История русской бюрократии

Со смертью Алексея Михайловича Тайный приказ, как совершенно ненужный, был немедленно уничтожен…

Упомянем ещё одну новинку, пришедшуюся на время его правления. Было подготовлено и в 1649-м утверждено на Земском соборе Соборное Уложение, в котором в 25 главах из 967 статей содержалось объяснение государственного права, судоустройства и судопроизводства, вещного и уголовного права и ряда других норм. Этот документ действовал затем до 1830-х годов, когда его сменил Свод законов Российской империи.

Функции некоторых приказов

Разрядный: Вопросы личного состава армии; назначение служащих госаппарата: воевод, наместников, послов; руководство военными операциями.

Поместный: Управление поместными и вотчинными землями центра Европейской России; наделение дворян землёй по решению Разрядного приказа.

Посольский: Международные вопросы.

Ямской: Организация ямской гоньбы — государственной почтовой связи.

Разбойный: Вопросы разбойных и воровских дел (кроме Москвы).

Земский: Вопросы разбойных и воровских дел в Москве; выполнение полицейских функций.

Челобитный: Принятие прошений на царское имя; рассуждение дел между приказами; рассмотрение апелляций.

Стрелецкий: Вопросы стрельцов-пехотинцев, проживавших в городских слободах.

Бронный, Пушкарский: Вопросы изготовления и хранения оружия.

Городового дела: Строительство городов на южных границах России.

Счётных дел: Проверка доходов и расходов всех приказов.

Каменных Дел: Осуществление казённого каменного строительства и заготовка строительных материалов для него.

Большого прихода: Сбор на местах таможенных доходов; наблюдение за мерами длины и веса.

Новой четверти: Кабацкие сборы в Москве и южных городах; борьба с незаконной продажей вина и табака.

Большой казны: Вопросы казённой промышленности и торговли, чеканка монеты.

Аптекарский: Медицинские вопросы.

Большого дворца: Управление дворцовым хозяйством в столице, дворцовыми волостями и сёлами по всей стране.

Казённый: Хранение вещевой казны царя.

Конюшенный: Наблюдение за царскими конюшнями и мастерскими, изготовлявшими кареты, сани, упряжь для царских выездов.

Ловчий: Вопросы царской охоты.

Сокольничий: Вопросы соколиной охоты.

Постельный: Вопросы (как полагают) царской спальни, но есть данные, что у постельничего хранилась печать «для скорых и тайных его царских дел».

Приведём для примера параграф из главы XVI Уложения «О поместных землях»:

«69. А которые дворяне и дети боярские, не хотя государевы службы служити, будучи на государево службе, поместья свои отдадут кому под заклад воровски (в нарушение закона. — Авт.), и вотчины свои продадут, а з государевы службы збегут, а воеводы на них учнут писати к государю, и таких беглецов сыскивая, за побег учинити наказание, бив кнутом без пощады, отсылати в полки с приставы (под стражей. — Авт.). А у тех людей, кому они те свои поместья, будучи на государево службе в полкех, под заклад отдадут и вотчины продадут, те их поместья и вотчины отнять и отдать им продавцом безъденежно».

В государстве сходятся интересы всех общественных структур, всех классов и сословий. Но интерес самого государства в силу того, что оно своей деятельностью уравновешивает антагонистические зачастую интересы разных частей общества, никогда не совпадает полностью с чьими-то отдельными запросами.

Разумеется, крестьянин не хотел бы работать на «дядю», а этот «дядя» (например, дворянин), получив вдоволь еды и денег от своих крестьян, предпочёл бы не служить в каком-то там полку, а лежать на диване в халате и пить кофий. Подобно этому и купец, совершив удачную сделку, предпочёл бы не отдавать государству налоги. Но крестьянин также не желает, чтобы барин его бил, то есть даже крестьянину надо, чтобы была более высокая власть, к которой можно обратиться за судом. А дворянин не хотел бы, чтобы у него отняли землю вместе с крестьянами за то, что он отлынивает от службы, а купец что угодно отдаст, лишь бы уберечься от разбойников. Без государства им точно не выжить!

Чтобы отстоять свои интересы, жители ехали в Москву и подавали царю челобитные. И вот, в Уложении 1649 года впервые было постановлено: «не бив челом в приказе, ни о каких делах государю никому чилобитен не подовати» (X гл. 20 ст.). Эта норма появилась, надо думать, из-за затруднительности для царя рассматривать вал челобитных. Но просителям она добавила трудностей.

В соответствии с тогдашними нравами и порядками челобитчик, приезжая в Москву, прежде всего отправлялся на дом к дьякам и подьячим и улаживал своё дело. В случае надобности он ходил с поклоном и с подарками к судье. Одарив младшего подьячего, чтобы тот написал грамоту или составил по делу выписку; одарив затем справного подьячего, чтобы тот «поднёс» дело начальству и замолвил своё слово; одарив судью и дьяка, чтобы они учинили указ безволокитно, — то есть полностью обладив своё дело, проситель в конце процесса подавал в приказ челобитную, что было уже в значительной мере только формальностью.

Этим объясняется ничтожное количество дошедших до нас челобитных, по которым просители получили в том или ином приказе отказ. Не было смысла исполнять стоящую денег формальность (подача челобитных была обложена пошлиной), когда проситель знал заранее, что ему откажут. Заранее ожидая отказа, проситель шёл к царю! А теперь Уложенье предписало делать эту ненужную формальность всем, иначе и к государю со своими проблемами не суйся.

Правда, казна получила дополнительный доход.

В царствование Алексея Михайловича был создан специальный орган — Счётная палата — для контроля фискальной деятельности других приказов и обеспечения исполнения доходной части российского бюджета.

На годы правления Алексея выпали присоединение Украины к России, реформа церкви (сопровождавшаяся Расколом), восстание Стеньки Разина (1667–1671). Важно, что неоднозначное модернизаторство «Тишайшего» вызвало столь же неоднозначное по мотивации и целям сопротивление снизу. Это было время, с позволения сказать, застоя — при наличии определённой стабильности народ был недоволен. И не только новыми налогами, экстренными поборами и повинностями. Население было ограничено в передвижении. Даже горожанин подвергался своеобразной «самоизоляции»: при оставлении кем-либо городского тягла он подлежал сыску и наказанию. Над посадскими царил произвол воевод и приказных людей с вымогательством, побоями, волокитой и прочим подобным. У низших служащих — канцелярских, стрельцов и прочих, жизнь тоже была не сахар.

Восстание Степана Разина «за хорошего царя» и «против мирских кровопийц», иначе говоря, против аппарата управления, было не антикрепостнической, как это часто говорят, а скорее, антибюрократической войной. Похоже, тогдашние бюрократы своими специфическими методами управления и поборами досадили народу уже тогда.

…По смерти Алексея Михайловича страну возглавил его сын Фёдор, самым заметным деянием которого стала отмена в 1682 году местничества.

