Марковцы в боях и походах. 1918–1919 гг.

Где-то стороной прошли немцы, а дня через два в станицу дошел слух: отряд полковник Дроздовского в Ростове, донцы подняли восстание против большевиков… Поручик Незнамов и прапорщик Зверев решают идти искать отряд: для них одинаково неприемлемы и немцы и большевики. На их предложение присоединиться к ним из офицеров никто не откликнулся, а из казаков лишь два старика. Через несколько дней эти 4 человека прибыли в Новочеркасск, освобожденный от большевиков. В бюро записи в Добровольческую армию они и еще 10 офицеров получили назначение в Офицерский полк, стоявший тогда в ст. Егорлыцкой.

* * *

В Смоленске. Начало февраля. Возвращаются по своим домам демобилизованные офицеры. Напрасно их страстное желание знать о событиях. Очевидно только одно: советская власть крепнет. Узнают, однако, передаваемое в строго секретном порядке, что есть тайная организация Б. Савинкова, готовящаяся поднять восстание. Таковую возглавляет какой-то полковник. К ней многие относятся с недоверием. О каких-либо иных тайных организациях – ни слова. Их нет. Но все чего-то ждут.

Вдруг во второй половине марта среди офицеров суета; ловят друг друга, чтобы поделиться новостью, прочитанной в «Известиях», но чрезвычайно лаконической:

«Банды Корнилова разбиты и преследуются красными войсками в степях Кубани».

Впечатление от этой заметки огромное. Корнилов! На Кубани идет борьба! Какой-то просвет во мраке. Убеждение почти всех, что что-то, должно быть, нашло подтверждение. Но… «Банды разбиты и преследуются»? Хочется не верить, но как проверить?

Лучшая проверка – самому ехать туда, на Кубань.

Такое мнение не разделяется. Появляется роковое предложение:

– Нужно выждать, когда обстановка будет ясней. – Но возражение:

– Так что же? Вы соглашаетесь служить в Красной армии? Знаете ли вы, что завтра Совдеп вынесет постановление о привлечении офицеров на службу? Молчание.

25 марта, на следующий день после этого разговора, из Смоленска выехало лишь двое, запасшись документами внушительного внешнего вида для переезда в Железноводск, «вооружившись» книгами и виолончелью и решивших действовать, сообразуясь с положением на местах.

В Козлове капитан П. неожиданно встретил офицера своего полка по Великой войне, инвалида. От него он узнал не только все новости о полку, об офицерах, но и то, что 6-я пехотная дивизия, теперь представленная лишь ее канцеляриями, расформировывается здесь, в Козлове. Здесь же и начальник дивизии генерал Климович.

Задержав на сутки свой дальнейший путь, капитан П. решил увидеться со своим бывшим начальником. Искренне радостная встреча с объятиями, но разговор был короткий.

– Куда вы едете? – спросил генерал, конечно, уже не имевший погон на плечах.

– На юг, к генералу Корнилову, – был ответ. Генерал как-то встрепенулся и насторожился.

– Откуда вы узнали, что он там?

– Из «Известий», – ответил капитан П. и сообщил подробности.

Минута молчания, выдававшая большое волнение генерала.

– Но ведь вы же говорите, что писалось о безнадежном положении его армии? Так зачем же вы туда едете?

– Я не верю в безнадежность положения, – ответил капитан.

Пауза. Генерал нервно перекладывал на столе бумаги, не смотря на своего собеседника. Наконец сказал:

– Я так думаю: ваше место там, где собираются силы для борьбы с внешним врагом. Какая бы ни была эта армия, под каким бы флагом она ни шла – она защищает родину. Я вас хорошо знаю, и ваше место в рядах защитников родины… – А после небольшой паузы, как бы пересилив себя, генерал продолжал: – А не тех, кто поднимает восстание против них!

– Нет! – твердо и немедленно ответил капитан. – Быть в Красной армии я не хочу!

Генерал болезненно-растерянно смотрел на своего офицера, постепенно падая духом и уже почти умоляюще проговорил:

– Подумайте серьезно! Я ваш старый соратник и начальник… Я решил поступить в Красную армию.

Капитан подтвердил свое решение.

Генерал встал. Сухо пожав друг другу руки, соратники расстались.

