Уинстэнли

СПРАВЕДЛИВОЕ ПРАВЛЕНИЕ

ля Уинстэнли давно уже, с того самого памятного дня 30 января 1649 года, когда скатилась голова монарха к ногам палача, а может быть, еще и раньше не было сомнения в том, что Англия должна стать республикой. Чего доброго можно ожидать от монархического правления? Ведь каждый, кто захватывает власть в свои руки, — писал он еще в «Новом законе справедливости», — становится тираном над другими.

Монархическое правительство, пишет он теперь в «Законе свободы», — «вполне может быть названо правительством разбойников с большой дороги, ибо оно отняло силой землю у младших своих братьев и продолжает удерживать ее силой. Оно проливает кровь не для освобождения народа от угнетения, но для того, чтобы быть самому царем и быть правителем над угнетенным народом». Основа монархического правления — воля королей, посадивших на землю лордов маноров, угнетающих народ, священников, взимающих десятину, и алчных юристов со всем обслуживающим их крапивным семенем чиновников и надсмотрщиков, призванных следить, чтобы народ не набрал силу, не сверг короля с трона и не заставил его поделиться своею землей.

О, он отлично понимал все коварство монархического правления — довольно он видел, как народ страдает под бременем этой тирании. Он подробно разбирал причины и способ захвата власти единоличными правителями. Короли утвердились «сначала политикой отвлечения народа от общего пользования землею и вовлечения в лукавое искусство купли и продажи. А затем — возвышаясь силой меча, когда искусство купли и продажи привело их к раздорам между собою».

Закон монархии — это закон алчности, заставляющий одного брата искать возвышения над другим. Он наполняет сердца человеческие враждой и невежеством, высокомерием и тщеславием, потому что сильный разоряет слабого. Недаром Библия называет царя язвой и проклятием для народа. «Он отнимет у вас сыновей и дочерей ваших и обратит их в своих слуг, чтобы бежали они перед колесницею его, распахивали пашню его и жали жатву его; и самые лучшие поля ваши, и виноградники ваши, и масличные рощи ваши возьмет и раздаст слугам своим, как будет угодно ему. И из посевов ваших, и из виноградных садов ваших будет брать десятую часть и отдавать царедворцам своим и слугам своим».

Республиканское же правление отменит всякое рабство и угнетение, принесенное на землю королями, лордами, юристами и духовенством, — если, конечно, это будет истинное и справедливое республиканское правление. «Ибо где угнетение тяготеет над братьями от братьев их, там нет республиканского правления, а до сих пор царит королевское правление».

В чем же состоит подлинное республиканское правление? Для Уинстэнли этот вопрос решен: основа его лежит в законах общей свободы, которые обеспечивают средство существования на земле для всех. А поскольку истинная республиканская свобода заключается в свободном пользовании землей, то «всякий закон или обычай, который лишает братьев их свободы по отношению к земле, должен быть выброшен, как соль, потерявшая силу».

В том народе, где это справедливое правление будет установлено, настанут изобилие, мир и довольство. «Не будет ни королей-тиранов, ни лордов маноров, ни собирающих десятину священнослужителей, ни угнетающих юристов, ни вымогателей лендлордов, никого подобного колючим репьям на всей святой горе господа Бога нашей справедливости и мира, ибо справедливый закон будет правилом для каждого и судьей всех человеческих поступков».

Справедливая республика отнюдь не означает для Уинстэнли анархию, что-либо подобное проповедуемой рантерами вседозволенности. Люди не похожи один на другого — одни мудры, другие глупы, одни ленивы, другие трудолюбивы, одни опрометчивы, другие вялы, одни доброжелательны и щедры, другие завистливы и жадны… Для того чтобы в республике действительно царила справедливость, надо создать закон, который стал бы правилом и судьей всех человеческих поступков.

Самый древний и простой закон человеческого рода — закон общего самосохранения: закон единства, здоровья и упорядоченности целостного общественного организма. Исходя из этого общего закона, Уинстэнли и разрабатывал принципы справедливого республиканского правления.

Прежде всего все должностные лица в республике должны быть выборными. Сам народ избирает тех правителей, кого считает пригодными для наилучшего исполнения законов. А на себя берет обязательства помогать им и защищать их, то есть выступить с оружием в руках в случае иноземного вторжения, бунта или для подавления смуты, поднятой нарушителями общего мира.

Все должностные лица республики должны переизбираться ежегодно; этот основополагающий принцип роднит проект Уинстэнли с левеллерским «Народным соглашением». Если вода застаивается долго, она портится, а проточная всегда остается свежей; «если общественные должностные лица будут долгое время оставаться на ответственных постах, они выродятся и утратят смирение, честность и внимательную заботу о братьях, так как сердце человеческое склонно предаваться соблазнам алчности, гордыни и тщеславия; и хотя при первом вступлении на правительственную должность они и были проникнуты общественным духом, стремясь к свободе других так же, как и к собственной, однако, оставаясь долго на таком месте, с которым связаны почести и величие, они становятся эгоистичными, добивающимися собственного блага, а не общей свободы».

В подобных рассуждениях заключено не только отрицание королевской тирании; они содержат явный намек и на членов «охвостья» Долгого парламента, которые бессменно находились у власти почти двенадцать лет. Уинстэнли явно имел их в виду, когда спрашивал: «И разве мы не испытали в наши дни, что некоторые республиканские служащие так пустили корни вследствие несменяемости, что они едва удостаивают слова своего старого знакомого, если он стоит ниже их?»…

Избирательное право является всеобщим и равным. Избраны на правительственные должности могут быть все граждане, за исключением «антиобщественных лиц», то есть пьяниц, склочников, невежд, лжецов, болтунов, тех, кто «всецело отдается удовольствиям и развлечениям». Лишаются права избирать и быть избранными люди, заинтересованные в монархическом правлении: те, кто помогал роялистам в войне или сражался в королевской армии. Они, однако, не лишаются свободы и не обращаются в слуг; к ним следует относиться, пишет Уинстэнли, как к братьям, заблуждающимся или пребывающим в невежестве.