Лет за 70–80 до воцарения Фёдора Алексеевича боярство очень крепко держалось за права местничества! А теперь этот старый обычай легко и быстро пал. Историки полагают, что считаться местами стало очень трудно, тем более что в счёты мест постоянно впутывалось неродовитое дворянство, поднявшееся по службе благодаря упадку старого боярства. В 1668 году, например, из 62 бояр и думных людей только 28 принадлежали к тем старым родам, предки которых были в Думе в предыдущем веке, то есть соотношение неродовитых к родовитым было 55:45. Ключевский по этому поводу писал: «не боярство умерло, потому что осталось без мест, чего оно боялось в XVI в., а места исчезли, потому что умерло боярство, и некому стало сидеть на них»…

Но нужно заметить, что и в те времена, и позже, отношение к местничеству не было столь повсеместно отрицательным. Правильное дело — уничтожение «враждотворного местничества» заодно разрушило традицию родовой ответственности и родовой взаимовыручки, причём не только в среде аристократии. К тому же, не лукавство ли — утверждать, будто бы местничество мешало талантливым и незнатным добиться положения в государстве? Почему-то не учитывается, что при наличии местничества 55 % думцев составляли неродовитые; забывается, что крестьянский сын Никита Минов, ставши патриархом Никоном, в отсутствии царя правил Русью. Царицей могла стать любая незнатная девушка, понравившаяся царю.

Местничество — система феодальной иерархии в Русском государстве в XV–XVII веках. Название произошло от обычая считаться «местами» на службе и за государевым столом. Феодал более древнего и знатного рода занимал место ближе к царю и претендовал на более высокую должность. Сложность отношений внутри и между знатных родов, недостоверность генеалогических сведений вызывали споры и распри по поводу мест. Споры разбирали царь и Боярская дума. В первой половине XVI века местничество наблюдалось лишь среди бояр и бывших удельных князей, но с середины XVII века проникло в среду дворян и даже купцов и городовых чинов. На практике оно вело к тому, что люди способные, но мало родовитые, не могли занять сколь-нибудь значительную должность на военной и государственной службе; эти должности доставались людям из знатных фамилий, не обладавшим ни знаниями, ни способностями к работе на этих должностях.

Отменяя родовое местничество, царь, видимо, понимал, что надо найти замену этому общественному институту. Был выдвинут «Проект устава о служебном старшинстве бояр». Предполагалось разделение гражданских и военных властей, учреждение постоянных наместничеств (Владимирского, Новгородского и др.), установление строгого старшинства одного наместника над другим. Но проект не был осуществлён, и замены родового старшинства по местничеству старшинством служебным по должности не последовало.

БЮРОКРАТИЗМ В ЛИТЕРАТУРЕ

Жак Маржерет[18] (ок. 1550 или 1560 — не ранее 1618) Из записок «Состояние Российской империи и Великого княжества Московии»

Самые родовитые жительствуют постоянно в Москве, именно князья (т. е. герцоги), затем члены думы, которые называются думными боярами, затем окольничие, т. е. маршалы, затем думные дворяне и прочие московские дворяне. Из этих последних выбираются правители и губернаторы городов. Определённого числа членов думы не существует, так как от императора зависит назначить, сколько ему будет угодно. При мне оно доходило до тридцати двух членов. Тайный совет для дел особой важности состоит обычно из самых близких родственников императора. Спрашивают для вида мнение церковнослужителей, приглашая в думу патриарха с несколькими епископами, хотя, если говорить начистоту, нет ни закона, ни думы, кроме воли императора, будь она доброй или злой, чтобы всё предать огню и мечу, безвинных и виноватых. Я считаю его одним из самых неограниченных государей из существующих на свете, так как все жители страны, благородные и неблагородные, самые братья императора называют себя холопами господаря, т. е. рабами императора. Сверх того в думе держат двух думных дьяков, которых я считаю скорее секретарями, чем канцлерами, как они толкуют. Один из них — тот, в ведомство к которому направляют всех послов и дела внешней торговли. Другой — тот, в ведомстве которого все дела военных, как наместников, губернаторов городов, так и прочих, за исключением стрельцов, лучшей их пехоты (это аркебузиры), так как у них своё отдельное ведомство.

Кроме того, для каждой провинции страны есть своё ведомство, чтобы судить все споры, которые случаются среди тех, кто служит императору; туда входит один член думы или окольничий с дьяком. Нужно заметить, что никто из судей и служащих не смеет принимать никаких подарков от тех, чьи дела они решают, так как если их обвинят [в этом] или подчинённые, или те, кто сделал подношение (что случается часто, если дело решилось не так, как надеялись), или кто бы то ни был другой и они будут изобличены, то всё их имущество конфискуется, и сверх того их отправляют на правёж (о котором поговорим ниже), чтобы после того, как возвратят подношение, заставить их заплатить штраф, смотря сколько назначит император — пятьсот, тысячу или две тысячи рублей, более или менее, учитывая статус обвиняемого. Но если это дьяк, не слишком жалуемый императором, то его секут, водя по городу, подвесив ему на шею кошель, полный денег (если он принял деньги), и имеют обыкновение вешать им на шею любую другую вещь, будь то меха, жемчуг или что бы то ни было другое, вплоть до солёной рыбы, когда секут их, что делается не розгами, но кнутом, затем отправляют в ссылку.

Они стремятся добиться этого не только на настоящее время, но и на будущее; несмотря на это, не перестают принимать [взятки], так как нашлась новая выдумка, состоящая в том, что подносят что-нибудь [не чиновнику, а] иконе [имеющейся] у того, в ком нуждаются (каковых икон в каждом доме великое множество, простолюдины называют их бог, а другие икона или изображение), подвешивая это [взятку] к сказанной иконе, что тем не менее не служит оправданием, если подношение превосходит семь или восемь рублей и император об этом узнаёт; также им позволено в продолжение недели после пасхи принимать вместе с яйцами маленькие подарки, когда они целуются, как мы уже отметили, но они не должны принимать никаких подарков, если подносят в надежде заслужить этим благоволение, так как это не избавляет их, если они будут обвинены стороной, от которой их получили, так как те могут доказать, что поднесли с той и той целью; но избавлены в течение этого времени от всех других обвинителей. Ибо все судьи и чиновники должны довольствоваться своим годовым содержанием и землями, которые они получают от императора.

