Мой адрес — Советский Союз! книга вторая

— Так я тоже в секцию бокса по молодости ходил, до того, как... Ну, это не важно. А ты сам-то откуда, с какого района?

— Я вообще не из этого города.

— Вот как? А в Казани какими судьбами, если не секрет?

— Так ведь у вас чемпионат СССР проходит, вот я и принимаю с нём участие.

Брови Сергея приподнялись.

— Ничего себе!.. Погоди, а как твоя фамилия?

— Покровский.

— Ну точно, я же твою фотку в газете видел, там ты рассказывал, как Мохаммеду Али в печень двинул, — расплылся Серёга в улыбке. — Слушай, а правда так и было?

— Правда, — тоже улыбнулся я. — Ну, я побегу в гостиницу, душ надо принять, поужинать… Если будешь себя завтра нормально чувствовать, приходи на полуфиналы, поболеешь за меня.

Мы пожали друг другу руки, и я трусцой направился в сторону гостиницы. Казакову про драку ничего не сказал, да и вообще, чем меньше народу об этом будет знать — тем спокойнее. И всё это время мне что-то не давало покоя. Мне кажется, что в каком-то пласте моей памяти Сергей Антипов и «Теплоконтроль» уже лежат, но почему они там оказались… Чёрт, не могу вспомнить!

Так и проворочался полночи, прежде чем наконец, плюнув на всё, повернулся на бок и уснул. Проспал до 9 утра. Умылся, спустился позавтракал, затем, чтобы сбросить некоторое психологическое напряжение, прогулялся в Государственный музей ТАССР на улице Ленина. Музей понравился, по нему можно было гулять целый день, шаркая по паркету в специальных тапочках. И экспонаты интересные, музей понравился даже больше, чем наш, свердловский краеведческий, и уж тем более маленький музей в Асбесте.

Выходя в зал, услышал отчаянный крик с трибун:

— Женя, давай!

О, так это не кто иной, как мой вчерашний знакомый. Пришёл всё-таки поболеть. Видно, не всё так плохо с его рёбрами. Помахал ему, улыбнувшись, парень буквально расцвёл от счастья. И в этот момент меня словно током ударило. Сергей Антипов, «Теплоконтроль», банда «Тяп-Ляп»… Пазл сложился. Неужели этот тот самый будущий лидер самой знаменитой ОПГ Советского Союза?

На несколько секунд из меня словно бы выпустили воздух. Даже Казаков заметил резкую перемену в моём настроении.

— Женька, в чём дело?

— А? Да нет, нормально всё, — улыбнулся я через силу.

— Раз нормально — выходи в ринг и побеждай.

И правда, чего это я… Может, и правда этот Серёга будущий главарь, может, полный тёзка — шут его знает. Но в любом случае даже если это и он, то банду свою сколачивать ещё не начал. В голове тут же, словно вырванные из заточения, стали всплывать факты про «Тяп-Ляп» и её лидеров. Численность банды доходила до 300 человек, даже первоклашки были у «старшаков» на побегушках. При этом Антипов и его подельники не позволяли членам банды ни пить, ни курить, напротив, занимались спортом, и друг за друга были горой. В год московской Олимпиады, если память не изменяет, за банду взялись всерьёз, и её руководители получили разные сроки, а некоторые были приговорены к расстрелу. Антип, по некоторым данным, после отсидки сменил фамилию и жив до сих пор. Можно ли что-то изменить в судьбе этого человека, если это он и есть? И надо ли вообще менять?

Но сейчас нельзя отвлекаться на посторонние мысли, впереди бой за выход в финал. Валера Иняткин, к его чести, поднимался на ринг с невозмутимым видом, спокойно выслушивал наставления тренера, подставлял тому плечи, чтобы он их как следует помассировал, открывал и закрывал рот, разогревая мышцы челюсти, наклонял голову влево-вправо, разминая шею… В общем, делал то же самое, чем в этот момент занимался и я, надеюсь, с не менее невозмутимым видом.

Рефери сегодня не Дан Позняк, тот занял один из столиков для боковых судей, будет считать очки. В ринге судит бывший трёхкратный чемпион СССР, Заслуженный тренер СССР Андрей Тимошин. Ему уже под 70, но выглядит бодрячком, хоть и близоруко прищуривается — судья в ринге не может по правилам носить очки.

