изменщик и предатель, и пора меня уменьшить на вес моей дорогой печени? Ведь предупреждал же Феникс! А я не слушал. Кикимора человеку не товарищ — гласит народная пословица, которую я только что придумал.

Звук, который я услышал, меня просто шкировал — не треск костей, не крик убиваемой девушки — это напоминало звук работающего дизеля. Мощного такого, но компактного. Раздвинул плотно сжатые веки…опа! Кикимора лежит между нами, и тарахтя, лижет сосок Насти. Та же тихо, сдавленно хихикает и прикрывает его рукой:

— Ой! Как теркой! Ах ты милаха! Мю-мю-мю! Андрюха, ты посмотри какая красавица! У нее носик курносый! А зубки, зубки какие белые!

Я смотрел. Я видел. И ужасно захотел помочиться. Пробило, как водопровод протек. А еще — вспотел, и руки слегка тряслись. С момента, как Олька едва не откусила кусочек Насти прошло всего ничего — секунды, но казалось, целая жизнь.

— Привет, Оля! — я протянул руку и погладил кикимору по спине, она потянулась и четко, явственно сказала:

— Привет! Соскучилась! Люблю!

— Как забавно мяукает — снова хихикнула Настя — Будто человек говорит! Я ролики видела в инете, там коты и кошки почти как люди говорили, ну точь-в-точь как она! Тебе надо Олю заснять на камеру и в инет выставить — все будут в восторге.

Мда. Мне только этого не хватало. Чтобы все знали, что у меня есть прирученная кикимора. Кстати…а те коты и кошки — может тоже из нечисти? Обыденки слышат мяуканье, слегка похожее на речь, а я-то слышу слова. Интересно было бы посмотреть.

Сходил в туалет, потом умылся и вернулся в постель. Так и уснули втроем — чудовище, и…прекрасное чудовище. Женщины — они еще те чудовища…

А утром я не мог отделаться от чувства стыда. Почему не бросился защищать свою подругу от кикиморы? Почему грудью не прикрыл ее…хмм…грудь? Ждал, когда кикимора растерзает девчонку?

И тут же дал ответ, который меня не обрадовал: ну да, мы с Настей любовники. Да, нам вместе хорошо. Да, я в нее влюблен, и…все что к этому прилагается. Но Олька — друг. И если бы я с ней схватился — мне пришлось бы ее убить. Или ей меня. Только почему-то мне кажется, что кикимора даст мне себя убить, но друга не тронет. Может я конечно и ошибаюсь, но вот чувствую это, и все тут! Нить меня и ее связывает, невидимая, но прочная, как стальной канат. Может дело в том, что я волей-неволей глотнул крови ее «матери»? А я хорошенько глотнул, точно помню. И мы с ней теперь что-то вроде…брат и сестра? Мдаа…

В общем, я от Насти глаза прятал — стыдно, чего уж там. Хорошо, что она никогда не узнает о том, как я ее променял на зеленую кикимору.

Зеленую? Черт подери…между прочим, она уже почти не зеленая. Вполне себе розовая, а еще…раньше ее принадлежность к женскому полу только намечалась, а теперь — все, как и положено. По крайней мере снаружи. Может пора ей трусы и лифчики покупать? Хе хе…представляю — кикимора в кружевных труселях, и кружевном лифчике! И над ними — зубастая пасть, которой гвозди можно перекусывать!

Мда…гвозди-то, гвозди, но когда пасть…рот закрыт, и не видно, что в нем акульи зубы. И уши человеческие. И губы. И нос. Вот только глаза — ярко-ярко зеленые, и мерцают, светятся! Ночью так вообще как прожектора сияют. Руки, ноги — тоже почти человеческие. А ростом где-то метра полтора, точно. Вымахала за считанные дни! Вот что проценты животворящие делают. Как сорок восьмого левела достигла — почти человеком стала. Ночью-то я не рассмотрел в подробностях, а днем — все как на ладони.

И вот что интересно: как кикимора умудряется в обычной жизни выглядеть просто черной кошкой? Да — крупной, да — массивной, как мейн-кун, только гладкошерстной, но все-таки кошкой!

И другая странность — она ходит на двух ногах, но если посмотреть обычным зрением — кошка на четырех лапах. Все понимаю — разработчики Игры так сделали. Типа наводит морок, выглядит так, и не иначе, но…вот все-таки? Морок, да, но ведь Настя ее «на ручки» берет, черт подери! КАК?! Куда делся вес?! Она теперь весит не менее пятидесяти килограммов! А если Настя сумела взять ее на руки, значит, не более десяти! Сколько там мейн-куны весят — не знаю. Килограммов восемь, вроде как. Может и больше. Магия, однако.

— А можно она будет кушать с нами, за столом? — попросила Настя, глядя мне в глаза и баюкая самое жуткое чудовище, о котором я знаю в Игре — Пусть с нами, ладно? Она такая славная!

