Повесть о заколдованных шакалах. Древние тамильские легенды.

И царь повелел сделать все так, как она сказала.

А между тем принц уже немало понаслышался о необыкновенной отшельнице, о содеянных ею чудесах, о ее мудрых речах и чудесных превращениях. И сообразил он, что Манимехалей обманула его, что он ее упустил, когда она почти была у него в руках. Решив, что в другой раз она уж никак от него не уйдет, Удаякумаран вновь погнал коней в Чакравалакоттам, спрятался там и стал поджидать девушку.

А тем временем наступил тот день, когда из дальних краев должен был прилететь видьядхара Канчана, чтобы навестить жену свою Кайячандихей. Не зная, что она уже исцелилась от своего «слонового голода», и не найдя ее на прежнем месте, видьядхара, удивленный и встревоженный, бросился искать ее по городу. И вскоре он увидел ее. Она стояла в окружении нищих и голодных и досыта кормила их из своей чаши. Он подбежал к ней, схватил ее за плечи и крикнул:

— Жена, что с тобой? Какие боги исцелили тебя? И не они ли дали тебе этот неиссякаемый сосуд?

Но Манимехалей взглянула на него удивленно и холодно от него отстранилась. Тогда он стал говорить ей неясные слова, напомнил, как горячо они любили друг друга прежде, когда она была здорова. Но она, не обращая на него никакого внимания, продолжала раздавать пищу и проповедовать дхарму. Заметив в толпе принца и нисколько не боясь быть узнанной, Манимехалей подошла к нему и сказала:

— Принц, как коротка юность, как недолговечно тело! Посмотри хоть на эту старуху, на ее опухшие суставы, дряблую кожу и слезящиеся глаза. Вот таким же станет прекрасное тело и той юной женщины, к которой тебя влечет страсть и неведенье!

Вскипел неистовым гневом Канчана: «Она, проклятая, делает вид, что не узнает меня, своего мужа! А этот щеголь, видно, ее любовник! Словами ложной проповеди она хочет разжечь его страсть, сравнивая мерзкое тело старухи со своим прекрасным телом. Ясно, она явилась сюда только ради него, а не ради дхармы. Но их сегодня же выслежу, этих распутников!»

Снедаемый ревностью, видьядхара затаился, подобно ядовитой змее, свернувшейся в клубок в ожидании добычи. Принц же, неотступно следящий за Манимехалей, слышал, что ей говорил Канчана, и рассмеялся про себя: «Теперь-то я знаю, что эта женщина — Манимехалей, силой волшебства принявшая чужой облик. А из слов этого незнакомца явствует, что он — ее прежний любовник. Девчонка еще прикидывается девственницей и недотрогой. Ну уж этой ночью я ее подстерегу!»

Поздним вечером, когда нее уснули, Манимехалей в облике Кайячандихей тихо прошла в храм Джамбапати, чтобы провести там ночь. Принц же, одержимый страстью, бесшумно крался вслед за нею вдоль стены. Но в тот момент, когда он переступил порог храма, из глубины зала выскочил Канчана.

— Я знал, что он придет! — завопил видьядхара и поверг принца на землю, ударив его кинжалом в спину. Потом, схватив не помнящую себя от ужаса девушку, прорычал: — Летим скорей со мною.

И тут вдруг божество Кандирпавей, стоявшее в зале, заговорило:

— Постой, Канчана! Знаешь ли, что ты наделал! Ведь эта женщина вовсе не твоя жена, а юная девушка, на время принявшая ее облик. А с женой твоей случилось новое несчастье. Исцелившись от голода и вновь обретя свои способности видьядхары, она полетела к тебе небесной дорогой. Но, пролетая через горы Виндхья, она попала в тень богини Виндхьягатики, хранительницы этих гор, и богиня, окутав ее своей тенью как сетью, затащила твою жену к себе в чрево. Тебе нужно скорей ее оттуда выручать! Но слушай дальше. Хоть ты убил этого несчастного принца по неведенью, этот поступок тебе не простится, ты не убежишь от этого греха.

