Мятежница и менталист

— Замечательно! Вы меня буквально окрыляете, — обрадовалась я, уже набрасывая в уме возможный сценарий репортажа. — Я учту все ваши пожелания, если они, разумеется, не вынудят меня проявить пристрастность. Я не могу себе этого позволить.

— Никакой субъективности, только истина. Я уважаю вашу позицию, Карина. — Он снова взялся за кувшин, долив мне еще вина. — Вы удивительная героическая женщина! За вас!

Мужчина отсалютовал мне бокалом и выпил практически залпом. Я же, как и прежде, сделала лишь пару маленьких глотков — алкоголь оказался неплохим, приятным, но крепленым, у меня и после первой дегустации закружилась голова.

— Значит, завтра и начнем, — вернув опустевший бокал на стол, решил Карен. — У нас по плану учения, я возьму вас с собой.

Я едва не задохнулась от радости. Журналиста да на настоящие учения! Везение невероятное! Какой шикарный жест доверия и уважения к профессионализму.

Теперь я чувствовала ответственность и тревогу. Не имею я права его подвести! Нужно будет за ночь наметить возможные ракурсы и планы, чтобы потом, после съемок, не получить однотипных кадров, которые при монтаже невозможно эффектно собрать. И утром не проспать!

— Кстати, — спохватилась, вспомнив о проблеме. — Карен, вы не могли бы мне выдать коммуникатор? А то у меня ни будильника, ни часов, ни способа с вами или с Марком связаться.

Несколько секунд мятежник непонимающе на меня смотрел, хлопая пушистыми рыжими ресницами. Пробормотал: “Комм, да?”. Бросил взгляд на дверь, за которой остался мой охранник, но звать его не стал.

— Да, так будет проще, — согласился все же. — Утром Марк передаст вам.

— Спасибо, — поблагодарила я и проявила инициативу: — Может, вы позволите мне немного вас расспросить, чтобы потом, во время интервью уже понимать о чем можно спрашивать, а о чем не стоит.

— Интересно, как я докатился до жизни такой? — задорно сверкнул заметно осоловевшими глазами Карен. Прихватив в руку бокал, откинулся на спинку стула, покачался на задних ножках и поделился: — Меня на Марс родители привезли. Они сюда рванули, когда наш город разбомбили, думали здесь спокойнее будет, на Земле не захотели оставаться. Отец мой трус…

Карен поморщился, отхлебывая еще вина. Стянул с тарелки закуску, прожевал и продолжил:

— Он на телепатов работал, прогнулся под них, боялся вякнуть. Когда мать марсианскую лихорадку подхватила, а они приказали изолировать всех заболевших и заблокировать в закрытой зоне, даже не дернулся, чтобы ее вывезти. Тогда еще лекарств против этой дряни совсем не было, все в итоге и подохли там, вместе с врачами. Он и меня пытался убедить, что разумнее смириться с диктатурой телепатов. Что, мол, они тех, кто с ними заодно, пусть и без способностей, не обидят, дадут жить спокойно, если на рожон не лезть. Да только я на этот бред не купился. Они не рехнулись вконец, чтобы нас жалеть? Мы для них отбросы. Второй сорт. Нами можно прикрываться, ставить опыты, на нас можно свалить всю грязную работу, а потом, вытерев о нас ноги и получив желаемое, пустить в расход. Почему мы, нормальные, настоящие мужики, должны уступать этим гребаным мутантам? Отдавать им то, что принадлежит нам по праву! Лучшие должности, власть, своих женщин! Это они должны прислуживать нам и быть вторым сортом! В чем они лучше? Лишь в том, что могут трепаться друг с другом мысленно? О, какое великое достижение!

Карен вошел в раж. Вино сделало свое дело, сняв тормоза, проломив скорлупу сдержанности и вытащив на поверхность истинные переживания. И я, прекрасно понимая, в чем причина его агресивной манеры изложения, разграничивала главное и второстепенное, отсекая лишь самое объективное. Факты. Родился на Земле. Эмиграция. Смерть матери. Пассивность отца. Предпосылки для вражды. А что касается эмоциональных высказываний — их публике преподносить нельзя. Не то меня сразу лицензии лишат. Любая подобная психологическая встряска для зрителя — повод начать сопереживать и примкнуть к той стороне, которая пострадала. А ведь это всего лишь его субъективное мнение! Люди не умеют и не хотят принимать реальность такой, какая она есть. Им проще во всех своих проблемах винить других. Тут даже я не исключение.