В праве избирать и быть избранными отказано также земельным спекулянтам, которые покупали и продавали земли республики и тем самым опутали ее паутиной торгашества, «ибо своими поступками они показали себя или сторонниками королевских интересов, или совершенно невежественными людьми в вопросах республиканской свободы, или и теми и другими». Горьким упреком инде-пендентскому правительству Англии звучат слова: «Можно ли вообразить большую несправедливость по отношению к простому люду Англии, чем столь поспешная распродажа их земли, произведенная прежде, чем народ отдал себе отчет в положении дел и понял, какую свободу он приобрел ценою стольких жертв и крови!» Единственное возможное средство исправить нанесенный вред — это в самое короткое время произвести восстановление «этой искупленной земли».

Избирать на республиканские должности следует тех, кто действиями своими проявил себя как поборник общей свободы. Уинстэнли рекомендует: «Выбирайте людей мирного духа и мирного поведения. Выбирайте тех, кто страдал от королевского гнета, ибо они будут сочувствовать другим угнетенным. Выбирайте тех, кто рисковал утратить свои имущества и жизнь, дабы освободить землю от рабства… Выбирайте мужественных людей, не боящихся говорить правду, ибо позор для многих в Англии наших дней, что они погрязли в вязкой тине рабского страха…»

Кого же считал он наилучшими правителями? Самых бедных и угнетенных — тех, кто боролся за свободу и проливал кровь в парламентской армии. Именно они должны занять руководящие посты в республике. «Ибо в паше время власть завоевателя превратила многих справедливых людей в бедняков». Поначалу, пока общество еще не достигло изобилия, этим беднякам следует назначить годовое содержание из общих запасов.

Избраны на государственные должности могут быть только лица старше 40 лет. И неудивительно: они обладают уже достаточным жизненным опытом, в большей мере наделены мужеством и ответственностью, ненавидят алчность. Все граждане начиная с двадцатилетнего возраста имеют право избирать должностных лиц — кроме тех, кто осужден по закону. Однако гражданами считаются только мужчины; время требовать женского равноправия еще не пришло. Женщина в республике Уинстэнли — прежде всего жена, хозяйка дома, мать, иногда — работница; но не равный с мужчинами член общества.

В следующей, четвертой главе своего проекта Уинстэнли подробно рассматривает административную организацию свободной республики.

Каждый город, селение или приход избирают нескольких миротворцев, которые призваны руководить внутренними делами, предотвращать волнения, охранять общий мир. Они исполняют также обязанности мировых судей: если возникнет какая-нибудь ссора или несогласие, миротворец выслушивает дело, пытается примирить обе стороны и водворить мир. Если это не удастся, он отдает нарушителям приказ предстать перед палатой судей и подвергнуться законному суду. Миротворцы также решают на своем совете общественные дела, связанные с обеспечением мира и безопасности в городе, селе или приходе. Они предупреждают других должностных лиц, если те относятся к своим обязанностям с небрежением, или, в случае серьезных нарушений; сообщают об этим в областной сенат или национальный парламент, дабы нарушитель понес заслуженное наказание. «И это все для того, — пояснял Уинстэнли, — чтобы повиновались законам, ибо неуклонное исполнение законов — жизнь правительства».

Каждый город или приход ежегодно избирает, кроме того, наблюдателей. Одни из них — блюстители мира — следят за неприкосновенностью личной собственности граждан. В случае нарушения этого принципа наблюдатель обязан отправиться на место происшествия, выслушать дело и попытаться убедить обидчика прекратить враждебные действия. В случае неудачи он отдает приказ солдату доставить обидчика в совет миротворцев, а те, в свою очередь, или разбирают дело на месте, или отправляют его в палату судей, и тогда ему выносится приговор по всей строгости закона.

Другая категория наблюдателей следит за тем, чтобы молодых людей обучали какой-нибудь сельскохозяйственной работе, ремеслу, науке — дабы никто не воспитывался в праздности. Они помогают советами при обучении делу — всякий наблюдатель в своей профессии. Обязанность этих наблюдателей — ходить из дома в дом, осматривать работу людей и давать советы. Такого рода наблюдателей ежегодно избирают все работники, принадлежащие к данному ремеслу, или в деревне — к данной отрасли сельского хозяйства. Так, есть наблюдатели по хлебопашеству, овцеводству, коневодству, молочному животноводству и т. п. В обязанности их входит также следить за тем, чтобы каждая семья участвовала в пахоте, посевных работах и уборке урожая.

Наблюдатели должны смотреть за тем, чтобы все амбары и склады были отремонтированы, чтобы у каждой семьи было достаточное количество рабочих орудий для общего пользования, как-то: плугов, повозок, мотыг, лопат, серпов и т. п.

Обязательный срок ученичества для каждого ремесленника, который желает стать мастером, — семь лет. Уинстэнли полагал, что не должен человек становиться мастером и хозяином дома, пока не изучит хорошенько своего дела. «Эта служба наблюдателей сохраняет в народе мирную гармонию ремесел, наук или труда, чтобы в республике не было ни нищих, ни тунеядцев».