В смятенье улетел из храма Канчана. А Манямехалей, убитая горем, стояла над трупом принца.

— Бедный Удаякумаран, — плача проговорила она. — Ты был супругом моим в прошлом рождении, и, когда ты погиб от укуса змеи, я покончила с собой. А когда я впервые увидела тебя в саду, то ощутила в сердце влеченье к тебе. И тезка моя, богиня Манимехалей, унеся меня на далекий остров, спасла меня не от твоих рук, а от моей собственной любви к тебе. И теперь, возлюбленный мой, ты лежишь предо мною сраженный кинжалом видьядхары!

Рыдая, приникла девушка к телу Удаякумарана.

— Нет, — вскричало тогда божество Кандирпавей, —

Прочь беги от него, длинноглазая, прочь от него! Да, прежде он был тебе муж, а ты ему — жена, Но было то в прошлом рожденье, рожденьям же нет конца! Из прежних рождений своих ты знаешь только одно: Их вовсе должна ты избегнуть. О нет же, не плачь, не горюй — Дано ему вновь родиться, тебе же мудрость дана![259]

Девушка, приняв свой прежний облик, пала ниц перед статуей:

— Если есть в этом месте истинное божество, то это — ты! С почтением склоняюсь я пред стопами твоими. Об одном молю, скажи, почему и в этом рожденье и в прошлом Удаякумарана постигла столь страшная смерть в молодости? В чем причина этого, открой мне!

Вот что поведало девушке божество Кандирпавей.

12. Рассказ о том, за что Удаякумарана дважды постигла страшная смерть

«Ты ведь помнишь, о девушка, что случилось тебе в прошлом рожденье твоем вместе с Удаякумараном, который тогда звался Рагулой, принимать у себя великого буддийского мудреца Садхучакру. Так вот, после того как ты сказала мужу, что Садхучакру надо как следует угостить, Расула призвал к себе дворцового повара, велел приготовить отменный завтрак и подать его рано утром божественному гостю. Но повар почему-то запоздал и так испугался наказанья, что, неся завтрак, поскользнулся и упал вместе со всеми блюдами. Увидя повара, растянувшегося на полу среди черепков посуды и рассыпанного риса, Рагула не только не пожалел старого слугу, но пришел в такую ярость, что стал топтать его ногами, а потом выхватил меч и отсек ему руки и голову. Рассуди сама, злодеяние было столь велико, что не могло искупиться одной смертью от укуса змеи в том рожденье. Для полного искупления нужно было, чтобы в следующем рожденье принц, обуреваемый похотью, пал от руки видьядхары.

Но послушай теперь, что будет с тобой дальше. Скоро отшельники из Чакравалакоттама принесут царю весть о гибели его сына. Страшен будет гнев царя, и велит он заточить тебя в темницу. Недолго пробудешь ты там; царица возьмет тебя к себе, а потом отпустит на волю. Затем ты отправишься в страну Саваку к мудрецу Апуттирану и вместе с ним вновь посетишь остров Манипаллавам. После, приняв облик старого муни, ты отправишься в славный пород Ваньджи и будешь проповедовать дхарму сторонникам всех сект и верований этого города. Теперь обо мне послушай. Я — небожитель. Настоящее имя мое — Дватика. Теперь я обитаю здесь, в изображенье этом, что изваял Майян, и этого места я уж никогда не покину».

— О Дватика! — сказала девушка. — Будь еще раз милостивым ко мне! Поведай еще о том, где умру я и что будет со мной после этой смерти.

— Много тебе придется мест исходить, — отвечало божество. — Многие живые существа будут спасены тобой, много чудес с тобой произойдет, пока собственным аскетическим усилием не обретешь ты смерти. Случится это в городе Каньджи. А вновь родишься ты на севере Магадхи. И в новых рожденьях будешь ты не женщиной, а мужчиной, великим подвижником, многославным проповедником дхармы, учеником самого Будды. И наконец в последнем из этих рождений ты достигнешь нирваны.

Когда умолк голос божества, Манимехалей уже совсем успокоилась. С невозмутимым духом и ясным сознанием встретила она восход солнца.

