Я Распутин

Глава 6

Народ я разбил на пятерки, назначил старших. Толкнул приветственную речь. Про новую жизнь, про Небесную Россию. Закончил тем, что «На Бога надейся — а сам не плошай». Подействовало.

Шепелявая Манька сама-сама забрала власть над бабами и вот они уже домывали дом, мыли окна и наводили образцовый порядок. Ну вот и славно, есть у нас старшая по общежитию.

Из мужиков нашелся знакомый со столяркой, его погнали проверять рамы-косяки-перила, еще одного — посмотреть и записать, где нужно подклеить, подкрасить или заштукатурить. Кое-где требовались внутренние перегородки.

Так, теперь надо было сообразить, как их всех расселить.

Себе я забрал третий этаж целиком. Комната-приемная. Еще одно помещение — под кабинет. Ну и спальня. В будущем кабинете уже стоял двухярусный сейф братьев Смирновых.

Вместе с капитаном мы заперли туда все наши капиталы, пистолет Дрюни. Себе отложили десять тысяч на текущие расходы — по пять штук на брата.

— Надо идти вниз, раздавать капиталы то… — Стольников тяжело вздохнул — Тридцать душ… Как всех обиходить??

— Тридцать одна — поправил я капитана — с нами тридцать три.

Мы спустились вниз и попали в круговорот проблем.

Нужны кровати-одеяла, столовые приборы, еда! Разогнал всех проводить ревизию, сам сел с карандашиком накидывать список, чего нужно.

Нужно было все. Подушки, простыни, зубной порошок, дрова, спички, тарелки, занавески, ведра — буквально все. Я прямо схватился за голову. Ладно, первую ночь как-нибудь перекантуемся, а завтра что-нибудь придумаем. Вот же не было печали, купила баба порося. Взвалил на свою голову… Впрочем, по сравнению с глобальной задачей эта — сущая мелочь, вот и проверю себя. Смогу ли? Если не потяну управлять тридцатью людьми — за Россию даже браться не буду.

Вернулись мужики с инспекции, не все, столяр уже взялся за дело с тем инструментом, что нашел в сараях. Вот еще проблемка — инструмент и всякое имущество, чтобы за домом следить.

— Нужно краски для рам фунтов пять, жести три больших куска, обоев, известки да купоросу если белить надумаете.

— Тут поважней дело. На чем спать, с чего есть будем, где взять?

— Так на интендантских складах, — как о само собой разумеющемся сказал седой как лунь, но еще крепкий дедок. Лазал он по дому наравне со всеми, несмотря на хромую ногу. — Найти там кого сообразительного, да и договориться.

— Сумеешь?

— Чего ж не суметь, дело известное. Дай только, отче, записку чего и сколько надо.

— Известное? А ты кем раньше-то был?

— Дак по морям плавал, всю морскую науку превзошел, а последние годы боцманом, пока ногу не сломал.

Стольников от двери показал большой палец. И точно — в боцмана просто так не попадают, должность многохлопотная.

— Звать как?

— Мефодием.

— А по батюшке?

— Акинфичи мы.

— Тогда, Мефодий Акинфич, назначаю тебя десятником. Дело твое за домом следить, за имуществом, за исправностью, чтобы всем всего хватало.

Дед даже повеселел, видно, обрадовался, что снова почти что в боцмана вышел, только сухопутные.

Разобрались по задачам, потом с капитаном и дедком сели за список. Хорошо, когда знающие люди есть, они-то здешние условия куда лучше меня знают.

— Дак можно нары сколотить, долго ли умеючи.

— Нет, вповалку спать не будем, негодно это. Надо каждому отдельное место, шкапчик или сундучок для вещей. А семейным — комнатки или выгородки хотя бы.

— Ну… — Акинфич потеребил бороду, — тогда для начала можно у тех же интендантов походных кроватей прикупить.

А что, хорошая мысль. Мы постепенно перейдем на нормальные, а эти будут на случай резкого увеличения общины.

— Тогда вот, — я отсчитал десять четвертных и передал деду, — чтобы завтра к вечеру все было.

Тот только крякнул.

— А не боишься, отче, деньги-то немалые?