Задачей третьей категории наблюдателей является контроль за складами. Все работники обязаны доставлять туда произведенную ими продукцию. Так, например, обработанная кожа сдается в кожевенные склады, и оттуда ее по мере надобности получают сапожники, шорники и др. Подобным же образом поступают ткачи полотна, суконщики, прядильщицы, кузнецы, шапочники, перчаточники и т. п. Наблюдатели должны заботиться о том, чтобы магазины и склады в их округе были всегда снабжены всем необходимым, дабы каждый гражданин мог получить в них все, в чем он нуждается. А также о том, чтобы хранители магазинов и складов в назначенные часы были на месте, принимали и выдавали в соответствии с законом все товары, находящиеся на их попечении.

Особым звеном наблюдателей являются все люди старше шестидесяти лет. «Куда бы они ни пошли и где бы ни увидели упущение дел… они должны призвать должностное лицо или других и сообщить им о нарушении долга по отношению к республиканскому миру». Эти люди называются старейшинами, и каждый обязан оказывать им почтение, помогать и охранять. Они будут общими помощниками наблюдателей, миротворцев и других должностных лиц; «основание же всему этому то, что если много глаз зорко следят, то законам будут повиноваться ради сохранения мира».

Уинстэнли, однако, и тут предвидел возможность несправедливости и злоупотреблений. Параграф о наблюдателях он заканчивает следующим образом: «Но если кто-нибудь из этих старейшин станет изливать свой гнев, или выражать зависть к кому-либо, или ставить свою волю выше закона и поступать вопреки закону, то по жалобе на него это дело будет рассмотрено сенаторами в палате судей; если он окажется виновным, то на первый раз судья вынесет ему порицание; во второй же раз судья провозгласит, что он лишается авторитета и более никогда не будет ни должностным лицом, ни наблюдателем до конца жизни; ему будут оказывать почтение только как престарелому человеку».

Каждый год в приходе или городе избирается солдат, имеющий в своем подчинении еще несколько вооруженных человек для исполнения функций милиции. Его обязанности — доставлять нарушителей к магистратам или в палаты и служить защитой для должностных лиц во время возможных беспорядков. Он также разыскивает и доставляет в суд беглых преступников. Солдат подчиняется властям округа и выполняет их приказы.

Помимо наблюдателей, в республике существуют смотрители за работами, призванные назначать задание и брать под свое наблюдение тех, кто приговорен судьей к лишению свободы. Если такой осужденный работник выполняет свои нормы, то он получает достаточное пропитание и одежду. Если же он проявляет отчаяние, легкомыслие или леность, смотритель назначает ему скудное питание и даже телесные наказания — бичевание кнутом. При серьезном нарушении закона человек приговаривается к бичеванию, заключению в тюрьму или смертной казни. Для того чтобы отрубать головы, вешать, расстреливать или бичевать нарушителей в соответствии с законом, в республике учреждается должность палача.

В графстве или области ежегодно выбирается судья, призванный решать дела в согласии с законом республики. Судья, миротворец, наблюдатели и солдаты все вместе образуют палату судей, или сенат графства. Он заседает четыре раза в год в разных областях графства и осуществляет контроль над деятельностью каждого должностного лица, разбирает жалобы, улаживает споры и беспорядки, выносит приговоры.

Верховной властью в стране является переизбираемый ежегодно однопалатный парламент. «Эта палата должна следить за всеми другими палатами, должностными лицами, частными людьми и их поступками; ей принадлежит полнота власти, ибо она является представительницей всей страны и должна удовлетворить все жалобы и облегчить участь тех людей, кто угнетен».

Парламент воплощает в себе все формы власти: законодательную, исполнительную и судебную. Левеллеры в «Народном соглашении» требовали разделения властей; впоследствии это требование станет обязательным для всех демократических конституций. Уинстэнли, верный патриархальным: традициям средневековья, особенно сильным среди милого его сердцу крестьянства, считает парламент «отцом страны»; власть его неделима. Он распределяет обязанности между должностными лицами и отдает приказы о свободном возделывании земли и снятии урожая. При этом «он должен быть покровителем тех, кто обрабатывает землю, и карателем тех, кто живет в праздности». Он обязан позаботиться о том, чтобы республиканская земля — владения монастырей, епископов, короны, а также все общинные угодья и пустоши — были предоставлены: в пользование народа.

Парламенту следует также отменить все старые законы и обычаи и: разработать новое законодательство. Оно выдвигается на всенародное рассмотрение: если в течение месяца возражений не поступит, закон утверждается. Ибо «если народ должен быть весь подчинен закону под угрозой наказаний, следовательно, есть полное основание к тому, чтобы он узнал этот закон прежде, чем он будет введен в силу, для того, чтобы, если в нем окажется нечто от совета угнетения, можно было бы обнаружить это и исправить».

Важная задача парламента — следить за тем, чтобы все тяготы, которые мешали или мешают угнетенному народу пользоваться его прирожденными правами, были действительно уничтожены. Это значит: общинная земля должна быть предоставлена беднякам; проданные коронные и епископские земли возвращены народу; купля и продажа земли раз и навсегда запрещается. Только выполняя эту задачу, парламент покажет себя действительно любящим и заботливым отцом народу.

В случае необходимости парламент набирает армию для отражения нападения внешнего врага или для подавления враждебных республике сил. Он назначает «разумных, способных и общественно настроенных людей» на командные должности в армии, объявляет войну и заключает мир. Он ведает внешними отношениями республики с иностранными державами, принимает и отправляет посольства.

Как Кромвель, как многие другие деятели революции, Уинстэнли верил в особую миссию Англии в мире. Она первой отпадет от царства зверя и покажет всему свету пример справедливого государственного и общественного устройства. Он писал свои трактаты не только для англичан, но и для бедного угнетенного люда всех стран. Настанет время, предсказывал он, когда «враждебность между народами исчезнет и никто не осмелится искать господства над другими». Тогда мир и братство станут основой отношений между государствами.