Когда рано утром, как обычно, в храм пришли богомольцы, увидели они окровавленный труп принца и спокойно стоявшую над ним девушку. Испуганные, они побежали к отшельникам, старейшинам Чакравалакоттама. Старейшины допросили Манимехалей, а когда та спокойно и обстоятельно рассказала им о гибели Удаякумарана, они поместили ее под охрану сторожей, а сами поспешили с ужасной новостью к царскому дворцу. Оповестив через телохранителя о своем приходе, старейшины предстали перед царем, еще ничего не знавшим о ночном несчастье.

Вот что сказал тогда один из отшельников.

13. Рассказ о том, что прежде случалось в городе по причине любовной страсти

«Приветствую тебя, о царь! И в прежние времена в городе этом были люди, жестоко наказанные за то, что вследствие обуявшей их любовной страсти стремились они обладать молодыми отшельницами и целомудренными женами. Послушай, что я тебе расскажу. В глубокой древности выступил против нашего города Парашурама[260]. Царь Кандан собирался сразиться с ним, но вдруг перед ним предстала богиня Дурга[261] и предупредила, чтобы он ни в коем случае не вступал в бой с Парашурамой, чтоб поручил защищать город кому-нибудь из приближенных, а сам скрылся бы куда-нибудь подальше. Царь послушался совета и передал власть в городе рожденному от него сыну своей телохранительницы[262], которого звали Какандан. Царь пообещал ему, что, если он выдержит осаду, город будет называться его именем. А надо сказать, что царь Парашурама принял обет убивать всех членов царских династий; но, поскольку незаконнорожденный Какандан не обладал правом престолонаследия, а царь Кандан скрылся, цареубийца вскоре снял осаду и оставил столицу Чолов в покое.

И вот, в то время как этот Какандан правил городом, случилось раз его младшему сыну прийти к берегу Кавэри, близ ее владения в море. А там как раз совершала омовение юная брахманка по имени Марути. Сгорая от желанья, юноша бросился в воду и схватил женщину, собираясь насильно овладеть ею в воде. С трудом вырвавшись из его рук, Марути убежала прочь. Ею овладело горькое отчаяние: значит, тело ее может вызвать желание у мужчин! И вместо того, чтобы идти домой, на побежала к перекрестку четырех дорог и с плачем обратилась к духу — хранителю перекрестков:

— Истинно целомудренные женщины, те, что мощью своего целомудрия заставляют дождь пролиться в засуху, — они не вызывают желанья в сердцах мужчин! А я, видно, не из таких! О дух перекрестков! Я безгрешна перед мужем моим. За какой же грех наказана я, за то вызываю я вожделение у юношей города?

— О женщина! — отвечал дух-хранитель. — Ты — верная жена, но припомни: не за то ли так любишь ты религиозные празднества, что они услаждают взор твой грешными плясками, а слух — музыкой? Вот из-за суетности твоей слово твое не вызывает дождя в засуху. Подумай об этом! Но это не все. Страстного юношу, который посягнул на твое тело, должно сурово наказать. В царстве Чолов есть обычай карать преступников в течение семи дней после совершения преступленья. Если же за этот срок кара не совершится, то тогда уже мое дело свершить правосудие. Однако царь Какандан, я знаю, сам покарает виновного, хотя он его любимый сын.

Так и случилось. Узнав о проступке сына, царь сам зарубил его острым мечом.

Но слушай дальше. Жил здесь некогда один купец по имени Дхармадатта. Был он очень богат и необыкновенно красив. Будучи холостяком и человеком весьма благочестивым, он со всей силой отцовской безгрешной любви любил юную племянницу свою Висакху. Однако в городе все больше и больше распространялась молва, что купец будто сожительствует со своей племянницей. Не вынеся грязных слухов, бедная девушка прибежала в Чакравалакоттам и закричала, обращаясь при большом стечении народа к божеству Кандирпавей.

— Молю тебя, сними с меня пятно незаслуженного позора! Все знают, что тебе всегда открыта истина, о мудрое божество!