Вынесенный приговор не подлежит обжалованию. Как бы ни была далека провинция, все её жители, за исключением горожан, должны являться для суда в город Москву. Что касается горожан, то в каждом городе есть губной староста, который судит все дела, разбираемые в Москве. Эти подначальные судьи властны также разыскивать и заключать в тюрьму всяких убийц, воров и разбойников, подвергать их пытке и после признания писать о том в Москву в назначенное для этого ведомство, которое они называют Разбойный приказ. Во всей России нельзя казнить человека без постановления верховного суда в Москве. По их законам, каждый защищает себя сам или выставляет своего родственника или слугу, так как о прокуроре или адвокате там и речи нет. Все споры, кроме тех, которые можно рассудить на глазок, завершаются присягой, которую одна из сторон приносит другой с некоторыми обрядами, целуя крест в отведённой для этого церкви. Следует заметить, что те, кто несёт конную службу императору, избавлены от личной присяги, так как они посылают целовать крест слугу, за исключением тех случаев, когда присягают государям; а тех, кто должен императору или кому другому какую-либо сумму денег, которую не может или не хочет заплатить, отправляют на правёж, это место, где они должны находиться в будни от восхода солнца до десяти или одиннадцати часов, чтобы подвергаться битью и сечению тростью или хлыстом по икрам ног назначенными для этого людьми, которые зовутся недельщиками. Я видел много раз, как их отвозили домой на тележках; это продолжается до полного возмещения долга. Те, кто несёт конную службу императору, избавлены от этого и посылают вместо себя одного из своих людей.

Адам Олеарий[19] (1603–1671) Из «Описания путешествия в Москву»

Большая часть государственных советников и других придворных чиновников — князья и богатые господа, имеющие собственные великолепные земли и людей; они, однако, не имеют права лично управлять этими землями, но должны поручать управление своим гофмейстерам, служащим и управляющим. Сами они обязаны жить в Москве, ежедневно являться ко двору, и даже в тех случаях, когда дела у них никакого нет, всё-таки бить челом перед его царским величеством. Делается это с той целью, чтобы они, живя в поместьях у своих подданных, не предприняли заговора против его царского величества.

Они живут в великолепных домах и дворцах, соблюдают большую пышность, являются на улицах в прекрасном убранстве, одетые в весьма дорогие одежды; при этом рядом с лошадьми и санями их бегут многие слуги и рабы. Когда они едут верхом, у луки седла у них имеются небольшие литавры, несколько больше 1/₄ локтя; они бьют в эти литавры рукояткою кнута, чтобы народ, толпящийся на улицах, а в особенности на рыночной площади и перед Кремлём, расступался перед ними.

Приказная система управления[20]

Московские цари по мере роста территории государства и возникновения новых проблем распределяли по приказам новые дела так, как им казалось удобнее в данный момент: разъединяли и соединяли приказы, создавали для новых нужд новые, или поручали их какому-нибудь старому. Прикáзный строй рос подобно двору домовитого хозяина, который не любит, чтобы что-нибудь пропадало, а строит, перестраивает, надстраивает и пристраивает различные службы по мере надобности. Этим объясняются как сложность этой системы, так и её прочность и практичность.

Некоторые историки полагают, что приказный строй порождал путаницу. Это преувеличение. Неудобства системы проявились только во второй половине XVII века при Алексее Михайловиче, однако и все успехи Московского государства с конца XV века и до уничтожения приказов были достигнуты при помощи этой самой системы, а не вопреки ей.

Душой и главным рычагом всей системы всегда был царь, но ввиду невозможности для него всюду поспеть, дать везде руководящие указания и наблюдать за всем, потребовалось отделить сферу верховного управления, где личное участие царя было необходимым, от управления нижнего уровня, где оно казалось излишним.

Постоянных контрольных учреждений не было; цари узнавали о состоянии дел из жалоб пострадавших и обиженных через Челобитный приказ и из ссор самих приказных. Ревизии производились редко, обычно при смене должностных лиц учреждения. Ведь отставка или перевод приказного на другую должность развязывали языки его бывшим подчинённым и давали хороший материал для следствия. Иногда один приказ получал поручение обревизовать другой, иногда для этого учреждался специальный приказ. А внутренний контроль в приказах не был предусмотрен никакими правилами и всецело зависел от служебного усердия судей и дьяков.

Законодательство и его исполнение были в Москве весьма оригинальными. И цари, и приказные смотрели на общие законы не как на нормы, которые следует применять везде и всегда, а как на возможные приблизительные образцы. Когда это казалось целесообразным, вслед закону всегда шли дополнительные указы. Для примера, в первой четверти XVII века был издан общий указ, по сути закон: не давать дворянам и их людям кабаков на откуп, — но когда через несколько лет Печатный приказ запросил об этом все приказы, то оказалось, что одни из них совсем о том не знали, другие исполняли, а третьи не исполняли, действуя по особым государевым указам. А когда в 1639 году был издан указ об отмене мелких монополий, то каждый город отдельно должен был бить челом государю о применении к нему этого указа!

Московские цари отдали «на места» судебные дела, зато финансовые вопросы всегда рассматривали сами, лично вникая даже в копеечные дела. При Алексее Михайловиче это порождало немалые неудобства. Он, по недостатку ли времени или по другим причинам, просто избегал докладов, и приказные по полугоду и более тщетно искали случая доложить дело царю. В итоге дела оставались без решения; за годы накапливались целые столбцы так называемых «невершеных докладов». Несамостоятельность приказных, уместная в небольшой вотчине, становилась вредной с ростом государства и усложнением дел.

Во главе приказов стояли то дворяне с дьяками, то одни дьяки, то, в виде исключения, подьячие. Основной же костяк штата составляли подьячие. Судьями важнейших приказов обыкновенно были бояре, в других, менее важных — окольничие, думные дворяне и другие высшие чины. Судьи наблюдали за своими сослуживцами, руководили в приказах делами и докладывали их вместе с дьяками в случае надобности государю. К документам они не прикладывали своих рук; этим занимались дьяки.

Дьяки, в противоположность судьям из дворян, которые садились управлять приказом между военной и дворцовой службами, были специалистами дела и хозяевами приказов. Всего приказных дьяков, не считая тех, которые служили в городах и были в разных посылках, в середине XVII века было человек 75‒80, к концу века их стало много больше. Большинство дьяков происходило из подьячих, выслужившихся после нескольких десятков лет приказной работы.

За заслуги царь жаловал дьяков в Думу, причём обычно они продолжали управлять тем же приказом, где были в дьячестве. Такие дьяки в XVII веке назывались думными. В первой половине века их было всего четыре-пять человек, а во второй стало человек десять-двенадцать. Только в Разряде и в Посольском приказе всегда один из дьяков был думным, присутствие же их в других приказах не считалось, по-видимому, обязательным и зависело более от служебных случайностей, чем от важности приказа.

Для должностных лиц не было ничего похожего на должностные инструкции. Поэтому нам неизвестны права и обязанности боярина, и чем от них отличались права и обязанности окольничего, равно как и отличия подьячего второй статьи от подьячего третьей. Всё решал обычай, без законодательного закрепления — но современники понимали. Только позже, в имперский период должностные лица и учреждения получили инструкции и регламенты.

Но каковы бы ни были число и чин приказных служащих, они делали все дела «за-один», то есть с общего ведома и согласия. Это не значит, что приказы были коллегиальными учреждениями. Тогда и понятия такого не было. С другой стороны, приказы нельзя назвать бюрократическими учреждениями, так как судьи и дьяки были равноправными товарищами, не были подчинены один другому, и всё старшинство одних перед другими выражалось в том, что в делах и грамотах старшие писались раньше младших, и не всякий мог докладывать царю.