Своеобразным должностным лицом в каждом приходе является избираемый на год священник. Его обязанности, однако, решительно отличаются от функций старого духовенства. В седьмой день недели, который, как и везде, предназначен для отдыха от работ и для дружеских встреч, он докладывает народу о состоянии всей страны. Он служит как бы устной газетой, сообщающей прихожанам новости. Священник, кроме того, зачитывает перед народом законы республики «не только для того, чтобы освежить их в памяти старейшин, но чтобы и молодежь, которая еще не доросла до зрелого опыта, могла бы разбираться, когда она поступает хорошо и когда плохо». Законы эти, однако, не подлежат толкованию, чтобы не искажался их смысл; они только зачитываются.

Вслед за тем священник может рассказывать и пояснять деяния и события древних времен, особенности правления, тиранического и республиканского; говорить об искусствах и науках: один день — о физике, другой — о хирургии или астрономии, навигации, хлебопашестве и тому подобном. Он знакомит слушателей с природой неподвижных и блуждающих звезд, с особенностями трав и растений, с тайнами творения. Его речи могут иметь темой и природу человека, ее темные и светлые стороны, слабость и силу, любовь и зависть, скорби и радости, внутреннее и внешнее рабство, внутреннюю и внешнюю свободу…

Всякий, кто захочет, сможет тоже говорить на эти темы и сообщать народу о том, что он знает; таким образом, науки не будут исключительной монополией духовенства. От того, кто рассказывает о какой-нибудь траве, растении, искусстве или природе человека, требуется одно: чтобы он не лгал, не сообщал вымыслов и поведал лишь то, что знает из собственного наблюдения и опыта.

Познание этих вещей и есть путь к познанию бога, ибо бог проявляется во всем, в каждой форме и твари, а особенно в человеке. «Познать тайны природы — это значит познать дела божии, а познать дела божии через творение — это познать самого Бога, ибо Бог пребывает в каждом видимом деле или теле». Пытаться же, как это делает нынешнее духовенство, познать бога вне творения или представлять себе, что будет с человеком после смерти (помимо разложения его тела на составные элементы), — «это уже познание за пределами черты или способности человеческих достижений».

Уинстэнли выражал уверенность в том, что когда земля освободится от рабства и каждый будет обеспечен средствами к жизни, то многие тайны природы раскроются перед человеком и знания покроют землю, подобно воде в морях, ибо королевское рабство является причиной распространения невежества.

Так называемое духовное учение, распространяемое нынешним духовенством, есть обман. «Ибо в то время, как люди взирают на небо и мечтают о блаженстве или опасаются ада после своей смерти, им выкалывают глаза, чтобы они не видели, в чем состоит их прирожденное право и что они должны делать здесь, на земле, при жизни. Это — обольщение сна и облако без дождя». В самом деле, хитрое духовенство знает, что если оно сможет околдовать народ своим учением и заставить его стремиться к богатствам на небесах и славе после смерти, то оно легко наследует землю и превратит обманутый народ в своих слуг.

Важное место он отводил почтовому ведомству. В каждом приходе раз в год избираются два начальника почты. Каждый месяц они должны доставлять или посылать по реке в столицу сообщения обо всех происшествиях и событиях в округе. Там эти сообщения обрабатываются и печатаются на их основании сводные листы наподобие газет; они выдаются посланцам из приходов, дабы все они могли иметь сведения о событиях в разных частях республики; так обеспечивается всеобщая гласность. Если в одной части страны возникнут чума или голод, произойдет вторжение врага, восстание или другое бедствие, остальные части смогут быстро послать туда помощь. Либо если будет открыто какое-то новое явление природы, сделано изобретение в ремесле или сельском хозяйстве, создано прекрасное произведение искусства, — вся республика быстро узнает об этом и каждая область сможет применить новые знания для процветания и блага всего государства.

Весь народ является защитником и охранителем избранных им должностных лиц. Это означает, что народ может выступить с оружием в руках в защиту своих законов и властей от иноземного вторжения и внутренней смуты. Таким образом, весь народ является рядовым составом армии. Это — гарантия сохранения справедливости.

Интересно рассуждение Уинстэнли о войне законной и незаконной. Иноземное вторжение или попытку уничтожить республику и насадить в ней прежние, тиранические порядки он называет войной несправедливой, угнетательской, захватнической. «Это совсем как у зверей, борющихся за господство и удерживающих его, не освобождая никого, но господствуя и властвуя над слабыми… Такой солдат-убийца и его военная деятельность беззаконны».

Войну же простых людей за свое освобождение, подобную гражданской войне против короля в Англии, он считает справедливым и законным отвоеванием народных прав и вольностей. «Республиканская армия подобна Иоанну Крестителю, который сравнивает горы с долинами, свергает тирана и возвышает угнетенных и тем самым пролагает путь для духа мира и свободы, дабы он пришел править и наследовать землю».

Так заканчивает Уинстэнли главы, посвященные политической и административной организации республики. Кромвелю, которому он посвятил свою книгу, места в ней не осталось. Уинстэнли отдавал предпочтение полному самоуправлению народа. Кромвель же меж тем широкими шагами шел к установлению единоличной диктатуры.

О ВОСПИТАНИИ

се утопии отводили важное место проблемам воспитания и образования. Это формирование жителя нового общества не менее важно, чем создание законов или системы управления. Республика Уинстэнли не явилась в данном случае исключением. Специальная глава в ней посвящена воспитанию детей в школах и обучению ремеслам. «Пренебрежительное отношение к этому вопросу, — пишет автор, — так же как и недостаток мудрости в его разрешении, были и остаются причиной серьезной вражды и волнений в мире».