У Иняткинка рост чуть выше и руки ненамного, но длиннее. Я вообще среди участников этой весовой категории самый лёгкий, но при этом не самый маленький. Есть и пониже, зато вширь больше, такие Тайсоны, если подойдёт такое сравнение.

В прошлом году я удивил Иняткина своей атакующие манерой на фоне предыдущих боёв, где явно осторожничал в первых двух раундах. На этом турнире я меньше осторожничаю, и Валера, думаю, уверен, что и в этом бою я начну агрессивно. Опять же, длина рук за ним, следовательно, на дистанции ему выгоднее работать. Но мы с Казаковым решили хоть немного, а удивить оппонента, не кидаясь сразу в ближний бой, а поиграв хотя бы один раунд. А дальше… Дальше будет видно.

Только вот Иняткин сам попёр на меня с первых секунд поединка, сокращая дистанцию. Пришлось включать режим контратак с ударами на отходе, стараясь держаться подальше от канатов и угловых подушек. Не хотелось уступать центр ринга, судьи невольно отдают предпочтение боксёру, за которым инициатива, даже если он толком и не попадает в уязвимые точки соперника. А Иняткин попал, его увесистый удар в лоб заставил меня тряхнуть загудевшей головой. На мгновение представил, что было бы, попади он мне с такой силой в челюсть… М-да, последствия могли оказаться для меня достаточно печальными.

Тряхнул я головой на автомате, а делать этого и не следовало, так как не только судьи наверняка засчитали попадание, но и соперник сразу понял, что достал меня. И это тут же добавило ему агрессии. Я даже слегка растерялся, прочувствовав на себе такой напор, и тут же пропустил ещё два пусть и не сильных, но точных попадания в голову.

Ах ты ж мать твою за ногу! Ярость и на Иняткина, и на самого себя затопила моё сознание. Я толкнул перчатками одессита в грудь, тем самым создавая между нами небольшой прогал, после чего включил ноги, резко меняя диспозицию, и теперь уже Иняткин оказался прижат к канатам.

Теперь уже я обрушил на него град собственных ударов, а одессит оказался в растерянности. Он прятал лицо за перчатками, я же наносил не столько быстрые, сколько акцентированные удары боковыми, периодически включая апперкоты и удары по корпусу. Последние в основном и достигали цели, попадая в точки, незащищённые сведёнными в районе груди и живота локтями. Печень-селезёнка-печень-селезёнка…

Гонг! Ну что ж ты как не вовремя! Расходимся по углам. Всё-таки этот раунд меня малость измотал, и я с удовольствием подставляю лицо под освежающие взмахи влажного полотенца.

— Раунд за тобой, — уверенно заявляет Лукич. — Концовка была твоя, я б на месте судей даже не сомневался. Как самочувствие? Сможешь продолжать в том же темпе или поиграешь, сделаешь передышку?

— Давай продолжу.

Я непроизвольно морщусь я от боли, только сейчас замечая, что разбита верхняя губа. И когда удар пропустил? В запарке не заметил. Хорошо, что капа во рту была, а то мог бы и зубов лишиться.

Казаков аккуратно промокает её полотенцем, на ткани остаётся небольшое красное пятно. Как бы после боя не пришлось швы накладывать. Завтра день отдыха, за почти два дня губа точно не заживёт. Если, конечно, я дойду до финала. Впереди ещё два раунда, а соперник далеко не проходной, хоть и видно, что устал тот куда больше моего.

Нет, нельзя его отпускать, давать шанс переломить ход поединка. С этой мыслью я встретил начало второго раунда и, не давая Иняткину опомниться, сразу же стал теснить его в угол, от которого он только что отделился с окончанием перерыва. Вжавшись спиной в синюю подушку, он пытался отбиваться, но справиться с моим сумасшедшим напором, в который я вложил всего себя, все силы, что оставались, ему оказалось не под силу. Пару раз у Иняткина получалось клинчевать, и рефери нас разводил под команду: «Брейк!». Но даже вода камень точит, не говоря уже о том, на что способен хороший боксёр в рамках одного боя. А я считал себя как минимум неплохим бойцом, так просто чемпионами страны не становятся. Как бы там ни было, один из апперкотов, в который я особенно мощно вложился, оказался фатальным для моего оппонента. Он сразу обмяк, руки пошли вниз, и я, чисто на автомате, добавил боковым справа.