— Эй, горожане! — отвечала статуя. — Она безгрешна, знайте это!

Однако девушка была так потрясена всем происшедшим, что дала клятву в этом рождении не выходить замуж. Она стала отшельницей. А Дхармадатта так ее любил и столь горевал об ее уходе, что принял обет безбрачия перед статуей Кандирпавей. После того он много и успешно торговал в стране Пандиев безгрешным путем скопил огромное богатство и так прославился своими добродетелями и удачливостью в торговле, что царь наградил его золотым цветком и дал титул «этти», что значит «лучший из вайшьев». В благоденствии прожил он до шестидесяти лет, когда явился к нему в дом один старый брахман и сказал:

— Слушай, почему ты живешь неженатым? Сколь бы добродетелен ты ни был, холостяком в мир богов[263] тебе не попасть. Я думаю, следует тебе без промедленья возвратиться в родной город.

Быстро устроил Дхармадатта все свои дела в стране Пандиев в вернулся в Кавэрипумпаттинам, где не был столько лет. Узнав о его приезде, Висакха, теперь уже пожилая женщина, могла без стыда и стеснения покинуть обитель отшельниц. Явившись к Дхармадатте, она сказала:

Скажи, почему не влечет нас больше друг к другу? Куда красота наша делась, скажи? Тебе шестьдесят, и я уж совсем седая, И нет у нас любви, и влечения больше нет! В рожденье этом соединиться нам не пришлось, Быть может, сведут нас грядущие наши рожденья, А пока — исчезает молодость и умирает тело. А золото и богатства? Их смысл только в одном: Их можно всегда отдать, и золото и богатства![264]

Тогда купец показал ей все богатства, скопленные за долгую жизнь, и они вместе стали раздавать их беднякам города. А надо сказать тебе, о царь, что задолго до этого шла эта Висакха раз по улице и случилось, что увидел ее шедший в окружении толпы друзей старший сын царя Какандана. Тотчас же запенилась похоть в теле его. Сняв с головы своей гирлянду цветов, он надел ее на шею девушке и стал жадно ласкать ее нежную кожу. Еле вырвавшись, Висакха в ужасе убежала в свою обитель. Когда горожане рассказали о случившемся Какандану, тот, сколь ему ни было тяжко, и старшего сына убил своими руками».

14. О том, как царица пыталась погубить Манимехалей

— Эй, довольно, — прервал эти речи царь. — Ведь все это было в далеком прошлом. Что же такое случилось теперь из-за чего все вы явились ко мне? Говори скорее!

— Знай же, о царь, — отвечал старец, — что в столице твоей живет юная отшельница Манимехалей дочь танцовщицы Мадави, рожденная ею от несчастного Ковалана, которого по ложному доносу зарезали в Мадуре. Долгое время сын твой, Удаякумаран, не в силах обуздать свою страсть, неотступно преследовал эту девушку. Наконец, чтобы избежать его домогательств, она привяла облик Кайячандихей, жены одного видьядхары. Принц оставил ее, но потом заподозрил, что девушка владеет силой волшебных превращений. Тайно покинул он свой дворец и ночью пробрался в храм Кандирпавей, где Манимехалей обычно оставалась до утра. Несчастный принц не знал, что в это же время в храме скрывался сгорающий от ревности Канчана, муж Кайячандихей, подозревавший принца в том, что он — любовник его жены. Увы! Едва ступив на порог храмового зала, принц пал от кинжала ревнивого видьядхары.

Молча, не прерывая старейшину, выслушал царь весть о гибели сына. Потом взглянул на министра своего Чоликавенади и сказал:

— Сына моего за его царственные грехи лишь я имел право наказать, а не видьядхара какой-то. Да, один предок мой раздавил своего сына, проехав по нему на колеснице, за то, что он мучил корову[265]. Повелеваю тебе скорее убрать прочь тело сына моего, чтобы никто впредь не слышал о грязном распутнике. А дочь жалкой плюхи, за которой он увивался, повелеваю немедля заточить в темницу.