Ему представляется, что главная задача воспитания — это борьба с ленью и праздностью, обучение трудолюбию. Оно начинается с самого раннего возраста. Дети воспитываются сначала в семье. Матери сами вскармливают их и дают первые уроки «вежливого и почтительного поведения по отношению ко всем людям». Отец приучает детей помогать по дому и знакомит с начатками чтения и письма.

Уинстэнли подчеркивает необходимость с самого начала привить ребенку простейшие трудовые навыки: он должен помогать отцу в обработке земли или в ремесле. При этом отец обязан следить, чтобы дети работали, а не бездельничали. Отец отвечает также за то, чтобы дети в семье «не ссорились, как звери, а жили в мире, как разумные люди, привыкшие повиноваться законам и должностным лицам республики».

Затем ребенка отправляют в школу, где он знакомится с основами наук и ремесел, изучает языки и искусство. Школы общеобязательны и одинаковы для всех. Главная их задача — научить детей «читать законы республики», то есть воспитать их в духе нового, лишенного частной собственности и эксплуатации общества. Школа призвана, кроме того, развить их ум и продолжить обучение, начатое дома, познакомить «со всеми искусствами и языками». Эта часть воспитательной программы имеет три аспекта: этический («с помощью этого традиционного знания они приобретут способность лучше управлять собою, как подобает разумным людям»), гражданский («они станут добрыми республиканцами и будут поддерживать правление республики, ибо познакомятся с природой правления») и международный («если Англии случится посылать послов в какую-нибудь другую страну, мы будем иметь людей, знакомых с ее языком; или если приедет какой-нибудь посол из другой страны, у нас будут люди, понимающие его речь»),

В Англии XVII века еще всецело господствовали схоластические методы обучения. В школах детей учили читать и писать, в том числе по-латыни, и уделяли большое внимание зубрежке «Священной истории» и толкованию Писания. В университетах преподавались средневековые «тривиум» и «квадривиум». Передовые, всемирно известные тогда мыслители — Я. А. Коменский, Т. Кампанелла — выдвигали новые принципы опытного, практического постижения истины. Подобно им, Уинстэнли настаивает на том, что обучение в школе должно вызывать в учениках активность, побуждать их к трудовой и экспериментаторской деятельности.

Он всегда был врагом отвлеченной книжной учености. Еще в ранних своих трактатах он выступал против ортодоксального пуританского богословия, называя утверждения университетских профессоров «шаблонной болтовней попугая», закрывающей путь к тайнам творения. В его республике не будет детей, растимых только для книжной мудрости, не будет отдельного клана ученых, изощряющих свой ум в острословии и проводящих время «в поисках способов выдвижения самих себя в качестве лордов и господ над своими трудящимися братьями».

Каждого ребенка он предлагает обучать какому-либо ремеслу. Это обучение начинается уже дома, если отец семейства хочет, чтобы его сын приобрел его профессию, продолжается в школе и окончательно завершается после школы, когда молодой человек обязан пройти срок ученичества и далее работать в избранной области до сорока лет. Таким образом удовлетворяются потребности общества в физическом труде на полях, в ремесленных мастерских и на складах. И только после сорока лет члены общества освобождаются от всех видов физического труда (если только не пожелают продолжать его по своей воле) и переходят к умственной деятельности — участвуют в управлении государством, занимаются науками и т. п.

Воспитание трудолюбия ставит весь строй республики на прочную социальную основу, ибо все граждане ее оказываются в одинаковом положении, что необходимо для справедливой организации жизни. Праздность порочна не только сама по себе, но и потому, что делает одних хозяевами и лордами, а других бедняками и рабами, отчего «происходит всякое угнетение, войны и беспорядки в мире». Чтобы покончить с ложью и неравенством, республика должна воспитывать своих детей в трудолюбии — обучать ремеслам и какому-нибудь физическому труду наравне с изучением языков или истории прошлого. Специальное должностное лицо — наблюдатель — следит за тем, чтобы все подростки, юноши и девушки, проходили у мастеров обучение какой-нибудь сельскохозяйственной работе, ремеслу или служили бы па складах.

При этом выбор вида трудовой деятельности отнюдь не носит принудительного характера. Если ребенок проявляет склонность к иной профессии, чем его отец, тот отдает его в обучение соответствующему мастеру. Если наблюдатель над каким-либо видом работ находит у подростка способности к иному ремеслу, он с согласия отца «переводит его в обучение к другому мастеру».

Профессиональное обучение Уинстэнли представлял себе по средневековому образцу. Подросток после окончания общеобязательной школы (срок обучения в ней не является, по-видимому, долгим) поступает в ученичество к мастеру и живет в его семье семь лет, постигая тайны профессии. Наблюдатель указывает юноше, склонному к иному делу, чем его отец, «в какой семье ему жить». Если отец слаб, болен или умрет раньше, чем поставит на ноги детей, наблюдатели «должны разместить детей по таким семьям, где они могли бы получить обучение в соответствии с законом республики».

По окончании обучения ремеслу молодой человек может жениться, завести свое хозяйство и стать самостоятельным мастером. Каждый ремесленник работает в своей мастерской и производит товары силами членов семьи, учеников и общественных слуг. Такие условия труда диктовала неразвитость мануфактурного производства в Англии.

Существует, считает Уинстэнли, пять отраслей трудовой и познавательной деятельности, по которым должно идти обучение. Первая из них — сельское хозяйство, обработка почвы, засевание, выращивание и сбор зерна. К этой отрасли примыкают ремесленные профессии: мукомолы, солодовщики, пекари, шорники, изготовители плугов и телег, канатные мастера, прядильщики и ткачи холста. Сюда же относится садоводство, искусство сажать, прививать и взращивать всякого рода плодовые деревья, подготавливать землю для посадки цветов, трав и овощей. Здесь трудятся врачи, хирурги, дистилляторы, составители лекарств, виноделы и маслоделы, лица, занимающиеся консервированием плодов и т. п.