Только вот, мое личное “я” это одно, а журналистское — совсем другое. И если наедине с самой собой я могу себе позволить быть вздорной эгоисткой, жалеющей и оправдывающей в первую очередь себя любимую, то приступив к исполнению профессиональных обязанностей — нет.

— Разве эта способность сделала их умнее? Выносливее? — окончательно разошелся Карен. — Нет! Всего лишь подлые мыслишки помогла скрыть от непосвященных! Строить козни им стало проще! Самое гадкое, что женщины находят это уродство привлекательным! А отсутствие уродства презирают. Оттого и мальчишек таких дохрена рождается. Сложись все иначе — мутанты давно бы перевелись. Так что я костьми лягу, а все сделаю для восстановления исторической справедливости! С давних времен мужчины без способностей были лидерами. Это телепаты нагло задвинули нас на задворки цивилизации. Сами, сволочи, в конфликте виноваты, накалили обстановку! А нас крайними выставили! Чего им стоило пойти на уступки? Кому бы от этого стало хуже? Да тут другое замешано! Гордыня и самолюбие не дают мутантам видеть в нас равных. Но рано или поздно они осознают нашу силу и поймут, насколько ошиблись! Когда мы им хвост накрутим!

Он грохнул бокалом о стол, не рассчитав силы. Ножка не выдержала, переломилась, осколки разлетелись в стороны, усыпав скатерть, тут же окрасившуюся кровью. Он кожу рассек, видимо.

— Не двигайтесь! — выкрикнула я, подскакивая.

Метнулась к нему, прихватив салфетку. Вытащила из руки впившиеся куски стекла, сложила ткань и осторожно прижала к ладони.

— Не вставайте и держите! — приказала, бросаясь к двери. Потом еще несколько минут ждала в сторонке, пока заглянувший в комнату Марк вызывал врача. А после извелась от нетерпения, дожидаясь, когда появится доктор и начнет перевязывать руку Карена.

— Идем, Карина, — отвлекая меня от тревожного зрелища, пробурчал Мрачник. Подхватил под локоть, утаскивая за собой в коридор.

Я не сопротивлялась. Да, не совсем так аудиенция закончилась, как мне бы хотелось. Я так и не выяснила, есть ли у него возлюбленная, может быть даже дети, но… Но у нас еще все впереди!

***

Вернулся Марк к Карену сразу, как только убедился, что его подопечная заперлась в комнате и выходить оттуда уже не собирается. Ее расспрашивать смысла не видел, понятно же, что девчонка находится под впечатлением от аудиенции с героическим Кареном. А вот планы начальства следовало выяснить.

Однако распоряжений пришлось подождать. Не рассчитавший с алкоголем мужчина громко храпел, развалившись на небольшом диванчике кабинета. Бинт на перевязанной руке пропитался кровью, видимо рана оказалась глубокой. Но если ее не тревожить, срастется быстро. А раз Карен спит, то как раз ее и не беспокоит.

Потому, стараясь его не разбудить, Марк принялся прибирать со стола. Очередная обязанность его не смутила, он уже давно привык быть на побегушках. Надо накрыть стол? Пожалуйста. Убрать? Никаких проблем. Сопроводить журналистку на свидание? Запросто. Он для того тут и служит, чтобы избавлять командование от мелких проблем и дать ему возможность решать крупные…

— Воды дай, — прохрипел Карен, когда Марк уже почти закончил.

Тот без лишних вопросов откупорил одну из бутылок, стоящих в нише, наполнил стакан и протянул главарю, критически оценивая состояние мужчины, с трудом координирующего свои движения.

— Осуждаешь? — буркнул, выхлебав воду, Карен. — Зря. Это была военная хитрость.

