– Да, канатоходец! – неожиданно для себя, как бы между прочим бросил Выготский.

– Что же, держите равновесие! И не упадите! – пожелал ему таможенник и вернул паспорт.

«Странно, – подумал Выготский, пряча паспорт во внутренний карман пиджака. – Я согласился выполнить просьбу доносившего на меня человека». И в следующее мгновение наконец-то удалось четко назвать причину:

«Ведь доносчик, неожиданно раскрывший тайну, решится попросить о чем-то, лишь когда просьба связана с искуплением вины. Но если нужно публиковать что-то в заграничном журнале, значит вина – больше, чем донос. Дело серьезное, значительнее мук совести одного человека».

Выготскому стало не по себе: что таится в мрачном подвале, который должен помочь осветить? И что значит фраза о неожиданной смерти?

«Не упадите!» – сказал таможенник. В пожелании Выготскому теперь почудился зловещий смысл. Нет, он правильно сделал, что взял пакет. Тем самым помог Славке запоздало, но перейти на другую сторону баррикад. Вот только какой опасности подверг себя, оказав услугу?

Сколько раз убеждался, – прогнозы синоптиков не стоит воспринимать всерьез. Впрочем, веришь не потому, что доверяешь, а просто очень хочется, чтобы было, как сказали по радио: тепло, без осадков...

Тепло... Не то слово! Жара! Хоть бы на минуту солнышко выглянуло. А по большому счету, все равно, пусть льет, – привык. Как-то не воспринимаешь: носки мокрые, – вместо освежающего компресса, чтобы в транспорте не уснул. Козырек кепки – водосточный карниз. Зонтик раскрыть – неохота возиться. И так уж промок. Чего бояться?

Нет, неплохие деньки, – продолжал рассуждать Алексей, пробираясь в толпе, редевшей по мере удаления от метро. В чем дело?.. Ход мыслей неожиданно прервался. Слишком явно вдруг шарахнулась от него молоденькая девушка.

Понял. Усмехнулся: конечно, будут шарахаться! Неплохие деньки, раз позабыл о собственной физиономии. От такой образины как не отшатнуться... Набили физиономию, зато дальше пресытится Загодеевой без помех. Его желание осуществлено. Недаром знал: унылые дни осенью трудны, но вопреки погоде – интересны. Устаешь нести в душе низкое небо, зато какие силы оно оживляет в тебе! Словно зверь выходишь на тропу...

Поганые дни! И дождливые, и солнечные – все одинаково. Только и радости, что коллекционировать женские задницы. Как уныло: шанс номер один, шанс номер два...

Все! Стоп! Просто устал, и болит скула. И еще дождь.

«Обработать» Загодееву, отвязаться от нее, дождаться тепла. Только бы ярко-синее небо. И хорошие новости от Левона.

Все! Больше ничего не надо!

***

В просторной комнате, где размещался отдел научно-исследовательского института, их было двое: Верочка и недавно принятый на работу лаборант. Рабочий день кончился, – звуки за стенами и топот ног в коридоре стихали, а потому пощечина, которую она ему отвесила, прозвучала особенно громко.

Ударила и отшатнулась, – поразила неожиданно довольная улыбка, появившаяся на его всегда угрюмом лице.

– И чтоб больше такого не было! Понял?!. Я замужем, – тем не менее произнесла Верочка, стараясь выглядеть как можно суровее.

Только что молодой мужчина, знакомый ей всего неделю, попытался ее обнять. И то несмело, не как страстный любовник, а словно школьный товарищ, захотевший вдруг поговорить по душам, пооткровенничать.

Теперь Верочке даже стало жалко нового лаборанта, – любая из женщин отдела восприняла подобные объятия, как ненавязчивое ухаживание, от которого лучше отшутиться. Так бы вероятно поступила и она, не лови последние дни на себе странный, напряженный взгляд молодого мужчины. В такие минуты в его глазах не было и тени игривости, а уголки тонкого рта опускались еще ниже.

К тому же, мужчины с наколками никогда не вызывали у Верочки доверия. А у этого на запястье правой руки красовались темно-лиловые буквы «ВДВ» и крылышки, – «Воздушно-десантные войска». Одним словом, она сразу решила, что будет с парнем настороже.

А сегодня, под явно надуманным предлогом, он постарался задержать ее в отделе после работы. Теперь понятно – зачем...