В бюрократические учреждения приказы превращались постепенно, по мере ослабления участия царя в делах управления, а выражалось это именно в том, что к концу XVII века стала появляться подчинённость младших старшим.

«Чёрную работу» в приказах исполняли подьячие, набранные из «всенародства», больше всего из детей духовенства и посадских людей. Природной смышлёности, умения писать и случая было достаточно, чтобы попасть в подьячие, а необходимые служебные познания давала практика. Молодой подьячий служил несколько лет без жалования, был на положении «невёрстанного» подьячего. Затем его верстали окладом от 1 до 5 рублей. По заслугам оклад повышался, подьячий переходил в «среднюю статью» и, наконец, мог достигнуть места «старого» подьячего. Старые подьячие были уже важными людьми в приказах: оклад их жалования достигал 35‒40 рублей, а сверх денежного, в некоторых приказах они были повёрстаны хлебным жалованием и даже поместными окладами. Старые подьячие большею частью ведали в приказе приход и расход и «приписывали» грамоты, как ответственные секретари. Такие приписи назывались справами, а подьячие, уполномоченные делать их, — справными. Бывало, влияние старых подьячих было не меньше, чем самих дьяков, и просители давали им иногда такую же взятку, как дьяку.

Приказ помещался обыкновенно в простой избе, крытой дранью и тёсом. Изба отапливалась глиняными печами, а двери и слюдяные окна для тепла были оббиты сукном и войлоком. Простые сосновые столы и скамейки составляли всю обстановку; дела хранились в лубяных и осиновых коробьях. У печи висел медный или глиняной рукомойник. Сальные свечи в железных «шенданах» освещали внутренность приказа, где подьячие, согнувшись над столами, выводили гусиными перьями на заморской бумаге своё письмо и посыпали его речным песком. Горница, где сидели судья и дьяки, была составлена получше: тут стол накрывали красным или зелёным сукном, стены иногда обшивали тёсом или обивали материей, а на окнах устраивали войлочные ставни. Просители ждали своей очереди в сенях или на крыльце. При многих приказах была своя тюрьма для колодников, ждавших суда или отбывавших наказание.

Режим работы приказов при разных царях был разным. В 1658 году приказным был установлен 12-часовый рабочий день, в 1680-м его продолжительность сократили до 10 часов. Указ требовал: «Начальным людям и дьякам и подьячим сидеть в день 5 часов и ввечеру 5 часов», так что зимой работа приказов заканчивалась ближе к полуночи. Из этого иностранцы делали вывод, что русские ходят на работу по ночам. По Уложению от 1649 года приказы не работали на Рождество, Богоявление и другие большие праздники, а также в царские дни. Вдобавок в субботу работали до обеда, а в воскресенье — наоборот, после обеда. И только в самых важных приказах: Разрядном, Посольском и Большого Дворца — работа не прекращалась и в праздничные дни, а в случае необходимости продолжалась ночью.

Со всех концов Московского государства в приказы стекались «отписки» городовых приказных людей. Их привозили или нарочные гонцы, если дело было важное, или случайные попутчики — какой-нибудь челобитчик или торговый человек, ехавший в Москву по своим делам. Подьячие, принимая отписки и другие документы, клали их на стол перед судьёй и дьяком. Дьяк читал отписки, обсуждал их с судьёй, делал на них пометы (резолюции) и раздавал подьячим по столам. Деление на столы было различно в разных приказах, но денежный и судный встречались в большинстве из них. В некоторых приказах были ещё территориальные столы. Одни отписки следовало принять к сведению; на них дьяк помечал: «чтена, в столп», то есть её следовало подклеить в столбец к другим документам, или: «деньги принять, а отписка в столп», и т. п. На другие отписки следовало отвечать, давая городовым приказным указания и предписания.

Суд и управа распределялись очень сложно между множеством приказов. Трудно указать такой приказ, которому бы не приходилось быть местом для разбора и решения судных дел. Сверх приказов, для которых судные дела были побочным занятием, существовали специально судные, а кроме того, были приказы по гражданским делам помещиков и вотчинников и их людей и крестьян. Разбойные и татинные дела ведал Разбойный приказ, а дела о холопстве — приказ Холопьего суда.

Одни лица были подсудны приказу по своему званию, должности или чину, другие по территории жительства. Так, каменщики были ведомы судом в Каменном приказе, дворцовые люди и крестьяне в Дворцовом Судном, ямщики — в Ямском. Дела помещиков Белозёрского уезда рассматривали во Владимирском Судном, но помещики оттуда же из числа иноземцев судились в Панском, а позже в Иноземском приказе.

Московская приказная волокита долго помнилась народу: приказных обвиняли в продажности, грубом неуважении к праву и справедливости, а особенно — в волоките, то есть в том, что они «волочили» дела просителей, заставляли их долгое время проедаться на Москве, ожидая решения и тратясь на взятки. Но нужно отказаться от сравнений прошлого с настоящим и постараться выяснить, что к чему и отчего. Скажем прямо: благоприятную почву для волокиты создавала сильная централизация управления. Московские цари перенесли на разросшееся государство принципы и приёмы управления, свойственные их вотчинам. Но то, что было приемлемо на небольшой территории, не срабатывало в должной мере для всей страны. За любым делом надо было ехать в Москву! По финансам даже самые ничтожные доходные статьи утверждались и проверялись в Москве. Ничтожность сбора и дальность расстояния не были в глазах московского приказа разумным основанием для освобождения людей от невольного дальнего путешествия, даже если поездка в Москву могла обойтись дороже самого сбора.

Небольшая починка какой-нибудь городовой башни, назначение подьячего в съезжую избу маленького городка и т. п., всё это решалось в Москве в приказах. Суд не был так централизован, но и здесь не обходилось без уродств, так как московское правительство иногда ограничивало юрисдикцию воевод, и опять тяжущимся надо ехать в Москву. Эти черты приказного строя становились всё более обременительными и неприятными по мере роста государства и усложнения общественной жизни. В середине XVII века уже назрела потребность и в общем праве (Уложение 1649 года удовлетворило её в небольшой мере, так как в нём главное внимание было обращено на процедуру), и в совершенствовании государственного управления.

Было бы неправильным, показав недостатки приказной системы, ничего не сказать о её достоинствах. Да, у приказных не было общего и профессионального образования; в сущности это были сметливые мужики, хорошо усвоившие на практике технику дела. Пока всё шло, «как было наперёд сего», пока было, к чему «примериваться», они прекрасно управлялись с делами. Когда же возникали какие-нибудь новые вопросы, а опыта не было, то тут же обнаруживалась их беспомощность. Но зато им были чужды многие недостатки позднейшей бюрократии. Они были ближе к населению, они знали его повседневные нужды и, в общем, делали то, что ожидали от них управляемые.