Скорее всего, второй удар был лишним, соперник и без того, думаю, вряд ли поднялся бы в течение 10 положенных секунд. Но что поделаешь, инстинкт — он сработал быстрее мысли о том, что дело сделано.

— Аут!

Казаков доволен, я тоже, чего нельзя было сказать о моём пытавшемся сесть сопернике и его грустно смотревшим в ринг тренере. Ещё минуту спустя, когда Валера более-менее пришёл в себя, рефери под аплодисменты-свист-крики зрителей поднял вверх мою руку. Смотрю в объектив нацеленной на меня кинокамеры, потом неожиданно для себя подмигиваю оператору, глядящему на меня сквозь окуляр.

Возле ринга меня встречает режиссёр Андрей Кочур.

— Неплохой бокс, мы не ошиблись, что сняли бой на плёнку, — говорит он, улыбаясь. — Надеюсь, финальная встреча будет не менее интересной.

В финале меня ждёт… Конечно же, Чернышёв. Тот по очкам одолел Васюшкина. Бой получился непростой, только благодаря активно проведённой концовке оренбуржец сумел добиться победы. Всё-таки круг претендентов на медали в эти годы достаточно узок, и неудивительно, что боксёры то и дело встречаются с уже знакомыми соперниками.

Пока же осмотр у врача турнира, который даёт заключение, что можно обойтись без поездки в травматологию.

— Старайтесь не улыбаться и вообще пореже открывать рот, — советует он, покрывая губу мазью и стягивая её лейкопластырем. — И особенно лицо в финале под удары не подставляйте,

Следуя его рекомендациям, я улыбаюсь только про себя, чтобы не потревожить губу. Легко сказать — не подставляйте… Боюсь, уже в первом раунде трещина откроется, и моя майка украсится каплями крови. Впрочем, что на красной, что на синей это не должно быть так заметно. Главное, чтобы разбитая губа не доставляла дискомфорта на ринге и уж тем более не привела к остановке боя досрочно.

На выходе из спорткомплекса меня поджидал Антипов.

— Классно ты его! — широко улыбнулся он, пожимая мне руку, и тут же нахмурился. —Эх, губу-то тебе разбили…

— Ерунда, — отмахнулся я. — Главное — поменьше рот открывать и не улыбаться, может, к финалу подживёт.

Так что почти двое суток я воздерживался от улыбок и почти не открывал рта, разве что для приёма пищи или воды, да и то ровно настолько, чтобы пролезла ложка или край стакана. Говорил с Казаковым как чревовещатель, почти не размыкая губ. Уж лучше бы Иняткин мне зуб выбил, и то неудобств было бы меньше. С Полиной говорил так же, она сначала даже и не поняла, что это я звоню. Пожалела меня, и попросила беречь губу, мол, как же мы будем целоваться? Мне большого труда стоило не улыбнуться.

Но перед боем так или иначе приходится разогревать мышцы нижней челюсти, делая соответствующие движения, что я и проделал с большим опасением, предварительно покрыв губу выданной доктором мазью, которая не только заживляла, но и делала кожу более эластичной. Вроде ничего не лопнуло, кровь не потекла… Ну и ладненько, надеюсь, в бою как-нибудь губа продержится. Хотя бы один раунд.

— В красном углу ринга боксёр, представляющий…

Это про меня. Ну да, действующий чемпион СССР, и у меня уже есть в Казани свои поклонники. В частности, киевский кинодокументалист Андрей Кочур, который, стоя рядом с кинокамерой, за которой уже занял своё место оператор, улыбнулся и ободряюще мне кивнул. Ну и Сергей Антипов, тот вновь отметился на трибуне поддерживающим меня криком, и я снова махнул ему рукой, даже чуть раздвинув губы в улыбке.

Сегодня наш финал снова судит Дан Позняк. В прошлый раз он мне понравился своим судейством, посмотрим, что будет сегодня.

Владимир Чернышёв демонстрирует уверенность в своих силах, подглядывает на меня без пиетета. Всячески делает вид, что прошлогоднее поражение — не более чем случайность. А может, это я уже себе додумываю, всё-таки чемпионами СССР, пройдя не такой уж и простой путь к финалу, на дурочку не становятся.