Верочка торопливо накинула плащ, схватила сумку и выбежала в коридор. А лаборант остался стоять посреди комнаты, – впервые за дни лицо его выглядело таким расслабленным и умиротворенным.

Если бы Верочка могла читать мысли, она бы, наверное, удивилась еще больше, узнав, что молодому мужчине очень не хочется помогать незнакомому человеку в обзаведении потомством.

Как объяснили бывшему десантнику, муж Верочки однажды в своем чемодане вез через три границы небольшой аккуратный сверток, о содержимом которого мог только догадываться. Однако химический элемент, в изобилии содержавшийся начинкой свертка, незаметно, но верно поразил организм курьера, и теперь тот не сможет иметь детей. Семья распадется, а кто знает, на какой шаг способен отчаявшийся человек. Одним словом, КГБ всегда заботилось о своих вольных и невольных помощниках.

Что касается бывшего десантника, сегодня он с удовольствием напишет: «Объект по собственной воле на контакт не пойдет»...

Пусть генералы засеивают по собственным приказам чужие поля. С рядовых грязной работы хватит! Свои патроны они уже расстреляли.

***

Вечер в разгаре, – давно Алексей не чувствовал такого подъема. На столе стояла бутылка водки. Три четверти с Татьяной уже «убрали». Оставшееся – греет душу: значит праздник не закончен. Капусточка, огурчики, ветчинка, – какая неожиданность. Шел на пару раз по-быстренькому, пока подруга не вернется, попал на угощение.

«Захмелел, ой захмелел! – отметил Алексей. – Да что там... Можно!» Не хотелось держать себя в руках. Напротив – отдаться безвольно обстоятельствам, не думать о доме, завтрашнем дне, Мкртчяне.

Перед водкой было пиво. По большому счету, этого пить вообще не стоило. Но... Вошел в квартиру, там – Татьяна и еще одна довольно симпатичная бабенка. Та самая подруга, хозяйка дома. Первый раз видела, а смотрела на Алексея ласково. Сразу понял – понравился. Уходить подруга не спешила. Наоборот, – вернулась из кухни с холодненьким пивком: вот, мол, от себя выставляю, не желаете?.. Вообще-то на столе уже все было – и водка, и закуска, – Татьяна расстаралась, принесла из дома. Так что пиво выходило сверх программы. Загодеева от него отказалась: «Не переношу! Благоверный мой, стервец поганый, им слишком увлекался!»

«В прошедшем времени, как о покойнике, – порадовался Алексей. Впрочем, понятно: разводятся...» А вслед, глядя на нежно улыбавшуюся ему Татьянину подругу, почувствовал, как сердце забилось от неожиданного, сладкого своей невероятностью, предположения: «Может, удастся раскрутить ситуацию на «бутербродик»?! Очень вкусный бутербродик: Татьяна сверху, подруга снизу, он, Алексей, сзади, чем черт не шутит?!

– Пивка! Конечно же, пивка! – с радостью согласился Алексей. Главным образом, чтобы составить компанию Татьяниной подруге, – поддержать ее инициативу.

– Татьяна, ты вообще-то объясни подруге, что я не всегда выгляжу таким бегемотом, как сегодня. Просто на днях с велосипеда упал... – пошутил он. Впрочем, похоже, битая физиономия гостя подруг не шокировала. В их среде подобное не вызывало удивления.

– Знаем, какой у тебя велосипед, – откликнулась подруга, подавая к пиву стаканы. – В кепке ходит, «Казбек» курит. Танька раньше на нем ездила...

– Ну, бабы, вам палец в рот не клади! – только и мог сказать Алексей.

Очень быстро прикончили с десяток бутылок пива. Допивая последний стаканчик, Алексей неожиданно понял, что впервые в жизни пьет за счет женщины: это понравилось, захлестнуло теплое чувство. К Марине, – так звали подругу, – к Татьяне. Подумалось: простые, полуграмотные девахи, а душа есть! Не то, что у некоторых, помодней да поинтеллигентней, которые норовят из тебя в ресторане последний рубль выжать... Потянуло на откровенность. Уже раскрыл рот признаться: покоя не дает вся эта история с Мкртчяном. Шутка ли, он – неполноценный мужик! Да знала бы Марина, какой он мужик. Не верит, пусть хоть у Таньки спросит. Вовремя одумался... Вместо откровений рассказал анекдот. Бабешки заржали. «Кобылки мои ненаглядные!» – подумал Алексей и смачно поцеловал обеих в сжатые губы. Татьяна ничуть не приревновала. «Умная баба!» – оценил Алексей...