На самом деле, никакой хитрости в его бурных возлияниях за столом не было, просто вино оказалось коварным. Да и сам Карен, хоть и критиковал пьянство среди личного состава, не был идеалом в смысле трезвости. И, в отличие от своих подчиненных, имел запасы алкоголя высшего качества. Однако Марк понимающе кивнул. Мол, если начальство в себе уверенно, как можно сомневаться?

— Ты вот что, — отдав стакан и отобрав у адъютанта бутылку с остатками воды, продолжил Карен. — Передай лейтенантам пятой и шестой роты, чтобы завтра их молодцы носа на плац не высовывали. Ни одной рожи чтоб я не видел! Понятно? Остальные на учения, как приказано. Погоди! — остановил шагнувшего было к выходу Марка. — Возьми на складе коммуникатор, из запасных. Осчастливишь им нашу журналистку. Только внешнюю связь заблокируй, проверь. И проследи, чтобы она завтра оделась нормально, не то учения накроются медным тазом. Я сегодня грешным делом подумал — померещилось от сверхурочной работы. Вырядилась как в высший свет, то ли меня носом ткнуть, что она королева, а мы все тут быдло, то ли поразить своей неземной красотой решила. А вот ты мне скажи, Марк, вот только честно, что в ней красивого, а? Тощая, манерная, волосы бесцветные, лицо… — Он крутанул рукой перед своим и неожиданно признал: — Не, ну больничке ее хорошо так облагородили, подшлифовали. Оно теперь, конечно, видно, что породистое… — И снова скривился: — Но спесивое! Девка с претензиями и раздутым самомнением. Думает, весь мир вокруг нее одной вертится! В голове одни репортажи и сенсации.

Карен презрительно хмыкнул, поднял было бутылку ко рту, чтобы хлебнуть из горла, да, судя по всему, еще что-то вспомнил, потому что, так и не глотнув, опустил — снова решил выговориться:

— А как она поплыла от моих комплиментов?! Дура, как есть. Думает, наверное, я на нее запал.

— Все женщины мечтают, чтобы мужики у их ног ползали, — неожиданно поддержал тему Марк. — Самолюбивые стервы.

— Вот это ты верно сказал, — со знанием дела одобрил Карен. Наконец допил остатки воды и, отдав пустую бутылку, подытожил: — Раз ей нравится, буду пыль в глаза пускать. Поухаживаю. От меня не убудет. А чем быстрее из нее выйдет ручной репортер, способный раскачать общественное мнение, тем быстрее я избавлюсь от необходимости… притворяться.

Последнее выдал с паузой, расслабленно, прикрыв глаза. Типа вопрос решенный, все и так понятно, что говорить?

Убедившись, что задремавшему начальству он больше не нужен, Марк отправился выполнять поручения. Спать мало, урывками, когда придется, работать и днем, и по ночам, для него стало таким же естественным, как и брать на себя всю грязную работу. Наверное, привычка не лениться и не откладывать дела, помогала ему справляться быстро. И потому утром, едва стрелки на часах показали семь утра, он уже стоял у дверей в комнату своей подопечной — успевший немного подремать, с коммуникатором в руках и свертком под мышкой.

— Уже? — сонно пробормотала девушка, когда рядом с ней на кровать шлепнулся ворох одежды, а недовольный голос громко сообщил: “Подъем!”. С трудом распахнула глаза, пообещала: — Я быстро соберусь. — И лишь потом удивилась, глядя на ткань камуфляжной расцветки, поверх которой упал толстый серебристый браслет: — Это что?

— Твоя одежда на сегодня. И комм. Жду на кухне.

— Это Карен просил передать?

Отвечать Марк не стал, не видя смысла. Скажешь “да” — обрадуется, будет сиять от счастья как идиотка. “Нет” — обидится и начнет ворчать, что она не маленькая, чтобы ею командовали все кому ни попадя. Оба варианта его не устраивали. Раздражали. То ли жалко ее было, то ли привык он к ней за эти дни, оттого ее беспечность и запредельное доверие к Карену беспокоили. Но и строить козни начальству и срывать его планы — тоже не вариант. Проще держать нейтралитет.