А царица, узнав о смерти сына, предалась тоске и горю. Однако она никому не выказала своих чувств и, глубоко запрятав желанье мести, пришла к супругу своему.

— О славящийся справедливостью своею царь! — начала она. — Бедный наш сын вследствие неведения истины и полного затемнения сознания не был бы достоин править страной, не так ли? А посмотри теперь на Манимехалей, что по веленью твоему томится в заточении. Какой, даже умудренный жизненным опытом, человек сравнится с этой девушкой в силе разума, и ясности сознанья? О царь, пристала ль ей тюрьма? Не грех ли великий держать ее в тюрьме?

— Коли она тебе так нужна, возьми ее себе, — отмахнулся от жены разгневанный царь.

Царица привела девушку к себе во дворец и дала ей напиться. Но при этом подсыпала в воду одуряющего зелья. Затем она заперла девушку в комнате и позвала к себе одного из телохранителей — парня совсем никудышного, без всякого соображенья. Вот что она сказала ему:

— Здесь в одном месте спрятана девушка. Она без сознанья, можешь делать с ней все, что тебе захочется. А потом отнесешь ее обнаженную куда-нибудь на площадь, позовешь побольше народа и крикнешь: «Вот она, эта отшельница, святая, благодетельница ваша Манимехалей. Она сама мне отдалась, безумная. Надо эту распутницу выставить напоказ всему городу и избить как следует!». Сделай все, как я говорю, и вот тебе за это горсть золотых монет.

Парень согласился. Но только переступил он порог комнаты, Манимехалей увидела его и сразу же разгадала коварный умысел царицы; она произнесла соответствующее заклинанье и тут же приняла внешность мужчины. Парень прямо опешил. «Мужчина во внутренних покоях царицы! — в ужасе подумал он. — Не знал я, что царица способна на такое!» Не сказав ни слова, он убежал прочь из дворца. Совсем разъярилась царица. «Нет, эта проклятая девка, погубившая моего мальчика, не уйдет отсюда живой!» — и она повелела запереть Манимехалей в комнате без окон и отдушин и не давать ей ни воды, ни пищи. Но девушка произнесла заклинанье, заменяющее пищу и питье, и, словно насытившись, спокойно предалась своим размышлениям. А царица ожидавшая увидеть в той комнате изможденный труп, оказалась перед живой ясноликой отшельницей. Тут затрепетала она, предчувствуя расплату за все свои дурные дела и помыслы, бросилась в ноги девушке, стала умолять простить ее:

— Пойми меня, святая девушка, все мерзости, содеянные мной, это лишь проступки матери, что потеряла единственного сына!

— О царица, — грустно отвечала девушка, — ведь не видьядхара и не я — причина смерти твоего сына, а только деяния его в рожденьях прошлых!

И она рассказала царице, что приключилось с ее сыном в его прежней жизни.

— Разве могу я не простить, царица? — закончила свой рассказ Манимехалей. — Тебя, которая в этом рожденье была матерью бедному супругу моему? А теперь должна далеко улететь я. Тебе же пора подумать о вступлении на тот благой путь, где нет ни страстей, ни желаний, где нет пороков, неотступно следующих за страстями и желаниями…

Когда бабка Манимехалей, старая Читрапати, узнала о гибели принца и о заточении Манимехалей, она почувствовала угрызенья совести и решила освободить внучку. Вот приковыляла она ко дворцу и, представ перед царицей, такую речь повела:

«О великая и прекрасная дэви! Когда погиб Ковалан, мать этой девочки, Малави, бросила наше наследственное ремесло и удалилась в обитель отшельниц. И дочь ее также позорит нашу касту, бродя от дома к дому и собирая подаяние, будто она нищенка какая-нибудь, а не шлюха. А уж после ужасной смерти нашего юного принца ей и вовсе нечего делать в этом городе. Теперь послушай-ка, что я еще тебе расскажу. Случилось раз царю нашего города гулять близ морского берега, в роще, где росли деревья пунней[266]. И встретилась ему там молодая женщина необыкновенной красоты. Царь пожелал обладать ею, она охотно пошла навстречу его желанию. Целый месяц наслаждались они в этой роще, как вдруг женщина куда-то исчезла, ни слова не сказав царю. Раздосадованный и жаждущий любви, царь принялся упорно искать ее, но безуспешно. Однажды во время этих поисков встретил он одного джайнского отшельника, славящегося своим сверхъестественным ясновиденьем, а также тем, что он мог ступать по водам, как по земле, мог входить в землю, как в воду, и летать по воздуху, как птица. Царь спросил его:

— Где-то здесь скрывается женщина, которая мне дороже жизни. Может быть, ты знаешь, где она сейчас?