Мы начали без раскачки. Да и чего изучать друг друга, всего несколько месяцев назад бились. В драку не лезли, работали пока больше на средней и дальней дистанциях. По истечении двух третей раунда я услышал команду от Казакова и, как мы и договаривались, сменил стойку на правостороннюю. Это дало мне некоторое преимущество в последнюю минуту, в течение которой я провёл хорошую атаку через руку Чернышёва с попаданием в нос. Тут же пошла юшка, но не очень сильно, и рефери не стал останавливать бой. Но в перерыве всё же подошёл в угол, чтобы, как я догадался, поинтересоваться состоянием моего соперника. Туда же подошёл и врач турнира. О чём-то переговорили, Позняк кивнул и вернулся в свой нейтральный угол, дожидаясь, когда закончится перерыв.

Второй раунд начался с попадания перчатки Чернышёва в мою многострадальную губу. По подбородку потекла тёплая струйка. Твою ж мать! Ну почему не в конце боя?! Ещё и майку отстирывать замучаешься… Хотя вроде дома был пятновыводитель. Не знаю, отстирает он кровь или нет, но сейчас думать нужно о другом. О сопернике, который явно взбодрился, увидев кровь на моём лице, пусть даже и у самого нос припух и, я уверен, при удачном моём попадании снова откроется кровотечение.

Но пока оно открылось у меня, и мой противник имел повод для оптимизма. Что и выразилось в его атакующих действиях и направленных в мою голову ударах. Дабы избежать новых попаданий, пришлось побегать, поуклоняться, понырять… Так и прошёл второй раунд в сплошной беготне одного за другим, вызвав на трибунах гул недовольства.

В этом перерыве Позняк и врач уже направились в мой угол. Эскулап смоченной в перекиси водорода ваткой прижёг рану — я от боли невольно зашипел — осмотрел её и покачал головой.

— Глубокое рассечение, швы в любом случае придётся накладывать, и я даже не знаю, разрешить ли продолжать вам бой, — задумчиво заключил он.

— Разрешите, товарищ врач, — скорчил я страдальчески-просительную гримасу.

— Финал всё-таки, обидно из-за какого-то рассечения упускать шанс выиграть «золото», — поддержал меня Лукич.

— Что будем делать, Виктор Петрович? — спросил у врача Позняк.

— Даже не знаю, — вздохнул тот. — А если рассечение усугубится?

— Больше швов наложат, да и всё, — самоуверенно заявил я. — Всего раунд! Я буду беречь лицо!

Врач вновь вздохнул:

— Шут с вами, бейтесь дальше. Но если ситуация выйдет из-под контроля, Дан Иванович — сразу останавливайте бой.

— Договорились, Виктор Петрович.

Выйдет из-под контроля — это, значит, рассечение, как сказал врач, усугубится. А если я буду прятать лицо за перчатками и бегать от соперника, забыв об атаке, то победы мне не видать, как своих ушей. И как поступить? Ну уж нет, либо пан — либо пропал. Если у боксёров есть свой бог, то попрошу его уберечь мою несчастную губу, а сам буду работать в ринге так, как считаю нужным.

— По-кров-ский! По-кров-ский!

Это Антипов всё никак не угомонится. Но вообще-то молодец, приятно чувствовать поддержку, да ещё и соседей заводит, те вон тоже меня начали поддерживать.

Чернышёв явно не ожидал, что я попру на него с первых секунд раунда. Он-то однозначно надеялся, что я продолжу избегать драки, как это было во втором раунде после рассечения. Извини, Володя, я немного тебя удивлю, хотя и сам не знаю, чем закончится моя афера.

Удивить удалось в первые секунд десять-пятнадцать, после чего Чернышёв принял правила игры и стал полноправным участником этой рубки. Внешние факторы для меня перестали существовать, только я и мой соперник. Наверное, для Чернышёва тоже. Я слышал только свои и его выдохи при ударах, которые вскоре слились в одно сплошное тяжёлое дыхание. Впрочем, я-то дышал ещё нормально, дыхалка моя меня пока не подводила, а вот оппонент явно «наелся»: пот с него тёк ручьём, грудь тяжело вздымалась, перчатки били не так точно и мощно, как ещё минуту назад.

— Брейк!

Позняк оттеснил назад повисшего на мне в клинче Чернышёва. Тот с налитыми кровью глазами снова начал на меня падать, рефери вновь его оттеснил.