В некотором смысле ему было сложно этот равнодушный настрой сохранять, особенно на кухне, когда эта горе-кухарка снова сожгла свой завтрак. Вот и не мешало бы помочь, а с другой стороны — она ему кто? Он ей не нянька. Пусть к самостоятельности приучается, а то самомнения много, при этом пользы от него никакой. А от иллюзий собственной значимости надо избавляться.

На поверхности уже вовсю кипела жизнь. Механики проверяли транспортники, пехота в экзоскелетах строилась колоннами, плазменные установки выезжали из ангаров, с натянутой над ними маскировочной сеткой. Со стороны складывалось впечатление, будто силы мятежников желают показать себя во всей красе и боевой мощи.

По крайней мере, для Карины учения выглядели именно так. И тем не менее, впечатление было заведомо ложным. Приказ Карена скрыл от любопытного взгляда журналистки самые боеспособные и вооруженные высококлассной техникой отряды.

Тактический ход был простым — создать иллюзию не самого выгодного положения армии мятежников. Не самая высокая численность, морально устаревшая техника, давно списанное в утиль вооружение. Посмотри на таких, и останется диву даваться, как это еще федералы не разгромили настолько слабые войска.

Поневоле начнешь подозревать гвардейские полка Федерации в профнепригодности. Или их командование в желании умышленно затянуть конфликт с мятежниками и намерении вытянуть средства из бюджета Земной Федерации на военные нужды, когда в этом нет явной необходимости. А кто из зрителей репортажа способен проверить целевое расходование финансов? Разумеется, никто. И это еще больше подлило бы масла в огонь общественного мнения. Прибавив к этому переживания о нелегкой судьбе лидера мятежников и его беспримерной борьбе за справедливость…

Расчет Карена был идеальным и в деле завоевания симпатий публики, и в стратегическом смысле. Дезинформация может спровоцировать федералов провести атаку малыми силами. Не пожелают они выглядеть беспомощными бездельниками в глазах общественности. Поспешность в стане врага — это заведомая победа для мятежников. Часть противников будет уничтожена, оставшиеся деморализованы и уже не столь многочисленны. Есть все шансы развить успех, если вовремя и правильно провести операцию по захвату поселений.

Вдохновленный вот такими мечтами, Карен, разместившийся в командирском транспортнике был само добродушие и учтивость. Он деловито отдавал приказы, выслушивал доклады, фиксировал степень боеспособности личного состава. И терпеливо отвечал на вопросы своей спутницы, стоящей рядом и снимающей панораму.

Его лейтенанты поглядывали на главаря с опаской, не понимая причин доброжелательности — не в характере де’Лоста была подобная обходительность. И разнос, устроенный накануне, никак не вписывался в нынешнюю благостную атмосферу. И съемка напрягала. И перевязанная рука добавляла интриги, потому что врач упорно молчал о причинах ранения.

Полные подозрений взгляды доставались не только лидеру мятежников. Его адьютант, и без того кость в горле для нормальных вояк, — вечно нелюдимый, сующий нос во все, — сегодня был еще более устрашающим. Он, хоть и молчал, и уселся на камнях в стороне от атмосферы смотра и съемок, но любой мятежник, натыкаясь на его тяжелый взгляд, тут же ускорялся и предпочитал, изобразив максимальную активность, исчезнуть из зоны видимости. Марк въедливо отмечал каждую мелочь, каждую деталь, чтобы после за нее отчитать, пристыдить, а главное — доложить начальству.

И никому не пришло в голову, что причина угрюмости иная. Вовсе не дотошный невыносимый характер. Портили настроение Марку театральность зрелища и ожидаемые от него следствия.

Повязка на руке Карена, которая значительно отличалась своими масштабами от вчерашней. На небольшой порез лидеру мятежников намотали несколько упаковок бинта. Теперь результат пьяной выходки в ракурсе съемки выглядел как настоящая боевая травма…

Периодические гримасы боли в моменты, когда он попадал в фокус камеры, тоже были очередной уловкой. Карен мужественно сгонял с лица признаки мучений, выдавая последствия похмелья за нечто героическое.