Капитан П. зашел в канцелярию своего полка, где узнал, что сохранились послужные списки офицеров. Через несколько часов он получил свой, доведенный до последнего дня, 3 февраля 1918 г., своей службы в полку, но подписанный «инструктором» 6-й пехотной дивизии Климовичем и «инструктором» штаба Вилумсоном.

* * *

28 марта. Ростов. Едва остановился поезд, раздался крик десятков голосов вооруженных, стоявших у вагонов: «Вылезай из вагонов!» Пассажиры устремились в вокзал, набитый уже людьми. В чем дело? Говорили – поезда на Кубань не идут, т. к. там якобы идут бои. Вокзал оцеплен красными. Никого из него не выпускают. У всех мысль: в ловушке! Грубый контроль документов, багажа. «Демобилизованный? Все вы демобилизованные!»

На следующий день подается поезд на Кубань, но у входа на перрон контроль. Он никого не пропускает из молодых мужчин. Короткое, строгое: «назад!» А в полдень опять крики: «Немедленно очистить вокзал!» Толпа рванулась в город и стала заполнять все гостиницы, набиваясь в комнаты по 12–15 человек. Что случилось? Почему? Говорят, казаки подняли восстание.

Три дня жуткого пребывания в гостинице. По улице и вокзалу проходили небольшие колонны войск с красными и черными флагами, с нестройным пением революционных песен, с криками. Метались грузовики, наполненные красными. Куда-то вели арестованных, почти исключительно молодых. Контроль в гостиницах и аресты.

Злополучным двум офицерам посчастливилось: их контролировал молодой, высокий, вполне интеллигентного вида матрос. Он пытливо всматривался им в глаза… «Все в порядке! Не беспокойтесь. Не выходите из гостиницы!» – добавил он. У офицеров отчаянное настроение. Что они могут предпринять теперь? Страх овладел ими. В окно они видят паническое состояние у пробегавших по улице людей. Они видят оскал революции под красным – большевистским, и черным – анархическим флагами. Их единственное осознанное желание – уйти куда-нибудь с этой большой улицы, чтобы ничего не видеть. Они рискнули выйти из гостиницы, почти бежали в боковые улицы и нытались найти убежище в домах. Им всюду отказывали.

1 апреля. По улице с раннего утра бегали мальчишки, что-то крича, предлагая газеты. Шли толпы вооруженных с дикими и, видимо, радостными криками. Один из жильцов комнаты вышел и купил газету. В ней офицеры прочли жирным шрифтом написанное:

«Под Екатеринодаром банды Корнилова разбиты, а сам Корнилов убит!»

Этому сообщению они поверили. Поверили, не сказав друг другу ни слова. Теперь – конец! Их цель разбита. Одно охватило их: вон из Ростова! И не только их, но и всех, кто был в комнате.

Слух: поезда стали ходить. Все поспешно двинулись на вокзал. Гостиница опустела. На вокзале уже нет массы вооруженных. Настроение у всех более спокойное. Сказали, что утром пойдет поезд на Новочеркасск и далее на север. «Поедем и мы!» – сказали офицеры, совершенно не думая о том, что поезд их повезет в обратном их стремлению направлении.

Офицеры испытывают сильный голод. Один из них пошел к буфету, но ничего не взял: они потеряли бумажник с деньгами, а золотые и серебряные монеты буфетчица рассчитывала по их номинальной цене. Досада! Но она исчезла моментально, когда офицеры заметили, что за ними следит блюститель порядка на вокзале – бравый военный с черным бантом на шинели. Он подошел к ним.

– Вы хотите есть? – тихо и сердечно спросил он.

– Н-нет! – ответили ему.

– Не бойтесь. Я видел все… – сказал он и, подойдя к буфету, набрал целую тарелку бутербродов и котлет и принес их офицерам.

– Ешьте! Я вас угощаю. – И тихо продолжал: – Не бойтесь меня! До тех пор, пока я здесь, вы можете быть спокойны. Я знаю, вы – офицеры! Я анархист, – продолжал он почти шепотом, – но я люблю офицеров. Я сам унтер-офицер императорской армии. Я – кулак! Был им. Большевики сожгли мой хутор, убили мою семью, и я решил мстить: записался в анархисты и уничтожаю всякую сволочь, но не офицеров!

Ночью молоденькая девушка срезала с рукава гимнастерки у заснувшего офицера три выцветшие нашивки за ранения.