Приказные чиновники заложили основание будущего блеска и богатства. А затем, по словам С. Б. Веселовского: «На смену прикáзной администрации с начала XVIII века, пришла другая: полуобразованная и разноплеменная толпа бюрократов, самонадеянных, скорых на всевозможные прожекты, не менее корыстных, наглых в своих сношениях с населением и расточительных, как люди, неожиданно получившие большое наследство. За этим поколением пошли другие»[21].

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Пётр I и его Табель о рангах

Необходимость перехода к мобилиационному режиму функционирования экономики и совершения рывка назрела задолго до того, как Пётр получил всю полноту власти. Россия была в блокаде: пути международной торговли на юге перекрывала Турция, на западе Швеция. Авторитета в мире страна не имела никакого. Сил, чтобы преодолеть блокаду, не было. Внутри страны происходили постоянные волнения: одновременно шёл процесс «подбора» личности, которая могла бы возглавить рывок, и процесс противодействия со стороны части элиты, в том числе стрелецкой.

И всё же кое-что делалось! Фаворит царевны Софьи князь В. В. Голицын занимался судостроением. Он же достиг некоторых дипломатических успехов, так, сумел добиться в 1684 году подтверждения Кардисского мира со Швецией (1661), получив частичный допуск русских к Балтике для торговли. Был заключён очередной «вечный мир с Польшей». Она «навеки» уступила Москве всё, что та завоевала у неё в XVII столетии, в том числе Киев, но при условии, что Россия начнёт войну с Турцией и Крымом. И Голицын ввязался в войну на юге! Но по своей мощи Турция превосходила тогда все страны мира, и не нам было тягаться с нею. В итоге два похода Голицына на Крым (1687‒1689) кончились неудачно. Войска роптали, Пётр обвинял его в нерадении, зато Софья объявила поход к Перекопу победой и осыпала своего любимца наградами.

Требовался рывок: техническая и промышленная модернизация, подъём образования, перевооружение экономики и армии, а для этого надо было прорваться к Западной Европе через Балтику, наладить международную торговлю, заполучить новые технологии. Но этого до поры не было.

Выше мы описывали общий сценарий «русских горок». На первых этапах правящая «элита», помня о прошлых тяготах, не рискует вводить режим мобилизационной экономики, а накопленные ранее ресурсы пользует не всегда эффективно. Не понимая причин отставания, пытается копировать зарубежные порядки. Вот и князь Голицын (пока юный Пётр командовал «потешными» полками и строил корабли в Преображенском, отрабатывая элементы своей будущей военной реформы) вводил в царском окружении европейские порядки, приглашал иностранных специалистов, а в серьёзных делах ограничивался полумерами.

Пётр начал своё правление с замены старого, неработоспособного слоя управленцев новыми кадрами. Собственно, требовалось заново создать «оперативное ядро» руководящей системы, способное генерировать задачи для аппарата, исходя из царских целей, а в аппарат — набрать людей, способных выполнять порученное им, а ежели не хотите подчиниться добром, то «у меня есть палка, и я вам всем отец».

Получив власть, Пётр прежде всего провёл крупные общественные реформы. Вместо Боярской думы в 1699 году учредил Ближнюю канцелярию, которая с 1708 года получила название Консилии министров, а для выполнения функций Думы в Петербурге в 1711 был создан Сенат из девяти членов и обер-секретаря.

Для усиления центральной власти на местах в 1708‒1715 годах разделил страну, создав восемь губерний: Московскую, Ингерманландскую (Петербургскую), Смоленскую, Киевскую, Азовскую, Казанскую, Архангелогородскую и Сибирскую. Затем к ним прибавились ещё четыре: Воронежская, Рижская, Нижегородская и Астраханская. Петербургской и Азовской губерниями управляли генерал-губернаторы, остальными — губернаторы со штатом военных, судебных и финансовых чиновников.

На местах предоставил права самоуправления тяглым общинам через выборные Бурмистерские палаты, изъяв их из ведения воевод и подчинив московской Бурмистерской палате, тоже выборной. (Она ведала далее посадским населением; в 1700-м была преобразована в Ратушу, а в 1720-м — в Главный магистрат.) В 1712-м учреждены были при губернаторах советы ландратов, избираемых местным дворянством, а воевод во главе уездов заменили коменданты. Так удалось укрепить на местах позиции государства и повысить эффективность налогообложения.

Реформу именно местных органов управления некоторые историки оценивают негативно, усматривая в ней исток конфронтации народа с властными структурами. Но такой результат не удивителен, ибо местная власть, нижняя ступень административной пирамиды, наиболее хорошо известна населению. Это точка взаимодействия власти и народа. Конфликты неизбежны, но главное — этими реформами удалось оживить инициативу снизу, побудить сословия к активным действиям в интересах страны.

Итак, тяглые общины получили самоуправление и своё представительство в столице. Бояре, как сословие наиболее знатных и богатых господ, исчезли. А дворяне? Это сословие усилилось больше всех. Да, Пётр усилил, даже можно сказать, ужесточил их служебную повинность, но и присвоил дворянству значение почётного благородного достоинства, дав ему общее наименование шляхетства[22]; наделил аристократическими титулами и даровал ему гербы. Одновременно, желая увеличить кадровый запас, он установил выслугу по службе, открыл свободный доступ в шляхетское сословие разночинцам. Наконец, допустил смешение служилого и торгово-промышленного сословий, переход лиц из одного сословия в другое.

Неудачные походы князя В. В. Голицына послужили Петру полезным примером. Он сменил внешнюю политику с южного на западное направление, озаботившись прежде всего выходом к Балтике. Два его похода на юг, Азовский и Прутский, были вызваны, в первом случае, необходимостью закончить войну, начатую Голицыным, а во втором тем, что шведский король, сидя в Турции, подталкивал её к войне с Россией.

Он создал регулярную армию по западному образцу, а введя рекрутский набор, обогнал в этом даже и Европу. Офицерский корпус, как и прежде, комплектовался из дворян, но с 1714 года в офицеры производили только тех из них, кто послужил солдатом в гвардии. Вдобавок по новым правилам не дворянин тоже мог выслужиться в офицеры и получить дворянство.

Служба дворянина оставалась пожизненной; неспособных к военной службе переводили на гражданскую. Прежняя поместная система содержания служилых людей была отменена; раздача поместий прекратилась; денежное жалованье стало основным постоянным вознаграждением за службу. Отныне служащие получали земли или населённые имения не для обеспечения службы, а в виде особой награды за неё, и не в условное владение, а в собственность.

Общепризнано, что создание Петром большой постоянной армии — одно из важнейших событий нашей истории. А вдобавок армия стала необходимым элементом мощного социально-экономического рывка, обеспечившего России высокое геополитическое положение. К моменту смерти императора страна располагала войском в 210 тысяч регулярных и 110 тысяч вспомогательных солдат (казаков, иноземцев и т. д.), а также флотом с 24 тысячами моряков.