“Самоотверженность” де’Лоста, единственно целью которой было вызвать уважение и сочувствие — раненый главарь, упрямо не сдается и отважно ведет смотр войск. Практически жертвуя собой.

Смиренная обреченность в голосе: “Нас в том бою изрядно проредили. Но мы держимся, я не вправе отступать”, в ответ на вопрос Карины: “Мне казалось, во время штурма Кварцита, у вас было больше сил”.

Ее понимающее: “Вы правы. Я не видела завершения наступательной операции из-за контузии, и у меня не сложилось полной картины боя”.

И его экзальтированное: “Я безмерно рад, что вас удалось спасти! Представители прессы не должны гибнуть. Мы в Сопротивлении еще не утратили человечности…”

Карен в своих речах умело смешивал правду и вымысел, преподнося события в выгодном для себя свете. А факты… Факты в этой записи несомненно присутствовали. Карина делала независимый репортаж, не желая отражать ничего предвзятого. Все объективно, что есть то есть. Другой вопрос, что это “все” было ненастоящим… Насквозь постановочным.

Но она этого не знала. Как, наверняка, не будет в курсе и редакция независимого канала “Равновесие”, которое выпустит запись в эфир. Пресса ни на чьей стороне. Она доводит до общественности факты, за достоверность которых репортер несет персональную ответственность.

А выводы читатели и зрители делают сами, в зависимости от собственных убеждений. Сторонники телепатов порадуются, что у мятежников мало сил. Лояльные Сопротивлению посочувствуют подполью. Вроде все в рамках допустимого, правила соблюдены…

Вот только если в распоряжении федералов окажется хоть малейший намек на ложные сведения… Если они вычислят противоречие и поймут, что от Карины идет откровенная деза… Никакого скандала не будет. Не будет ни опровержения, ни сенсационного разоблачения. Не афишируя собственной осведомленности, примут к сведению, столь же незаметно нарастят силы… А девчонку просто уберут, как недобросовестного журналиста. Никто не будет разбираться, намеренно она это сделала или ее саму умело ввели в заблуждение.

Карен не рискует ничем, Карина всем. И при этом сама радостно идет в расставленную ловушку.

Как один из мятежников, Марк осознавал необходимость действий Карена, но как мужчина этот подлый поступок осуждал. Идея Карена решить проблемы Сопротивления за счет женщины, при этом уклонившись от ответственности за интриги, Марка раздражала Так называемая “военная хитрость” Карена имела не самую достойную изнанку. У лидера мятежников не хватило смелости провернуть махинацию с соперником, равным себе в плане ума и жизненного опыта. Другое дело, если бы он переманил на свою сторону и склонил к сотрудничеству известного политика, общественного деятеля… А какой спрос с глупой и наивной девчонки? Это тоже самое, что выйти с винтовкой против котенка.

Хотя, может, вовсе она и не наивная? Вон как про дружбу загнула, Марк аж в опешил. Что здесь в основе, как не умелая лесть, чтобы выжить на базе? Ну как гарантия собственной безопасности и расчет…

Или же она в действительности сама по себе такая открытая и доверчивая, что готова к кому угодно привязаться? И внезапную симпатию Карена девушка приняла за чистую монету. И в бытовом смысле Карина совершенно беспомощна… Даже стрелять нормально не умеет. И все же чувствуется в ней стержень, упорство, характер. Хочет учиться. А получится ли? Вдруг опять придется в чувство приводить?

Марк, может, и опрометчиво согласился быть наставником, однако от своих обещаний никогда не отказывался. Придется свое слово держать и заниматься.

Глава 4. Практика

— Рукоятку упереть в плечо. Локоть в бедро. Держать нежно, как любов… Тьфу! Ну чего ты там можешь бояться сломать? Камеру свою, что ли… Вот так. Да не дергайся ты, не выстрелит она раньше времени! Ход язычка здесь очень плавный… Вдохни, и на выдохе…

Тонкий огненный луч вырвался из дула. Стремительно унесся вдаль, полыхнув белой вспышкой при контакте с мишенью. А меня толкнуло назад, куда слабее, чем во время стрельбы из пистолета Марка, но тоже ощутимо.