– Вы неосторожны! – сказала она вдруг проснувшемуся офицеру.

Утром офицеры сели в поезд на Новочеркасск. Рядом с ними сидела скромно одетая женщина, с беспокойством посматривавшая на них, и из глаз ее текли слезы. Наконец она сказала им:

– Ради Бога! Куда вы едете? В Новочеркасске таких, как вы, убивают. Выходите, умоляю вас!

Офицеры, почти бессознательно, высадились в Аксайской станице. Там нарвались на злую бабу, кричавшую им на всю площадь: «Кадеты! Кровопийцы!» Подошел «товарищ комиссар». Он указал офицерам дом, где они должны остановиться, и приказал утром следующего дня явиться к нему.

В доме – встреча с добрейшей хозяйкой, сразу же захлопотавшей об их устройстве и питании, с непрерывным повторением: «Бедненькне вы мои! Страдальцы!» – и встреча с ее сыном, юнцом в 15–16 лет, который, злобно глядя на пришедших, говорил: «Мать! Кого это ты устраиваешь? Офицеров? Я скажу комиссару…»

За многие дни офицеры в первый раз так хорошо и сытно поели и могли бы отлично поспать, но сон не приходил к ним. Они промолчали всю ночь. «И стены имеют уши». Но все же решили к комиссару не идти, а уехать из Аксайской. На их счастье, скоро пришел поезд на Новочеркасск.

Новочеркасск. На вокзале полно вооруженных красных. На плошали стоит 4-орудийная батарея, направленная на восставшую станицу Кривянскую. Никакого контроля. Поезд трогается дальше. Один из офицеров заболевает тифом. Куда они едут? Ночью проезжают ряд станций, а утром поезд останавливается на ст. Каменская. Нужно, наконец, оставить поезд, чтобы не вернуться к себе в Смоленск, да и нельзя везти дальше заболевшего в сильной степени офицера.

Выручил новый случай: поезд загоняется в тупик. Больного его друг отводит в станичную больницу.

– Больной офицер? – спрашивает сестра милосердия.

– Да-а!

– Не беспокойтесь за него, но и не навещайте его.

Загнанный в тупик поезд обречен долго стоять там. Он заставлен другими составами, как и заставлены ими все станционные пути. Но пассажиры не покидают свой состав. В нем покойнее, нежели в станице, куда они производят «вылазки» за покупками питания.

21 апреля. Страстная суббота. Капитан П. пошел в станицу, чтобы купить себе что-либо к завтрашнему дню Св. Пасхи, и попал в облаву. Его, как и других, повели в комендантское управление. Там собралось свыше 20 человек, все такие же, как и он, молодые и для красной власти подозрительные. Арестованные под охраной в комнате. Они слышат угрожающие по их адресу разговоры:

– Калединцы! Офицерье! Хотят передаться немцам!

Недоумение: почему немцам? Кто-то из арестованных разъяснил: он слышал, что будто бы приближаются немцы. Новое волнение. О себе и своей судьбе арестованные не говорили.

Вдруг им объявляется, что они пойдут на станцию грузить снаряды на бронепоезд, а теперь: «Быстро получай борщ!»

Их, двадцать с лишком человек, повели под сильным конвоем. На станции из них построили две цепочки, по которым и стали передаваться ящики с артиллерийскими снарядами на бронепоезд, стоявший отделенным от состава со снарядами тремя-четырьмя другими составами. Вскоре цепочки расстроились: два звена их, работавшие рядом, использовав момент отсутствия за ними наблюдения, бежали.

2 апреля, в 1-й день Св. Пасхи, после небольшого боя, в ст. Каменская вошли немцы, и в этот же день капитан П. записался и записал своего больного друга в Донской отряд. Вскоре, узнав о Добровольческой армии, он уехал в Новочеркасск и получил назначение в 1-й Офицерский полк. Одновременно с ним зарегистрировались десятки офицеров, получивших то же назначение.