Население же тогда было у нас 12‒13 миллионов человек: получается, под ружьём находилось более 2,5 % населения, тогда как в богатой Европе нормой была численность армии в 1 % населения. Содержание таких вооружённых сил стоило очень дорого, а военные экспедиции постоянно поглощали 80‒85 % дохода России, а однажды (в 1705-м) обошлись в 96 %…

Некоторые западные историки[23] утверждают, что если на Западе общественный строй определяет правительственную и административную структуру, то в России, наоборот, само государство устанавливало социальную структуру. С этим можно согласиться. А получалось так по той причине, что выжить страна могла только при условии, что отдельная личность полностью подчиняла себя интересам государства. Для своего самосохранения перед лицом внешней опасности народ был вынужден ощетиниваться, общество расслаивалось: служилый обязан был нести ратную службу, тяглый — жертвовать ради нужд обороны всем своим достоянием.

А люди были, в общем и целом, такие же, как и сейчас. Точно так же процветали волокита и взяточничество (причём больше всего крали «наверху»), проявляли себя лень и пьянство. Вопросы, которыми мы озабочены сейчас: «как нам победить коррупцию?», или: «как нам победить бюрократизм?» — пусть и в других терминах, но стояли перед обществом! Требовались и кнут, и пряник, чтобы заставить служащих работать. Для реализации своих целей царь нуждался в исполнителях, а выбор был очень маленький. Кадры надо готовить, но на это нет времени. Своих офицерских и унтер-офицерских военных и военно-медицинских школ мало, а пошлёшь недорослей за границу — разбегутся; значит, с учениками надо посылать «дядек», чтоб следили там за ними, а где ж взять надёжных «дядек»?..

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Бедная вдова заслуженного чиновника долго ходила в Сенат с прошением о пансионе за службу её мужа, но ей отказывали известной поговоркой: «Приди, матушка, завтра». Наконец, она прибегла к заступничеству шута Балакирева, и тот взялся ей помочь.

Нарядив её в чёрное платье и налепив на оное бумажные билетцы с надписью «приди завтра», в сем наряде поставил он её там, где должно было проходить государю. И вот приезжает Пётр, всходит на крыльцо, видит сию женщину, спрашивает: «Что это значит?» Балакирев отвечал: «Завтра узнаешь, Алексеевич!» — «Сей час хочу!» — вскричал Пётр. «Мало ли мы хотим, да не всё так делается, а ты взойди прежде в присутствие и спроси секретаря; коли он не скажет тебе „завтра“, как ты тотчас же узнаешь, что это значит».

Пётр, сметав сие дело, взошёл в Сенат и грозно спросил секретаря: «Об чём просит та женщина?» Тот побледнел и сознался, что она давно уже ходит, но что не было времени доложить Вашему Величеству. Пётр приказал, чтобы тотчас исполнили её просьбу, и долго после сего не было слышно «приди завтра».

Пётр одинаково пресекал уклонение и от службы, и от тягла. Дворян и простолюдинов подвергали телесным наказаниям, невзирая на лица: перед царём были все равны. Иерарха церкви и генерала за «воровство» или служебные упущения лупили кнутом так же нещадно, как последнего крепостного[24]. Дворянина, не получившего образования или скрывшего своих крепостных от переписчика, изгоняли из сословия. Дворянина на гражданской службе, показавшего себя за пятилетний испытательный срок негодным к канцелярской работе, отправляли в армию простым солдатом…

И все эти ужасные решения принимали и проводили в жизнь такие же чиновники, как и те, кого они наказывали! Нужно ли даже гадать, брали они взятки, или нет.

В поисках кадров проводились обязательные смотры дворян. В 1703 году было объявлено, что тех дворян, кто не явится на смотр в Москву, а также и воевод, «чинящих им поноровку», будут без пощады казнить смертью. Пугали впустую: русский человек смерти не боится, и «нетчики» (отказчики) всё равно на смотры не ездили. Казнить так никого и не казнили, стали брать штрафы. Наконец тех, кто не прибыл к последнему сроку, решили «бить батогами, сослать в Азов и отписать их деревни на государя». Это подействовало лучше, чем угрозы смертью.

Позже ещё не раз проводились смотры в Москве или в Петербурге. По итогам недорослей моложе десяти лет отпускались домой, с обязательством прибыть по первому призыву правительства; тех, кто от десяти до пятнадцати лет определили в школы или послали в заграничное учение; от пятнадцати и старше — зачислили в военную службу или приставили к гражданским делам.

Вообще в политике Петра сочетались две тенденции: во-первых, дисциплинировать население, усилив административное начало, и во-вторых, пробудить инициативу, допустив все сословия, в известной мере, к участию в самоуправлении.

Но и сам Пётр был склонен копировать западные образцы. Принципы обучения военному делу и строительству он перенимал у шведов, и даже государственные учреждения строил по шведскому образцу. Прусский дипломат, бургомистр Кёнигсберга, автор записок о России Фоккеродт Иоганн-Готтгильф писал:

«Признавая шведов своими учителями в военном деле, он думал, что так же точно и их учреждения, по благоустройству и государственным доходам, можно с таким же хорошим успехом ввести в своё царство. И до того допустил он овладеть собой такому предубеждению, что, не советуясь ни с кем, в 1716 году тайно послал он одного человека в Швецию, надавав ему множество денег, чтобы только достать наказы и правила тамошних коллегий. Они так понравились ему, что без дальнейшего исследования, годятся ли ещё подобные учреждения, да и насколько годятся в России, он быстро решился ввести их у себя и для этой цели велел набрать себе на службу у немцев порядочную толпу людей, которые должны служить в этих коллегиях вице-президентами, советниками и секретарями. В начале 1719 года все эти учреждения открыты были в Петербурге»[25].

В 1718‒1720 годах были созданы коллегии: Иностранных дел, Военная, Адмиралтейская (Морская); ещё три коллегии ведали промышленностью и торговлей, и три — финансами. Юстиц-коллегия отвечала за судебные органы. С 1721 года действовала Вотчинная коллегия, занимавшаяся дворянскими землями. Политическую полицию и сыск представлял Преображенский приказ (он к коллегиям не относился). В то же время сохранились и приказы, ведавшие «менее важными» государственными делами: медициной, строительством, ямским делом.

Интересно, что численность бюрократов к концу царствования Петра увеличилась незначительно из-за перераспределения должностных лиц между сферами управления и совершенствованием всей системы управления. Так, если в старой Боярской думе к концу столетия насчитывалось более ста членов, то в новом Сенате заседало девять человек. Присутствие коллегии состояло из десяти членов вместо двух-трёх в приказах, но зато всех органов стало вчетверо меньше. Но общая численность всё же выросла, за счёт доведения «вертикали власти» до провинций: при Петре на местах возникли новые губернские и провинциальные учреждения.

Во всех подразделениях бюрократической системы шло дробление функций, появление новых должностей. Вместо главы приказа, фактически распоряжавшегося его деятельностью, создались коллегии со своей иерархией должностных лиц: президент, вице-президент, советники и асессоры. В низшем эшелоне появились ранее не существовавшие должности протоколистов, актуаристов, секретарей и прочих.