Правда, на этот раз я не упала не только поэтому, но и потому, что он сам стоял за моей спиной, в виде мягкой и надежной страховочной стенки.

— Мимо, — буркнула “подставка”, отодвинула меня от себя и приказала: — Еще раз.

Понятно, что “еще” одним выстрелом не ограничилось. Бить по мишеням пришлось часа полтора. И, несмотря на сравнительное удобство оружия, легкости в этом процессе было очень и очень немного.

Я, конечно, приноровилась, даже один раз почти попала, обуглив край мишени. Но от длительного напряжения руки начали дрожать, а сгущающийся сумрак не позволял как следует прицелиться.

— Учись стрелять в любых условиях, — отмахнулся от моих жалоб Мрачник. — Противник не станет выбирать удобного тебе времени суток и ждать, пока ты передохнешь.

С точки зрения разума, я была с ним согласна на все сто. Но с практической… то есть со стороны себя любимой, сердилась. Поле боя это одно, а учеба же совсем другое! Тут должно быть от простого к сложному. Учитель из Марка никудышный.

Ему, правда, я об этом говорить не стала. Незачем человека обижать. Он ведь по своему старается, делает то, что не обязан, да и вообще это моя инициатива и не факт что другие учили бы лучше. Они все тут на базе своеобразные. С большей вероятностью попытались бы облапать под предлогом… обучения.

В общем, держалась я до последнего и даже удостоилась комплимента: “Упрямая, это хорошо, значит, толк из тебя выйдет”. Зато в кровать упала, не чувствуя ни ног, ни рук. Денек выдался в физическом смысле крайне утомительный.

Зато продуктивный! Сколько удачных кадров я сделала! Учения это, конечно, не полноценное сражение, тут нет настоящего противника, только условный. Но от этого зрелищность не ослабевает. Наоборот, становится ярче, потому что можно показывать происходящее со всех ракурсов.

Как же мне сложно сохранять беспристрастность! Карен такой… Решительный, ответственный, хороший стратег. Он четко и правильно руководит войсками. Потому и федералы при всех своих телепатических способностях до сих пор не могут уничтожить мятежную группировку, находящуюся под его командованием.

Конечно, мои познания в военной тактике, да и технике, весьма поверхностны. Нам в академии преподавали только азы для того, чтобы эффективно можно было выбирать ракурс съемок и хотя бы примерно представлять, что возможно в бою в перспективе, чтобы вовремя попасть в место активности, где события будут развиваться бурно, а не оказаться в стороне и лишиться самых эффектных кадров. Но даже этого мне хватает, чтобы положительно оценить организованные Кареном учения.

Никто никуда не метался в растерянности, все было слаженно, точно, спокойно. Дисциплина и немалый военный опыт налицо.

Да, да, не спорю, это всего лишь мое субъективное мнение. Я не имею права озвучивать его в эфире и навязывать зрителям. Но я же и не собираюсь этого делать. Уверена, посмотрев смонтированный мной видеоряд, они сами придут к такому же выводу. А вставки из интервью лишь дополнят первое впечатление и окончательно убедят их в уме и смекалке лидера Сопротивления.

Вот только если заготовка для видеоряда у меня есть, то самого интервью еще нет. Карен был вымотан учениями, да еще и неважно себя чувствовал из-за потери крови, все же сильно и неудачно рассек руку, бедняжка, крупную вену порезал. Оттого запланированный разговор он попросил перенести на следующий день, желательно на вечер.

Я во время нежданной передышки бездельничать не стала. С утра снова тренировалась с Марком на стрельбище, потом трудилась над монтажом, склеивая и подбирая фрагменты, еще раз прошлась по вопросам, которые будут интересны публике, определилась, какой тон разговора следует задать…

Долго размышляла над тем, как преподнести себя, чтобы не сбивать Карена с делового настроя и не отвлекать зрителя от серьезной сути интервью. В итоге решила, что легкомысленные наряды только во вред, и снова облачилась в форму, которую вчера принес мне Марк. В ней на учениях было удобно, чувствовала я себя комфортно, и вояки меня почти не замечали.