— Кто меня обманет, тот обманет Бога. Были такие, умники, как не быть. Только прожили потом не больше полугода. Кто от болезни, кто с лошади грянулся, кого бревном придавило…

Дед как-то посерьезнел. Да и Стольников на меня поглядел с опаской. Ничего, лишний слушок не помешает.

Пришел пожилой доктор, посмотрел Дрюню. Подивился воротнику, что я соорудил, но одобрил.

— Держать в покое — велел эскулап — прикладывать лед.

Вот еще тоже задачка. Пока зима — устроить в дом ледник. Будет своя морозильная камера.

Вечером бабы натащили из ближайших лавок еды, накашеварили, что бог послал подручными средствами, мы поужинали, я рассказал о планах и задачах на завтра и объявил отбой.

* * *

Следующий день начался с суеты и детского крика — плакал ребенок у семейной пары. Только позавтракал и «отчитал» капитана — пришли телефонисты. А за ними и телеграфисты. На частный телефон, прямо как в советское время надо было стоять в очереди. И уж тем более трудно было представить собственный телеграфный аппарат. Но деньги решают все. Большая взятка в конвертике и вот рабочие уже тянут провода к дому.

— Лихо! — оценил капитан темп работ — А телеграф зачем?

— Будет типография — сможем газету делать. А новости для нее откель брать?

— Журналисты пусть работают.

— Это само собой. Но можно получать через Санкт-Петербургское телеграфное агентство.

А еще это отличный способ связи с агентурой. Договориться о шифре — что-нибудь торговое — и вот, они тебе телеграммы, ты им тоже. Можно связываться и через газету — обязательно потребуется раздел объявлений.

— Мудрено — вздохнул Стольников, в дверь заглянул Акинфич:

— Григорий Ефимович, по кроватями я все обкашлял, будут. Ежели похотим — интенданты и другую мебелю продадут со складов. Столы, шкапы, стулья… Есть списанные, есть новые…

— Бери новые. Закажи еще шкапы или там полки под книги, — я собирался сделать в доме хорошую библиотеку. Да и журналистам понадобятся.

Завхоз почесал в затылке, осмысливая услышанное.

— Лошаденку бы, с санями.

Да, транспорт нужен. В первую очередь возить дрова, их как продукты, в руках не натаскаешься.

— Покупайте — я отсчитал еще пачку денег. Средства таяли как снег на солнце — И ледник, ледник сделайте!

* * *

Телефонисты справились первыми. Отзвонились на станцию, проверили связь. Оставили толстенный справочник абонентов. Больше трех тысяч фамилий и номер. Солидно так Эриксон развернулся в Питере. Аппарат новейший, двадцать пять рублей. Абонентская — пятьдесят пять рублей в год, восемь за «удаленность от центральной станции», еще три за «индуктивный звонок». Итого пять с полтиной в месяц, это при том, что средняя зарплата по городу пятнадцать. Не хило так.

Первым делом я позвонил в Царское. Телефон взял секретарь, я оставил ему свой новый номер, поспрашивал о здоровье царевича. Меня узнали, поэтому ответили обстоятельно — встает с постели, играет, вчера даже гуляли на улице.

Второй звонок совершил в дом Лохтиной. Хозяйку не застал, зато поговорил с ее мужем, действительным статским советником. Владимир Михайлович был холоден, сообщил, что не одобряет знакомств жены со мной, никакой номер передавать не будет и вообще просит больше не звонить. Ну ничего, я не расстроился — просто попытаюсь застать в следующий раз саму Лохтину. Это связь я прерывать не собирался.

Зато мне очень обрадовались в клинике доктора Калмейера. Трубку взял сам профессор, громко заговорил со мной:

— Григорий, голубчик, куда же вы пропали? Привезли ваш аппарат, господин Лохтин все сделал. Нужна консультация!

Вот статский советник — бука, а дело сделал! Пообещал днями зайти в клинику и помочь чем могу.

Хотели меня видеть и в Зимнем. Секретарь Столыпина записал мой номер, сообщил, что со мной свяжутся.

После этого обзвона, я сходил проверить Дрюню. Боец не унывал, откуда то достал грифельную доску и мелом что-то на ней рисовал, лежа. Рядом сидело двое детей младшего возраста и белобрысый подросток с заячьей губой.

— Учитесь? — я погладил по голове девочку лет семи-восьми.

— Скучно, отче — вздохнул Дрюня — Вот штудируем счет.