— Где она сейчас, я не знаю, — отвечал отшельник, — хотя прежде я ее знавал.

— Расскажи мне о ней скорее, — взмолился царь. Слушай тогда, о царь! — отвечал тот чудодей.

«В дальней стороне, у Васамайилай, жены царя нагов Валайванана, родилась дочь по имени Пиливалей. В день ее рожденья придворный астролог составил гороскоп принцессы, пришел к царю и сказал ему:

— Когда дочь твоя станет взрослой девушкой она отдастся царю солнечной династии[267] и понесет от него.

Так знай, та женщина, с которой ты наслаждался в прибрежной роще, и есть Пиливалей. Она в положенный срок родит сына, но к тебе никогда более не придет. И ты не страдай от этого, мой повелитель. Знай одно: когда придет время в очередной раз устраивать празднество Индры, не пропусти его! Ибо если не будет оно устроено, то по одному слову богини Манимехалей волны бушующего моря поглотят Кавэрипумпаттинам. Поэтому, о царь, забудь о прекрасных женщинах, но помни, что неукоснительно следует тебе поддерживать древнюю традицию празднества Индры!»

Сказав это, отшельник удалился. С тех пор горожане дрожат, как бы чем-нибудь не прогневать богиню Манимехалей. И я тоже очень боюсь, как бы не рассердилась богиня: чего доброго, узнает, как обращаются в этом городе с моей внучкой, которая носит ее имя. Поэтому, о царица, молю тебя, повели этой танцовщице — ибо Манимехалей остается танцовщицей по рождению — скорее покинуть дворец и вернуться в наш квартал!»

— Нет, — сурово возразила царица. — Твоя внучка считает, что ремесло шлюхи — неподходящий путь для девушки. К тому же она знает иной, благой путь, который ведет мимо твоего квартала и твоего дома. Ибо:

Те, кто истину познали, не колеблясь покидают Место, где есть ложь и похоть, воровство и опьяненье.

Пришлось старухе уйти ни с чем из царского дворца. А тем временем молва о заточении Манимехалей достигла и слуха матери ее, отшельницы Мадави. Мадави тут же разыскала мудреца Араванана и упросила его не медля отправиться к царице — пусть повелительница отпустит невинную девушку.

Увидя великого отшельника, царица быстро поднялась, подбежала к нему, поклонилась стопам его и повелела возжечь в его честь благовонные курения.

— Видно, были мною в прошлом рождении, — сказала царица, — добрые дела содеяны, если мой дом столь великий мудрец осчастливил своим посещеньем!

— Пребудь мудрой, о царица! — благословил ее Араванан и вот что сказал:

Слушай, о дэви, даже это тело мое, тело аскета, подвержено смерти, Слушай, о дэви, даже это солнце, что ярко сияет, зайдет неизбежно. Рождаемся мы и стареем, страдая от нищеты и болезней, Затем умираем… Так познай же, о дэви, цепь причин, Цепь причин и звенья познай той цепи: Сначала — неведенье, из него — устремленья, из них сознанье «я» своего происходит; Потом — тело и разум, а после — органы чувств, а затем ощущения и желанья; Из желаний родится к вещам и предметам привязанность, а из нее — Рожденье новое и жизнь, что старость, страданья и смерть влекут за собой[268].

Так проповедовал мудрец Араванан, а потом обратился к Манимехалей:

— О Манимехалей, ты должна поскорее идти в Ваньджи. Там узнаешь ты сущность других учений и верований. Это нужно тебе, чтобы свободно, не боясь возражений, проповедовать дхарму. А ты, царица, помни мои слова и с нового пути не сбивайся.