Та-ак…интересно, кикимора может заворожить обыденку? Ну…послала какие-нибудь «лучи любви», и вот — человек уже прислуживает кошке. Впрочем — тогда все кошки умеют слать лучи любви, гипнотизируют глупых людей. А то, ради чего существует человеческий род — обеспечение жизни кошек. Мы прислуга кошачьего племени! Хе хе…

— Если только не будет воровать с наших чашек, и не станет чавкать — серьезно ответил я, и Олька тут же откликнулась:

— Я умею! Я не ворую! Обижаешь!

— Она отвечает! Будто поняла тебя! Ах ты ж умница! Ах ты же красавица! — Настя захлопала в ладоши, а я едва не расхохотался — Олька снова замурчала, забормотала (так это выглядело в обычном мире):

— Красивая самка! Умная самка! Хорошую самку привел, друг!

Я даже вздохнул — оказалось, что ужасно боялся встречи Насти и Ольки. И тут же понял — если бы нечисть убивала обыденок — получился бы такой скандал, что…хмм…а что? Может и убивают, да только до нас информация не доходила. Ведь сколько людей пропадает! Куда они деваются? Может, оказываются в желудке у нечисти? Так-то у них, со слов Феникса, стоит что-то вроде запрета убивать обычных людей. И вообще нападать на них. Но не все этого придерживаются, и кроме того — считается правильным ответить на агрессию. Если ты напал на кикимору — жди беды. Игрок ты, или же обычный человек. Со слов кота кикимора иногда выходит к людям в облике красивой женщины, девушки, и если кто-то на нее покусится, захочет обидеть, или того хуже — пусть пеняет на себя. А вот сама кикимора никуда не пойдет…ну…типа охотиться на людей. Кикиморы вообще обычно привязаны к месту и не удаляются дальше, чем в пределах видимости. Такие случаи как мой практически исключены.

— Она на унитаз ходит! — с восторгом объявила Настя через двадцать минут, после того, как мы позавтракали — И сама спускает воду! Это же какая умная кошка! Я в восторге!

Я вздохнул. Интересно, а как другие Игроки живут с обыденками? Или не живут? Впрочем, им наверное легче — у кого еще есть в фамильярах кикимора? Таких как я небось и нет. Да точно нет! Феникс-то мне так и сказал — я исключение. Странно, почему? Может мой организм оказался устойчивым к крови кикиморы? Она так-то ядовитая…а у меня вот прижилась.

После завтрака Настя уселась за ноутбук, щелкая клавишами и время от времени поглаживая Ольку, устроившуюся рядом на стуле, а я улегся на диван, глядя в потолок и обдумывая свои дальнейшие планы. Ничего не придумав кроме того, что мне надо снять другую квартиру, получше и поинтереснее, я пошел в прихожую, где стоял тырчик, мимо которого можно было пройти только боком, по стеночке. Увы…маленькие строили квартиры, коридоры — вдвоем едва разойдешься. Экономия!

Таак…а может мне дом снять? Ну зачем мне квартира? Арендую коттедж! Дорого, наверное…тысяч пятьдесят, не меньше. Скорее больше. Хмм…глупо как-то платить за аренду такие деньги, будто взял в ипотеку. Но кто мне эту ипотеку даст? Игрок может платить только живой монетой…

Закряхтев, встал с дивана, прошел мимо стола — потрепал бок Ольки, потеребил грудь ойкнувшей Насти — хорошо! То был один, а то…вот есть два существа, которым я не безразличен. Вроде бы и жизнь приобрела осмысленность. Есть ради кого жить. А то…как растение: полили водичкой — поднялся, наступили ногой — помер. Овощ, черт подери!

Первое, что бросилось в глаза, когда вошел в прихожую — сумка. Незнакомая сумка, каких у меня не было. Размером примерно с...хмм…старинный саквояж. Кстати, это и был саквояж — пузатенький такой, кожаный, слегка потертый. Откуда взялся? Ну…если подумать…кто его мог принести? Кто пришел ночью? Олька, конечно. Значит — она притащила.

Хмм…вот как кикимора это проделывает? Исчезает из закрытой комнаты, не оставляя следов, входит в закрытое помещение, и пофиг на то, что в зубах у нее здоровенный саквояж! Кстати, а кто сказал, что в зубах? У нее вообще-то руки теперь есть. Или лапы? Пока что нечто среднее между руками и лапами, но пальцы есть, так что держать сумку может. Надо будет посмотреть — что в сумке.

Хватаю саквояж за ручку, дергаю, поднимая от пола…и едва не падаю! Он легкий, как из пенопласта сделанный! Пустой видать. Вот так кикимора с ним и дошла. С пустым-то нет проблем. Даже если идешь несколько десятков километров от кладбища. Она же не человек, ей тридцать километров пройти — раз плюнуть. Вернее — пробежать. Однако…эта теория не объясняет, как Олька попала в закрытую квартиру. Просочилась! «Котик — это жидкость»

Думаю, куда положить саквояж — наверное в шкаф. Пусть там валяется. Интересно только — зачем Олька тащила его с кладбища. На кой черт мне этот древний, как говно мамонта «кейс»?