Для чиновника государственная служба начиналась с принятия присяги. Уже в XVII веке предписывалось без присяги «дьякам в приказах не сидеть и никаких дел не делать». При царе Алексее Михайловиче приказный человек, целуя крест, брал на себя обязательства «дела всякие делать и судить вправду». Или: «государские казны всякие беречь и ничем государским не корыстоваться», «посулов и поминков (взяток. — Авт.) ни у кого и ни от чего не имать» и «дел государевых тайных всяких никому не сказывать»[26]. Но в каждом приказе клятва была своя. Теперь же был установлен единый текст присяги, под которой ставили подписи как сенаторы, так и канцелярские служители. Ещё более существенно то, что в присягу было введено обязательство, которого не было в крестоприводных записях XVII века, а именно: действовать в соответствии с инструкциями, регламентами и указами.

В 1720-х на столах чиновников появились треугольные пирамидки — знаменитые «зерцала» с указами Петра I, предписывавшими чиновникам соблюдать дисциплину и порядок. Специальные прокуроры фиксировали часы прихода и ухода всех, не исключая членов коллегий и сенаторов. Рабочий день чиновника длился с пяти утра до десяти часов вечера, с трёхчасовым перерывом. Зато было очень много дней вообще нерабочих (неприсутственных).

Если из аппарата той или иной губернии не поступали в срок отчёты или другие необходимые центру сведения, туда ехали гвардейские офицеры и солдаты с чрезвычайными полномочиями. Их задачей было «непрестанно докучать» губернаторам и «понуждать их» к исполнению предписаний Сената и коллегий. Им разрешалось даже сажать губернских чиновников на цепь: «ковать за ноги и на шеи положить цепи»[27]. Однажды в 1720 году по распоряжению гвардии унтер-офицера Пустошкина под арестом оказалась вся администрация Московской губернии, включая вице-губернатора бригадира И. Л. Воейкова.

Наконец гражданская деятельность была регламентирована законом.

Существует предположение, что мысль об издании такого закона подал Петру саксонский философ и математик Лейбниц. Так ли, нет, но царь лично принял участие в редактировании закона, в основу которого легли заимствования из «расписаний чинов» королевств французского, прусского, шведского и датского. И вот, 24 января 1722 года этот закон под названием «Табель о рангах» был издан, и действовал он затем с небольшими изменениями вплоть до Октябрьской революции 1917 года. Закон состоял из расписания чинов по 14 классам или рангам, и из 19 пояснительных к этому расписанию пунктов. Древние русские чины — бояре, окольничьи и т. п., с введением Табеля не были формально упразднены, но пожалование ими прекратилось.

По Табелю все чины подразделялись на три типа: воинские, статские (гражданские) и придворные. Воинские состояли из четырёх разрядов: сухопутные, гвардия, артиллерийские и морские, и были выше соответствующих им по классу статских и придворных, а чины в гвардии были на класс выше других воинских чинов. В Табель не были включены унтер-офицеры и низшие государственные служащие (копиисты, канцеляристы, писари, курьеры и т. п.).

Служить мог и человек «подлого» происхождения. Дослужившись до первого офицерского чина, или VIII ранга на гражданской службе, он получал наследственное дворянство[28]. Дворянин вне зависимости от своего социального происхождения начинал службу с самого низа, постепенно пробиваясь наверх настолько, насколько позволяли его способности и заслуги, и не выше того. Вероятно, так Пётр надеялся привлекать в систему управления наиболее талантливых людей, независимо от происхождения. Так удалось бы улучшить качество «элиты» и уменьшить барьер между знатными и незнатными. К сожалению, при следующих правлениях эта система стала костенеть, превращаясь в тормоз как раз для социальной мобильности.

С 1722 года высшим распорядительным, исполнительным и судебным органом, контролирующим весь аппарат чиновников, стал Сенат. Непосредственно контролем ведал член Сената обер-фискал, которому подчинялись городовые и провинциальные фискалы. (Интересно, что за ложный донос фискалы ответственности не несли.)

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

При Петре для борьбы с поразившей Россию коррупцией был введён институт фискалов — тайных агентов, в задачу которых входил негласный надсмотр за чиновным людом на местах. Если фискал обнаруживал преступление, то незамедлительно доносил «куда следует», а наградой ему служили штрафы, взимавшиеся с виновных: до 50 % всей суммы штрафа.

Однако поставленные на стражу законности и справедливости фискалы сами быстро скатились к коррупции: они нарушали закон, клевеща и принуждая давать им взятки, чтобы не сдавать чиновных воров «куда следует». Самого обер-фискала Нестерова, и того чёрт попутал: за короткое время глава фискальной службы набрал взяток на 300 тысяч рублей, за что и был обезглавлен.

Во все годы правления Петр активно развивал горное дело и промышленность. В 1719-м учредил Берг-Коллегию с целью обеспечить развитие горного дела в России, руководство и надзор за горнозаводской промышленностью. Если до этого «рудосыскные», как и все другие «дела по горной части», находились в ведении местных властей, то теперь началось формирование отечественной горной администрации, параллельной с гражданской администрацией, со своими местными органами, которые управляли казёнными заводами и осуществляли надзор за частновладельческими. Суть была в том, что содержимое недр принадлежало царю — хозяева же получали доход только от добычи. Горные чиновники следили за соблюдением права собственности на недра, за уплатой горной подати, за выполнением обязательных поставок золота и серебра в казну.

Что до промышленности, то мануфактуру петровского периода можно смело характеризовать как уже капиталистическую. Опираясь на результаты статистической обработки цифрового материала, выдающийся советский экономист академик С. Г. Струмилин доказал, что контингент вольнонаёмных рабочих был гораздо шире, чем считалось ранее. Ещё более важно, что рабочие всех категорий получали заработную плату. Это чисто капиталистический элемент, введённый вопреки нормам феодального общества. Учёный выяснил, что при Петре, по сравнению с темпами промышленного развития предыдущего столетия, произошёл мощный рост производства, сопровождавшийся возрастанием товарооборота на внутреннем рынке на 76 %; по его мнению, эти годы ознаменовались «скачком, в результате которого в феодальной экономике возникает капиталистический уклад».

А средства для осуществления своих проектов: создания промышленности, армии и флота, ведения войн — Пётр получил, повысив налоги.

В 1718‒1724 годах провели перепись населения, и вместо подворной ввели подушную подать. Отличие в том, что её брали не со двора, а с каждого мужчины: с помещичьих крестьян 74 коп., с государственных 1 руб. 14 коп., с ремесленников и купцов 1 руб. 20 коп. В то же время количество косвенных налогов дошло до сорока. Специальные чиновники — «прибыльщики» изобретали новые косвенные налоги: на соль и рыбную ловлю, мельницы, бороды, бани, на дубовые гробы, мёд и т. д. Правда, А. С. Пушкин, приведя в своих исторических исследованиях большущий список податей, взимавшихся при Петре, цитирует Голикова: «Большая часть сих податей уже существовала, иные взимались не для государя…».