Тогда Манимехалей поднялась, поклонилась царице и сказала:

— Не забывай, о дэви, что Араванан открыл тебе. Мне же больше нечего делать в этом городе, где каждый поносит и позорит меня. Не думай о зле, что ты мне хотела причинить. Я прощаю тебя, будь спокойна и не печалься.

15. 0 том, как Бхумичандра также посетил остров Манипаллавам, и о том, как он увидел свой труп

Девушка покинула дворец, прошла в последний по улицам родного города и вышла к рощам прохладным. К вечеру достигла она Чакравалакоттама, попрощалась с его святыми, обошла справа налево статуи Кандирпавей и Джамбапати, затем произнесла заклинанье и взмыла в небо, где зажглись уже яркие звезды.

Скоро опустилась она в небольшом леске. Все вокруг было незнакомо ей. Вдали возвышались строения большого неведомого города. Девушка шла по тропинке ведущей из леса к окраинам, когда встретился ей старый отшельник. Она склонилась перед ним и спросила:

— Что это за город и кто правит в нем, о муни?

— Это Нагапурам, — отвечал старец. — И правит там царь Бхумичандра. Он столь безгрешен, что со дня его рожденья не было здесь ни одной засухи. Земля родит в изобилии, страна благоденствует. А людям, что живут здесь, ни голод, и болезни неведомы.

Только произнес он эти слова, как на тропинке показался сам царь с женою своей; они совершали вечернюю прогулку. Изумился царь, увидя Манимехалей:

— О великий муни! — молвил он. — Кто эта девушка с лицом, преисполненным несравненной красоты? Откуда она и почему в прекрасных руках ее чаша для сбора подаяния?

— Это та самая необыкновенная девушка, о царь, историю жизни которой я рассказывал тебе некогда со слов мудреца Араванана. Она явилась к нам из Кавэрипумпаттинама.

Манимехалей приблизилась к Бхумичандре и протянула ему свою чудесную чашу:

— О царь, эта чаша прежде была в твоих руках. Ты не помнишь? Или власть и богатство помутили твое сознание и память? Следует тебе скорей отправиться на остров Манипаллавам, дабы поклониться святыне Буддха-Пидики и узнать от нее историю прошлой твоей жизни. Иначе останешься ты в неведении.

И она подробно рассказала юному царю о том, что произошло с ней на том острове, о том, как получила она там чашу Амудасурабхи, и о волшебных свойствах Буддха-Пидики.

С той минуты Бхумичандра только и мечтал о путешествии на остров. Однако, когда он сказал об этом министру своему Джанамитре, тот очень опечалился и так стал возражать царю:-

— Подумай только, что хочешь ты сделать, о повелитель! До дня рожденья твоего целых двенадцать лет страна жестоко страдала от засухи и болезней. А теперь, когда с воцарением твоим люди обрели радость и здоровье, хочешь ты покинуть нас, чтобы вновь пришло сюда страдание и горе? Достойно ли так поступать царю, славящемуся своей справедливостью?

— Нет, — подумав, отвечал царь. — Столь велико мое желанье посетить далекий остров и узнать о прежней моей жизни, что нет у меня сил здесь оставаться. Я отправляюсь туда немедленно, а через месяц непременно возвращусь обратно. Ты пока будешь вместо меня править Нагапурамом.

Быстро достиг Бхумичандра берега моря, взошел на корабль. Вскоре нога его уже ступила на землю священного острова. И сразу же увидел он на берегу Манимехалей, которая только что силой заклинанья перенеслась туда из Индии. Девушка подвела царя к Буддха-Пидике, и, когда царь приветствовал великую святыню, обойдя вкруг нее оправа налево, та отверзла уста и поведала юноше обо всем, что было с ним в прежнем его рожденье. Дивился царь, слушая рассказ Буддха-Пидики. Но еще более изумился он, когда появилась вдруг перед ним хранительница острова Двипатилака.