— Брейк, говорю. Вот так… Бокс!

Ба-бах! Это моя левая перчатка полетела через переднюю правую руку соперника и сочно вошла в нижнюю челюсть. Чернышёв рухнул как подкошенный, не подавая признаков жизни.

— Стоп! Врача на ринг!

Позняк даже не стал отсчитывать нокдаун, наверное, ему, как опытному боксёру, сразу всё стало ясно. Я для проформы отправился в нейтральный угол, откуда глядел, как Володю приводили в чувство. Спортивная злость уже сошла на нет, сейчас я искренне переживал за состояние здоровья недавнего оппонента. К счастью, всё обошлось. Не прошло и минуты, как оренбуржец уже стоял на своих двоих, хоть и не очень уверенно, дёргая головой, когда врач подносил к его носу пузырёк с нашатырным спиртом. Далее в нос ему были засунуты ватные шарики, чтобы остановить кровотечение, после чего Виктор Петрович занялся моей губой.

— Немедленно ехать в травмпункт, пусть зашивают, — говорил он, снова прикладывая к ране смоченную в перекиси водорода ватку. — А говорили, будете беречься. Видел я, какое вы с соперником на пару с соперником побоище устроили. Вон ещё и гематома под глазом наливается, в раздевалке лёд приложите.

— Обещаю, после церемонии награждения еду зашиваться, — кое-как пролепетал я, почти не открывая рта.

Награждение победители и призёров (проигравшим в полуфинале ради этой церемонии пришлось остаться на лишние пару дней) проводил президент всесоюзной Федерации бокса Георгий Свиридов.

— Да, ребята, здорово вы покромсали друг друга, — осуждающе покачал он головой, разглядывая наши физиономии. — Словно профессионалы какие-нибудь. А ведь советский бокс — он интеллигентный, игровой.

Чернышёв виновато улыбнулся, а я, не сдержавшись, ляпнул:

— Так ведь победителей не судят, Георгий Иванович.

Тот даже опешил. Потом хмыкнул:

— Покровский, я смотрю, ты молодой, да наглый. Нагибайся уже, медаль буду вешать.

— По-кров-ский! По-кров-ский! — кричал в этот момент с трибуны неугомонный Антипов.

Он потом поджидал меня на выходе из спорткомплекса.

— Ух ты, вот тебе досталось, — посочувствовал Антипов.

— Это бокс, главное, что я снова чемпион. А ты неплохо за меня болел, — я изобразил подобие улыбки. — И знаешь что… Ты неплохой парень, прошу, не связывайся с криминалом. Женись, воспитывай своих детей, работай, можешь подать заявлению в партию — уверен, ты сможешь получить партбилет. Только не связывайся с криминалом.

И оставив Сергея удивлённо таращиться мне вслед, я двинулся прочь в сопровождении не менее удивлённого Лукича.

В травмпункте на распухшую губу мне наложили пять швов, велели, как и Виктор Петрович, поменьше открывать рот. А швы мне снимут в поликлинике по месту жительства уже в Свердловске, только нужно, чтобы я сразу по возвращении записался на приём к хирургу, а тот уже будет контролировать состояние моего здоровья.

Подходя к дому, увидел на нашем заборе надпись белой краской: «Полина — ты мой кумир!» Вот те раз, откуда эти долбаные поклонники её адрес узнали? Ну всё, конец спокойной жизни…

Дома я оказался раньше Полины, та вернулась из филармонии только в десятом часу вечера. Увидев меня, расцвела, кинулась ко мне:

— Женька, ну у тебя и губа! — сказала она, осторожной целуя меня в больное место

— А ты думала, легко золотые медали достаются?

Я непроизвольно начал было растягивать рот в улыбке, но опухшая губа тут же дала о себе знать короткой вспышкой боли, и я поморщился.

— Ты снова победил?! Ах ты мой чемпион! За это тебя ждёт награда.

— Хочу получить её прямо сейчас!

И в следующий час окружающий мир перестал для нас существовать. А когда мы, взмокшие и уставшие, лежали в постели, она сказала:

— А у нас в «Свердловчанке» новая программа готовится. Думаешь, почему я так поздно пришла? Потому что репетируем каждый день чуть не до ночи. Но из старого репертуара твои песни всё равно берём, публика их на каждом концерте требует.

— Может, вам подкинуть какой-нибудь новый шлягер?