Многие историки видят в налоговой политике правительства Петра I большие несправедливости. Увеличение количества нищих и беглых, восстания, общий ропот — вот их аргументы. Однако статистические расчёты того же Струмилина показали, что в годы правления Петра роста налогового бремени не было! Напротив, люди стали больше зарабатывать, и реальная величина налогов снизилась для каждого на 15 % в среднем. С 1701 по 1724 год, то есть за годы Северной войны, поступления в казну выросли на 77 %, что служит явным доказательством экономического прогресса, достигнутого в результате промышленной политики царя.

Пётр замахнулся на цели очень высокого уровня. Если этого не учитывать, может показаться, что в его действиях была изрядная хаотичность: какие-то дела начинаются, не заканчиваются, начинаются новые. Возможно, царь понимал, что ближайшие его помощники не в состоянии осознать, чем он заставляет их заниматься. Без должного контроля они мгновенно забывали о государственном интересе, не забывая о своём собственном. Вот Пётр и хотел, начав разные дела, создать некоторую структуру, которая заставила бы его наследников действовать в определённых рамках. И это ему в значительной степени удалось: его реформы задали потомкам определённую структуру действий, а то, что казалось хаотичным, непродуманным, обернулось источником развития страны в следующие два столетия.

Застой XVIII века

Пётр I упразднил порядок престолонаследия, основанный на первородстве, и предоставил впредь каждому монарху право самому выбирать себе преемника. Но сам своего преемника назвать не успел! И после его смерти, последовавшей 28 января (8 февраля) 1725 года, во всю оставшуюся часть XVIII века русских монархов избирали верховники — высшие сановники, по соглашению с офицерами гвардейских полков.

Поскольку верховники делилась на группировки по семейному признаку, «выборы в императоры» XVIII века сопровождались ожесточённой борьбой между кланами, манипуляцией мнением простых дворян, заговорами и дворцовыми переворотами. За 37 лет из шести императоров четверо заняли трон в результате переворота. Контроль над властным ресурсом верховники захватывали исключительно ради личного обогащения. А тот, кто по воле их узкого круга возносился на трон (император, а чаще императрица) в своём правлении учитывал именно их интересы.

…Ещё тело усопшего Петра не было погребено, а вельможи завели толк о том, кто будет над ними царствовать. Из всех потомков мужеска пола был жив только 9-летний Пётр, внук Петра I, сын казнённого царевича Алексея, но призыв его на трон означал бы возвращение из монастыря первой жены покойного Евдокии Лопухиной, а вслед за ней и всего былого боярства, с перспективой передела собственности. Многие сенаторы были за него, но, опираясь на то, что менее года назад по манифесту самого Петра его супруга Екатерина в знак особых её заслуг была коронована, как императрица, А. Д. Меншиков и некоторые другие указали на неё. Их мнение было подтверждено выводом на улицы войск, и сенаторы «единогласно выбрали» Екатерину.

И дальше делами заправлял Меншиков, а с ним те вельможи, которые старались ему угождать, — поэтому правление Екатерины I было только по имени её правлением. Однако нужно заметить, что Меншиков был всё-таки незаурядным политическим деятелем, сделавшим много полезного для страны, хоть и воровал безбожно.

В административном отношении это правительство ничего не сделало. В отличие от Петра, имевшего громадные планы, «новые/старые» властители планов не имели, сделанного Петром раньше не понимали. Рывок закончился; страна переходила в режим релаксации. Правительство Екатерины снизило размер подушного налога, отменило участие армии в его сборе, облегчило служебные обязанности дворянства и ослабило контроль за дворянами: смотры делались реже, угрозы «нетчикам» стихли. Дворянам разрешило торговать во всех городах и на пристанях наравне с купечеством.

Через два года Екатерина умерла, и власть получил-таки Пётр II, внук великого деда. Меншиков попал в опалу, страной фактически правил князь Д. М. Голицын. Военные и гражданские чины в армии и в канцеляриях продолжали работать как работали. Впрочем, молодой император тоже быстро умер (полагают, от оспы) в возрасте 15 лет. По его смерти Верховный тайный совет высшего дворянства, созданный ещё при Екатерине, отдал престол племяннице Петра I Анне Иоанновне (дочери царя Ивана V, брата и соправителя Петра I), поставив ей условием, что вся полнота власти останется в руках Совета. И она правила с 1730 по 1740 год.

Разумеется, и Анна, её любимец Э. И. Бирон и Совет принимали решения, полезные прежде всего им, а широкое дворянство на свою сторону привлекали популизмом, а именно всяческими послаблениями. Например, учредили кадетский корпус, дававший дворянину возможность стать офицером, минуя тяжёлую солдатскую службу (1731).

К счастью для страны, кабинет-министром при Анне стал «птенец гнезда Петрова» фельдмаршал Бурхард Миних. А он твёрдо помнил требование Петра, чтобы дворяне, производимые в офицеры, были бы обязательно образованными. В 1732 году он предписал явиться на смотр всем шляхетским и офицерским детям пятнадцати лет, а также отставным штаб-, обер— и унтер-офицерам. Ослушников, почти как при Петре, карали: было приказано отдавать половину имений «нетчиков» лицам, донёсшим на них. Вновь узаконили обязательное начальное обучение дворянских детей; тех из них, кто ничему не научался к своим шестнадцати годам, отдавали в матросы или отправляли в солдаты в Оренбург на поселение.

Пока Миних закручивал гайки, Анна Иоанновна облегчала дворянину исполнение служебной повинности: указом от 1736 года ограничила срок обязательной службы дворян двадцатью пятью годами и предоставила одному из шляхетских братьев право заменять личную службу поставкой рекрут из крепостных людей. Так было положено начало освобождению дворянства от лежавшей на нём в течение нескольких столетий обязанности государственной службы.

Мнений о десятилетнем царствовании Анны Иоанновны высказано немало, в основном все они негативные. В. О. Ключевский дал такое резюме:

«Она (императрица. — Авт.), имея уже 37 лет, привезла в Москву злой и малообразованный ум с ожесточённой жаждой запоздалых удовольствий и грубых развлечений… Не доверяя русским, Анна поставила на страже своей безопасности кучу иноземцев, навезённых из Митавы и из разных немецких углов. Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались во все доходные места в управлении. …Вся эта стая кормилась досыта и веселилась до упаду на доимочные деньги, выколачиваемые из народа. Недаром двор при Анне обходился впятеро-вшестеро дороже, чем при Петре I, хотя государственные доходы не возрастали, а, скорее, убавлялись… Тайная розыскная канцелярия… работала без устали, доносами и пытками поддерживая должное уважение к предержащей власти и охраняя её безопасность; шпионство стало наиболее поощряемым государственным служением. Всё, казавшиеся опасными или неудобными, подвергались изъятию из общества… Источники казённого дохода были крайне истощены, платёжные силы народа изнемогли… Стон и вопль пошёл по стране…»[29].