...Сидели уже два часа, почти допили водку. Кинув взгляд на стереорадиолу, стоявшую в одной из ниш мебельной стенки, он осведомился:

– Музон не фурычит?

Хотелось повеселиться более шумно. В кои веки бывает легко на душе!

– Почему не фурычит? – словно обидевшись, произнесла Марина. – Каждый день слушаю...

Подошла к стенке, нажав кнопку, зажгла на радиоле красный огонек, поставила диск. Пьяно покачиваясь, направилась то ли на кухню, то ли в туалет.

«Не сыпь мне соль на рану!..» – вдарил из колонок голос Добрынина. Ручка громкости стояла почти на максимуме.

– Падла!.. Оглохнешь тут... – Татьяна поднялась и увернула звук, вернулась к дивану, плюхнулась на колени к Алексею. Тот аж крякнул.

– Побалуемся?.. – предложила молодая женщина и ласково провела рукой по его всклокоченной шевелюре.

«Вот оно, началось! – возликовал про себя Алексей. – Сейчас из туалета вернется Маринка и тогда подружкам от «бутербродика» не отвертеться!»

– Ясное дело! – ответил он. – Когда мне хорошо, хочу сделать приятное всем окружающим...

– Сейчас сделаешь, – Татьяна вновь встала. Расстегнула пояс платья. Шумно вздохнула, потянулась, потерла ладонью живот, – видно, пояс был туговат. Повторила:

– Сейчас сделаешь... Пойду, нужно... Пока раздевайся...

Ушла, прикрыв за собой дверь.

«Не говори навзры-ыд!» – неслось из колонок. Шлягер был длинным.

Алексей поднялся и прибавил громкость. Он любил слушать музыку громко. Начал раздеваться: скинул пиджак, снял и небрежно бросил в сторону кресла брюки. Промахнулся, брюки упали на пол.

Когда обернулся, на пороге комнаты в ярко освещенном дверном проеме стоял милиционер...

– Нарочно, гад, погромче сделал!.. Чтобы никто не слышал, как она кричит! – визгливо произнесла высунувшаяся из-за спины офицера милиции Марина.

Милиционер тяжелым взглядом посмотрел на Алексея. Не поворачивая головы к хозяйке квартиры, строго произнес:

– Ладно, гражданка, подробности письменно изложите! Помогите лучше потерпевшей...

– Я сейчас... Сейчас! – продемонстрировала рвение Марина, но с места не двинулась.

Алексей, как зачарованный, смотрел в серые, полные ненависти милицейские глаза.

– Ну что, подонок, изнасиловал бабу?! – угрожающе, спросил офицер.

В эту секунду Алексей подумал, что у стоящего напротив него человека обязательно должна быть юная, очень красивая дочь, которая частенько возвращается поздно вечером домой по темной улице. И от этой догадки Алексей испытал не просто страх, – животный ужас. Ноги ослабели. Не робкого десятка, никогда не испытывал столь унизительного и черно-безысходного чувства.

– Сдается, Юрий Викторович, нет, – раздалось в коридоре. – В последний момент вырвалась...

– Точно, вырвалась!.. Не иначе, как в последний момент. Сразу перед тем, как вы вошли! – вновь закликушествовала Марина.

– Да помолчите! – не выдержал офицер. – Черт знает, кого в дом приводят. А потом срывайся, беги... Звонят, черт побери!

– Так я чего, так он пьяный, угрожал, полез... – начала со слезами в голосе оправдываться Марина. В роль вошла хорошо. Бабенка явно не без способностей.

– С-суки! Врут они! Шантаж! – неожиданно для себя самого, не своим голосом вдруг закричал Алексей, дернулся в сторону милиционера. Ярость душила. Себя он уже не помнил...

В следующую секунду оказался на диване с заломленными за спину руками, придерживаемый офицером. В комнату влетел второй офицер. Вошел, потирая руки, третий милиционер. Похоже – водитель «Уазика».

– Отпустите, – проговорил Алексей, мгновенно придя в себя. – Отпустите, я же не чокнутый, чтобы с вами драться. Штаны-то хоть дайте одеть!..

Реплики, произнесенные им лежа на диване лицом вниз, сдавленным голосом, не произвели на милиционеров никакого впечатления.