Вторая отрасль знаний — это минералогия, изучение земных недр с целью добычи золота, серебра, меди, железа, олова, свинца, каменного угля, селитры, квасцов и других полезных ископаемых. В этой отрасли работают рудокопы, химики, изготовители пороха, каменщики, кузнецы.

Третья отрасль — скотоводство. Здесь можно научиться, как выращивать и кормить дойных коров, волов и лошадей, как управлять ими и как выделывать соответствующую продукцию. Сюда примыкают ремесла кожевников, шапочников, сапожников, перчаточников, прядильщиков шерсти, суконщиков, портных, красильщиков.

Особую, четвертую отрасль хозяйства составляет лесоводство — посадка и выращивание леса, в том числе строевого, сведение его, распилка и подготовка для строительства домов и кораблей. Здесь изучают тайны природы и ремесла плотники, столяры, изготовители рабочих орудий. музыкальных инструментов.

Пятый источник познания — «это наблюдение над восходом и закатом солнца, луны и небесных явлений, движениями прилива, изучение моря и его различных влияний, сил и воздействий на физическую природу человека и животных». Здесь можно изучать астрологию, астрономию, навигацию, движение ветров, изменения погоды и т. п.

Таковы взгляды Уинстэнли па практические источники знаний. Они имеют одну особенность: ремесло он ставит в положение, подчиненное сельскому хозяйству. Как общественная собственность на землю для него — основа свободного и справедливого строя, так и сельское хозяйство, работа на земле — основа всякого общественного производства, всяких полезных навыков и знаний.

К традиционному книжному обучению, которое приобретается чтением или зазубриванием слов учителя, Уинстэнли относится отрицательно. Такое обучение, пишет он, «ведет к праздной жизни, в нем нет ничего доброго». Это оно создало бездельников лордов, и духовенство, и юристов, живущих за счет работы других людей.

Мальчики и девочки воспитываются раздельно. Верный средневековым традициям, Уинстэнли отводит мальчикам производительный активный труд, девочек же обучают шитью, вязанью, прядению льна и шерсти, музыке и другим более легким занятиям.

Особое поощрение получают молодые люди, сделавшие какое-либо изобретение или усовершенствование; наблюдатели должны заботиться о том, «чтобы дух познания получил полное развитие в человеке для изучения тайн во всяком искусстве». Уинстэнли убежден, что когда люди будут обеспечены всем необходимым, «ум их созреет и будет готов углубиться в тайны творения… ибо страх перед нуждой и забота об уплате ренты помешали появиться на свет многим редким изобретениям».

Так будет достигнута важнейшая задача воспитания и вместе с нею — истинная республиканская справедливость и свобода, которая «заключается в том, чтобы поступать по отношению к другому так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». И будет исполнен христианский закон: любить не только ближних, но и врагов своих, и довольствоваться тем, что имеешь пищу и одежду. Когда говорят об удовлетворении человеческих потребностей при совершенном строе, часто забывают о мере. Но чувство меры также надо воспитывать в человеке с самого начала его жизни. Удовлетворение человеческих потребностей не имеет ничего общего с алчным стремлением к стяжательству. Уинстэнли понимал это и выразил с предельной ясностью: «Имея же пищу и одежду, жилище и приятное общество себе подобных, чего еще может желать человек в дни своего пути земного? В действительности алчные, высокомерные и скотоподобные люди желают большего либо чтобы любоваться своим достоянием, либо чтобы расточить и расхитить его по своей прихоти, тогда как другие братья будут жить в нужде… Но законы и верные должностные лица свободной республики станут регулировать неразумные действия подобных лиц».

И в самом деле, ниже, в своде законов, есть пункт, согласно которому тот, кто берет в магазинах больше товаров, чем нужно для прокормления его семьи, и в чьем доме происходит порча продуктов, подлежит наказанию. После третьего замечания его обращают в слугу на двенадцать месяцев, «дабы он знал, что значит добывать питание».

Принципы воспитания, которые предлагает Уинстэнли, поразительно современны. Образование в его республике — всеобщее, равное, обязательное; вместе с тем каждый свободен в выборе профессии. В учениках поощряется активность, трудолюбие, стремление к опытному постижению знаний. Обучение ведется непосредственно на поле или в ремесленной мастерской: подлинным источником полезных знаний и прогресса науки он считает производительный труд.

СВОД ЗАКОНОВ

оследняя, шестая глава трактата посвящена законодательству. Краткие, известные и понятные всем законы — вот чего требовали тысячи граждан в многочисленных петициях, ремонстрациях и проектах. Уинстэнли намечает ряд общих принципов права свободной республики.

Закон в его понимании носит двоякий характер. Один, «божеский» закон, — это завет мира и разума; он пребывает внутри человека, взвешивает и предвидит результаты его поступков, предостерегает его от излишеств и пороков. Этот закон называется «светом в человеке», «разумной силой» или «законом рассудка». Его победа — это победа высшего начала над низменным, плотским. Но не этот этический закон составляет основное содержание последней главы. Уинстэнли занят здесь рассмотрением «внешнего закона» — закона справедливости в социальных и политических отношениях между людьми.