Выбор сделала неоднозначный. Марк, который явился за мной, чтобы проводить к Карену, одобрительно хмыкнул. Вероятно, решил, что я образумилась после последней стычки с озабоченными вояками. А вот сам лидер мятежников невольно поморщился, когда я вошла в таком облике. Похоже, ему хотелось чего-то близкого к моему вчерашнему наряду. Привык видеть меня красивой и эффектной, сложно перестроиться и принять иной имидж.

И все интервью после этого я чувствовала себя омерзительно. С одной стороны понимала, что работа прежде всего и ее я должна ставить во главу угла. С другой, было неприятно разочаровывать мужчину, которому я симпатична! И который так нравится мне самой.

Наша взаимная увлеченность мне основательно мешала. Иногда я даже терялась, потому что сложно было перейти на экспромт, если ответ Карена не вписывался в рамки моего плана, когда мужчина так мило и открыто мне улыбался. И особенно сложно было сохранять беспристрастность, когда то, о чем он говорил, неожиданно раскрывало для меня мир с другой точки зрения, с которой я прежде для себя его не рассматривала. И на это новое видение моя душа откликалась. Удивляясь самой себе, я осознавала, что с его рассуждениями более чем согласна. И недоумевала, почему мне раньше это в голову не пришло?!

— Я обращаюсь ко всем женщинам Земной Федерации, — серьезно говорил, словно размышлял вслух, Карен. — У нас с вами общего больше, чем кажется многим. Вы так же не имеете преимуществ перед телепатами, как и мы, обычные мужчины. Вы такие же ущемленные в правах, как и мы, мятежники. Но вас они используют еще более изощренно и беспринципно, чем нас. Под красивыми предлогами заботы и защиты отстраняют от серьезных дел и решений. Прикрываясь любовью и запугивая незавидными перспективами для ребенка без способностей, вынуждают вас рожать детей только от них. У вас нет истинной свободы! Она лишь на словах! Я не имею моральных сил безразлично смотреть на эту несправедливость. Мы не за себя воюем, когда боремся против телепатов, а за женщин. Мы, Сопротивление, не можем спокойно смотреть, как вас угнетают, и мы — единственные, кто способен ситуацию изменить, вынудив телепатов пересмотреть придуманные ими же законы и традиции…

Он говорил, а перед моими глазами яркими картинками проносились воспоминания.

Моя истерика, когда я подала заявку на участие в международных гонках на гравискутерах, а меня, победительницу нескольких соревнований, не приняли! Отказали и взяли парня, у которого было второе место! Второе! Вот и чем он лучше?

“У парня выносливость и сила больше, — мягко успокаивал меня отец. — Они правильный выбор сделали, дочка. Ты своему здоровью навредишь, участвуя наравне с мужчинами”.

Я тогда гнев поумерила, приняла объяснение, хоть и обидно было до слез. Но не стала лезть на рожон. А ведь по сути, что это было, как не откровенная и наглая дискриминация?! Тем более парень, я это точно знаю, был как раз со способностями к мысленному общению. И, кстати, в итоге проиграл эту гонку — я смотрела трансляцию, видела какая была трасса и сложность. И уверена, могла бы ее пройти и выиграть!

И это еще не все, что всплывало в памяти, становясь доказательством правоты Карена.

Однажды папа пошутил, мол, правильно выбирай мужа. Будет зять нетелепат — ты мне не дочь. Подумай о моих внуках, не лишай их будущего.

Мы с мамой тогда смеялись, парировали, что, мол, я тогда только девочек буду рожать. А ведь на самом деле, по статистике, вон сколько женщин в роддомах отказываются от своих сыновей, если генетическое исследование не показывает наличие мутации. Разве это не прямое следствие политики, проводимой нашим правительством, состоящим на девяносто процентов из телепатов?! И ведь никто не пытается ситуацию с отказниками изменить, по крайней мере, я не слышала ни о каких предпринятых шагах. Даже со стороны отцов не слышно негодования.