– Начинай оформлять протокол! – приказал старший офицер, державший Алексея, своему напарнику. – Запиши – оказал сопротивление...

Алексей прикрыл веки – перед глазами плыли круги. Он отказывался верить в реальность происходившего.

Неожиданно он вновь дернулся всем телом, – на помощь офицеру тут же подскочили оба милиционера.

– Вы что, совсем не соображаете?! Кому верите?! – кричал Алексей. – Изнасиловал! Да что ее насиловать?! Она же первого попавшегося мужика с улицы приведет и еще заплатит ему! Меня опоили! Я корреспондент газеты! Шанта-аж!

Стражи порядка отпустили его, расступились. Алексей, обмякнув, остался лежать на диване. По щекам текли слезы отчаяния.

Старший офицер тем временем порылся в карманах его пиджака, извлек оттуда корреспондентское удостоверение. Раскрыл.

Тут в комнату вошла Загодеева: на лице – следы размазанной и, словно бы второпях, небрежно вытертой краски для век. Одной рукой молодая женщина придерживала разорванный, якобы во время борьбы, рукав платья. В другой руке – лист бумаги.

– Вот нате, заявление об изнасиловании...

И в сторону Алексея:

– Об условиях труда он пришел расспросить, гад!..

Алексей поднялся с дивана, принялся надевать штаны. Голова теперь работала четко. Вернулось самообладание. Застегивая ремень, сказал милиционерам:

– Прошу отметить в протоколе, как быстро Татьяна

Загодеева пережила трагедию и даже оформила ее документально...

Дело было скверным: положение, в котором застала его милиция, заявление потерпевшей да свидетельство Марины лежали на чаше весов тяжелой гирей. Чтобы заставить склониться их в другую сторону, придется побороться...

Страха не осталось. Панических мыслей, вроде «Пропал! Погиб!» не возникало.

Ясно было одно – он с ног до головы в грязи.

А может, был всегда?..

***

За несколько мгновений до того, как двери троллейбуса должны были закрыться, профессор выскочил на остановку. Неотступно следовавший за ним человек не растерялся и сделал то же самое. Створки захлопнулись, машина двинулась дальше, а двое, – преследуемый и преследователь, – оказались на пустой остановке в метре друг от друга. Теперь у профессора не оставалось сомнений: грубая слежка, которая велась за ним все дни, имела одну цель – запугать, заставить прекратить расследование, которое вел. Ведь иначе агент наружного наблюдения не смотрел бы ему в глаза с наглой улыбкой, будто предупреждая: «Доиграешься с огнем! Прихлопнем, как муху!»

Тем лучше, подумал он: в такой ситуации и у него есть возможность припугнуть их! Пусть не надеются на беззащитность противника.

– Эй, ублюдок! – обозвал профессор ухмылявшегося наружника. – Передай своим...

– Нашим... – вновь не растерявшись, скалясь перебил тот.

– Уже не ваш! – отрезал профессор. И, в свою очередь, язвительно улыбаясь, добавил: – Да и вы теперь не их...

Вячеславу Борисовичу показалось – агент вздрогнул: сказанное было истиной. В глазах наружника промелькнула тень страха.

– Так вот передай: я вычислил тайну. Собрал достаточно доказательств. Разоблачение ужасов собрано в тетради. Копия – уже за границей. Тронете меня – вам конец!

При этих словах агент отпрянул. Он больше не старался скрывать своего страха. Профессор же, казалось, напрочь потерял интерес к преследователю, – спокойно засунув руки в карманы пальто, повернулся на каблуках и, насвистывая под нос какую-то веселую мелодию, пошагал прочь.

В сторону бульваров.

***

Щекотливое дело – расследование попытки к изнасилованию. Экспертиза стопроцентно не докажет истинность заявления Загодеевой, но и не опровергнет его.

Подписка о невыезде – такую меру пресечения на период следствия избрал капитан Иванченко для молодого корреспондента.

Странное дело, странный подозреваемый: для человека, который решил овладеть женщиной, такой доступной, как Загодеева, при помощи силы, слишком умен, хладнокровен и осторожен. Иванченко навел справки, – Загодеева, по наблюдениям соседей, действительно увлекалась мужчинами на стороне. Громкие, разнузданные сцены ревности, устраиваемые ее мужем, тоже простым рабочим, были известны всему дому. Итак, умный, интеллигентный, с хорошим материальным и социальным положением и вдруг... Противоречие необъяснимо, если только...