Подчиненность, иерархия и дисциплина в обществе необходимы. Если их уничтожить, писал великий Шекспир, —

Комом грязи станет шар земной, Над слабым сильный будет господином, И сын замучит дряхлого отца; Насилье станет правом, и добро И зло свои утратят имена; Из спора их рождалось правосудье, — Его не будет: сила станет всем И в волю перейдет, а после в алчность; И алчность — рыщущий всемирный волк, Поддержанный и силою, и волей, Мир, как добычу, поглотив, пожрет И сам себя.

Вместе со множеством других современников Уинстэнли настаивает на том, что республика нуждается в немногочисленных, кратких и выразительных законах. Они должны быть составлены на простом английском языке и доведены до сведения всех жителей страны. «Должны существовать, — пишет он, — подходящие законы для каждого случая и почти что для каждого действия, производимого людьми».

Сословие же юристов не нужно вообще — оно только запутывает дело и разоряет народ; достаточно того, чтобы законы часто, не менее четырех раз в год, прочитывались в каждом приходе общественными проповедниками. Никто не должен применять закон за деньги или иное вознаграждение; тот, кто осмелится это сделать, «умрет смертью изменника республике».

Обвинение против человека выносится лишь в том случае, если он изобличен двумя или тремя свидетелями или собственным признанием. Обвиняемый и обвинитель являются перед судьей или миротворцем лицом к лицу, и обе стороны внимательно выслушиваются. Судья и прочие должностные лица во всех своих действиях должны строго придерживаться закона, иначе их устраняют с должности.

Составляя эти ясные, как ему казалось, краткие и справедливые законы, Уинстэнли обращался к самому древнему, испытанному веками источнику. Вслед за многими своими современниками он полагал, что образцом истинной республики должна служить республика древнего Израиля, а примером законодательства — скрижали Моисея. Их он противопоставлял господствующему в европейском мире тех времен римскому праву. И, словно забывая то разъяснение к Моисееву закону, которое давалось в Нагорной проповеди, он списывал с Ветхого завета простые жесткие правила: «Тот, кто ударит своего соседа, сам получит от палача удар за удар и утратит око за око, зуб за зуб, член за член, жизнь за жизнь». Ударивший должностное лицо приговаривается, кроме того, на год к принудительным работам. Клеветник или оскорбитель в первый раз получает словесный выговор; при вторичном уличении его наказывают кнутом; при третьем — приговаривают к принудительным работам. Такому же наказанию подвергается всякий, кто желает «господствовать, как лорд, над своим братом».

Важное место в законодательстве занимают социальные и хозяйственные вопросы. Законы предусматривают, чтобы каждая семья участвовала в общественных работах, была снабжена необходимыми инструментами и инвентарем, и никто не был небрежен в труде или обращении с ними. «Каждая семья будет приходить в поле с достаточным для работ количеством лиц во время сева, чтобы пахать, вскапывать и сеять, а во время сбора урожая — жать, и собирать плоды земли, и свозить их на склады».

Против праздности введен специальный закон; нарушитель его, отказывающийся учиться мастерству или работать на поле, в ремесле или на складе, в первый раз получает выговор, во второй подвергается бичеванию, а при дальнейшем неповиновении передается в руки смотрителя и определяется на принудительные работы в течение года.

Специальные законы регулируют содержание складов, определяют права и обязанности наблюдателей. Так, новые наблюдатели при вступлении в должность пересматривают все распоряжения прежних наблюдателей за последний год с целью проверки их деятельности. Наблюдатели за ремеслами «должны смотреть за тем, чтобы каждая семья оказывала помощь во время сева и сбора плодов земли; чтобы она трудилась в своей отрасли и пополняла склады; следить, чтобы хранители складов были аккуратны при приемке и выдаче товаров без купли и продажи». Вероятно, он предполагал, что ремесленники или члены их семей в страду мобилизуются на сельскохозяйственные работы.

Особые законы запрещали куплю и продажу. Побуждение к ней каралось двенадцатимесячными принудительными работами. За покупку и продажу земли полагалась смертная казнь — как за измену республике. «Ибо это вновь ввергает в королевское рабство и является причиной для всяких ссор и угнетения». Если человек назовет землю своею, он будет посажен на позорный стул перед всем приходом с позорной надписью на лбу. После этого он становится на год общественным слугой. Попытка путем восстания вернуть прежние порядки карается смертью. Никто также не имеет права платить или брать плату за работу. Если кто-то нуждается в помощи, ему присылают молодежь или общественных слуг. Кто же возьмет за труд плату — сам обращается в общественного слугу на двенадцать месяцев.

Купля и продажа за деньги сохраняется только в одном случае — при сношениях с иностранными державами. Для этой цели на кусках золота и серебра чеканится герб республики, и они обмениваются на необходимые товары. Эта торговля носит общегосударственный, а не частный характер: приобретенные товары будут собственностью всей республики. Внутри же государства деньги отменены. Серебро и золото идут на выделку блюд и других полезных предметов для украшения домов.

Обращает на себя внимание институт общественных слуг. Здесь Уинстэнли не оригинален: принудительные работы как мера наказания преступников встречаются почти во всех утопиях XVI–XVII веков. В его республике лица, утратившие свободу, получают особую одежду из некрашеной шерсти, дабы отличаться от прочих граждан. В каждом приходе избирается специальный смотритель, который ведает распределением работ среди слуг. Им поручаются наиболее тяжелые виды сельскохозяйственных и ремесленных работ, они назначаются грузчиками, возчиками или посылаются в семьи для помощи по дому. Каждый свободный хозяин может использовать труд такого «общественного слуги», и тот не вправе отказываться ни от какой работы. За нерадивость их бьют кнутом и переводят на более грубую пищу. Жены и дети таких работников, однако, остаются свободными.