— Вечером соберем всех взрослых. Начнем их тоже учить.

Парень уронил мел:

— Взрослых??

— Ты же отходил год в Политехнический? Вот и вспомнишь азы. Ничего сложного не надо. Чтение, математика, чистописание…

Поболтав с Дрюней, я вышел во двор. Тут кипела работа. Бабы собирались на Обводной стираться, мужики кололи дрова, красили забор, даже кобели были кем-то заботливо вычесаны.

— Отец родной! — ко мне подошла семейная пара. Жена вся такая опрятная, лучащаяся улыбкой. Муж сгорбленный крепыш. Под сорок лет оба — Не ладно, что Красного угла то нет в доме.

Бывший хозяин и правда, забрал все иконы.

— Схожу в соседний храм, попрошу батюшку — покивал я.

— Вот, глянь, Григорий Ефимович — крепыш снял короб со спины, достал оттуда древнюю, почти черную икону. Богоматерь держала на руках младенца Христа. Смотрела на него грустно-грустно!

— Откуда сие?

— Отец отдал в руки, умирая. Список с Иверской иконы. Древний.

— Вижу, что древний — я посмотрел внимательно на пару — А детки-то ваши где?

— Так умерли в голод то — улыбнулась женщина — Все трое. А я с той поры неплодна.

— Что же тут радостного? — удивился я.

— Детки наши нынче у престола Господнего. Отмаливают наши грехи. На душе хорошо!

Да… просто тут относятся к детской смертности. Дай бог один из трех доживает до подросткового возраста.

Семейная пара оказалась из Поволжья. Мужа звали Федотом. Жену Авдотьей. Голод, говорят, страшный был, да не в одной губернии, ели лебеду, крапиву… «Житья никакого не стало» — заключил Федот — «Снялись и пошли по белому свету, так и ходим, почитай, пятнадцать лет без малого». Пятнадцать лет! Это их, значит, в великий голод 1891-93 годов зацепило, помню, изучали на факультете. Катастрофа была настоящая, впервые дело до иностранной помощи дошло.

— Вот что… В Красный угол я иконы найду. А эту — я посмотрел на Богоматерь — Повесьте на стену дома, что глядит на улицу, над входом. Пущай плотник сделает доминку малую под икону, да место для лампадки.

— Так даже лучше — покивал Федот — Идет человек по улице и видит, что тута люди Божьи живут.

* * *

Оставил личный состав обживаться под надзором капитана с боцманом, а сам к портному, примерка же. Тот встретил радостный и назвал по имени. Вот те раз, я же ему не представлялся? Оказалось, вчера, следом за мной, пришли двое, спросили, тут ли Григорий Ефимович обшивается, портной по имени не знал, но ему описали внешность. Как убедились — заказали себе по костюму.

Вот тут я удивился. Если без заказа, то понятно, шпики, скорее всего, дворцовой полиции. А коли денег потратили… Это что же, у меня тайные поклонники есть?

А портной вился вокруг меня, подкалывал сметанный на живую нитку крой булавками и закидывал вопросами. А какой рукав, а какой длинны, а насколько высокий воротничок… А я знаю???

— Ты портной, ты и думай. Я те нарисовал что хотел.

— Тогда последний вопрос — застежку какую делать? Крючки, пуговицы плоские, пуговицы шариком?

Может эти, как их, со смешным названием, клеванты, во! Не, слишком на китайскую куртку похоже получается. У Нео пуговицы мелкие, за них крест цеплять будет…

— Делай на крючках.

— На одних крючках не получится, расстегиваться будет.

— Значит, подогни крючки-то, чтобы петелька не соскакивала.

Пора, пора изобретать молнию и что там еще — скрепку, кнопку и промежуточный патрон с командирской башенкой. Ладно, шутки в сторону, нужен крест. Большой, серебряный, на цепи. Надо напрячься и вспомнить занятия по истории религии, нам вроде рассказывали. Называется он наперсным, носят его иереи… стоп, а не сожрут ли меня феофаны-антонии, если я крест не по чину сделаю? Может, не серебро? Точно, резной, дубовый! И красиво и без гордыни.

— Завтра пополудни все будет готово.

— Оба?

— Нет-с, оба никак не успеть, первый покамест.

Хм, а если за мной к нему клиенты потянутся, то он раскрутится, и неслабо.