По истечении срока наказания, который, как правило, не превышает двенадцати месяцев, тем слугам, которые проявили смирение, прилежание и старание соблюдать законы республики, возвращается свобода. В противном случае срок продлевается еще на год. Тюрем республика Уинстэнли не знает. Задача ее законодательства — скорее предупредить преступность, чем карать ее. «Если, — пишет он, — законы будут малочисленными и краткими и если их часто зачитывать, это предупредит зло».

Законы регулируют и семейную жизнь граждан. Пройдя необходимый срок ученичества, каждый может стать хозяином дома и главой семьи. Мужчины и женщины располагают полной свободой «вступить в брак с тем, кого они полюбят, если они смогут добиться любви и расположения со стороны того, с кем они хотели бы сочетаться браком, и ни рождение, ни приданое не смогут расстроить брака». Что касается приданого, то и юноша и девушка могут получить с общественных складов все, что им потребуется.

Распутство, безответственность и излишняя вольность в отношении между полами не поощряются. Уинстэнли воочию видел их тягостные последствия, когда столкнулся с практикой рантеров. Закон 57 гласит: «Если мужчина ляжет с девушкой и породит ребенка, он должен жениться на ней». Насилие над женщиной карается смертью. За попытку увезти чужую жену мужчина обращается в слугу.

Брак заключается без всяких церемоний и не освящается религиозными институтами. Для образования новой семьи достаточно, чтобы мужчина и женщина публично объявили, что они намереваются вступить в брак, и призвали в свидетели наблюдателей.

Уинстэнли был человеком своего времени, и потому естественно, что его утопический проект отмечен чертами средневековой патриархальности, крестьянского взгляда на мир. Литературно «Закон свободы» слабее, чем другие его произведения: в нем недостает четкости построения, образности и эмоциональности языка, присущих более ранним трактатам. Текст его полон противоречий и оставляет читателю ряд недоуменных вопросов.

Земля в республике составляет общественную собственность, но как пользуются ею: каждая семья в отдельности или все сообща? Иногда из текста как будто следует, что каждая семья получает в пользование достаточный надел и обрабатывает его своими силами; иногда же явствует, что все, включая ремесленников, сообща трудятся на общих полях без межей и наделов. Носит ли труд на земле массовый общественный характер или остается семейным? Кому принадлежат ремесленные орудия: самим работникам или, подобно орудиям сельскохозяйственным, — всему обществу?

Иногда понятия настоящего положения дел и картины будущей, идеальной жизни республики в представлении автора смещаются. Так, он вдруг начинает требовать возвращения беднякам коронных, епископских и роялистских земель, забывая о том, что в описанной им республике вся земля станет общей. В другом месте звучит мысль о необходимости содержания для неимущих членов парламента. Создается впечатление, что «Закон свободы» печатался второпях, куски его текста недостаточно скомпонованы, встречаются повторы.

Но в целом утопия Уинстэнли явилась самым ярким и самым убедительным с точки зрения угнетенных классов проектом переустройства общества на началах справедливости. Она отразила туманные мечты этих классов о совершенном политическом и социальном строе, уничтожившем частную собственность, угнетение человека человеком, неравенство, политический и духовный гнет. В ней высказана гениальная и в то же время удивительно простая мысль о том, что подлинная свобода несовместима с существованием частной собственности на землю и продукты труда.

Четырьмя годами позже, в 1656 году, в Англии был опубликован другой, сразу ставший знаменитым, проект общественного переустройства: утопия Джеймса Гаррингтона «Республика Океания». В этом блестяще написанном и умело аргументированном произведении Гаррингтон тоже доказывал, что формы государства и его учреждения находятся в прямой зависимости от характера распределения земельной собственности: если в XIV или XV веке земля была сосредоточена главным образом в руках королей и приближенной к ним духовной и светской аристократии, и потому монархический строй был оправдан, то теперь, с конца XVI века, после ликвидации монастырей и распродажи церковных владений, основная масса земли перешла в руки нового дворянства и преуспевающих йоменов, и потому способ правления в стране должен быть республиканским, а не монархическим. Гаррингтон намечал пути, как сделать, чтобы республикой управляли те, кто владел в ней большей частью земель: парламент должен состоять из избранных имущими гражданами депутатов и каждый год обновляться на одну треть. Так лучше всего можно будет защитить собственность и власть буржуазии и джентри от посягательств монархии и феодалов-аристократов с одной стороны и народных масс — с другой.

Гаррингтон правильно уловил взаимозависимость формы власти и распределения собственности, но его проект намного консервативнее того, что предлагал Уинстэнли. Проект Гаррингтона, однако, не был принят к исполнению: победители во главе с Кромвелем, чтобы удержать бразды правления в своих руках, нуждались в военной диктатуре, а не в республике с часто сменяющимися парламентами. «Этот господин хочет лишить меня власти», — сказал Кромвель о Гаррингтоне.

Республика же Уинстэнли ставила главной своей целью справедливость по отношению к беднейшим труженикам, наделение их землей и средствами к жизни, обеспечение им равного со всеми участия в управлении страной. Она звала к немедленным и коренным переменам всей организации общества.

Проект Уинстэнли намного человечнее Гаррингтоновой конституции, а взгляды его глубже и прозорливее. Он мечтал об уничтожении частной собственности вообще — и здесь шел по стопам своего знаменитого предшественника Томаса Мора. Но от «Утопии» Мора его проект отличался конкретным, революционным характером. «Закон свободы» был не романтическим повествованием о далеком, затерянном в просторах океана «счастливом острове», а программой борьбы за насущные интересы бедняков. И неудивительно, что правители республики во главе с Кромвелем и те, кто стоял за ними, не приняли эту программу, как прежде отвергли и растоптали общину диггеров на холме Святого Георгия.