* * *

В Москве. Апрель-май. Офицеров многие тысячи, и их пополняют прибывающие по демобилизации фронта Великой войны. Ходят слухи о смерти генерала Корнилова, о неясном положении Добровольческой армии. Ее существование никто теперь не отрицает, тем более что определенно известно о восстании казаков. Однако о стремлении офицеров в Добровольческую армию говорят слабо, больше о немцах, которые заняли весь Юг России. Ехать в зону, занятую внешним врагом, трудно решиться. Решившихся было весьма мало и тем более таких, которые ставили своей целью попасть в Добровольческую армию. Главное препятствие – красные барьеры по всей линии фронта германской оккупации. Их решили преодолеть немногие. Совсем одиночки решили двигаться прямо к восставшим донцам, хотя было совершенно неясно протяжение там фронта.

Пробравшиеся через красные барьеры в большинстве попадали в Харьков. Капитан М. записал:

«Харьков, где в те дни жизнь била ключом, представлял собой разительный контраст умирающей Москве. Бросалось в глаза обилие офицеров всех рангов и всех родов оружия, фланирующих в блестящих формах по улицам и наполнявших кафе и рестораны. Казалось, что они наслаждались „миром“ после победоносной войны. Их веселая беспечность не только удивляла, но и наводила на очень грустные размышления. Им, как будто, не было никакого дела до того, что совсем рядом горсть таких же, как они, офицеров вела неравную и героическую борьбу с красным злом, заливавшим широким потоком просторы растерзанной родины».

Это записал отдавший «приказ себе» доброволец. Его не могли остановить на пути к цели ни уют и покой в своей семье, ни увещевания родных и друзей, ни то, что «с долей немалого удивления и даже сожаления смотрели (иные офицеры) на меня, когда я старался узнать у них, каким путем я мог бы попасть в Новочеркасск. Все же мне указали адрес какого-то „чудака-полковника, вербовавшего офицеров в Добровольческую армию“».

Для таких офицеров не могло быть никаких препятствий. «С вечерним поездом наша четверка выехала на Дон» и прибыла в Новочеркасск. Немцы препятствий не чинили.

Заключение

В первый период существования Добровольческой армии в ней было три полка, и каждый из них дал пример того, как можно было начать борьбу с надеждой на успех, если бы так поступили не немногие тысячи жертвенно любящих родину, а хотя бы десятки тысяч.

Первая воинская часть Добровольческой армии. Офицерский полк, сведенный из отдельных батальонов и рот, сформированных из офицеров. Офицеры распыленные, разобщенные стихией революции, сохранившие в себе «заговор» против нее и отдавшие себе «приказ» – «на Дон!» – одиночным порядком или небольшими группами, преодолев все препятствия, выполнили его.

Корниловский ударный полк просуществовал крепкой, неразложившейся частью до конца ноября, когда его командиру, полковник Неженцеву, стало ясно, что полку не миновать расформирования. Тогда он объявил официально о роспуске полка, а неофициально отдал приказ: полку собраться на Дону, предоставив каждому его чину выбор пути туда. Более четверти его состава добрались до Новочеркасска, где полк и был восстановлен. Полковник Нежинцев показал пример нерастерявшегося начальника.

Третьим полком Добровольческой армии был Партизанский. Он сформировался из мелких партизанских отрядов, начавших борьбу с красными на Дону. Эти отряды состояли из местных уроженцев и по преимуществу молодежи, которая не спрашивала, кто у них начальник, не обращала внимания на количество своих сил, как и начальники не считали числа своих партизан. Все боролись с полным напряжением сил.

Четвертый пример показал отряд полковника Дроздовского, соединившийся с Добровольческой армией позднее. На Румынском фронте Великой войны, чего не было на других фронтах, стали формироваться офицерские добровольческие отряды для борьбы с большевиками. Полный развал фронта ставил перед ними задачу идти на Дон для соединения с Добровольческой армией. Но высшее командование фронтом пало духом при виде быстро растущей большевистской стихии и давлении со стороны румын, требовавших роспуска отрядов. Не подчинился приказу командования лишь полковник Дроздовский. Он сохранил свой маленький отряд и повел его на Дон. В пути к нему присоединился еще меньший отряд из Одессы под командой полковника Жебрака, командира одного из полков, со знаменем этого полка. Имея около тысячи человек во всем отряде, полковник Дроздовский с боями привел его на Дон. Поход начался 26 февраля и 25 апреля закончился победным боем у Новочеркасска.

Эти четыре примера показали, что были полные возможности собрать и организовать силы для борьбы и в гораздо большем числе, чем они оказались на Дону. Упущена была масса возможностей, проявлена была нерешительность и, главное – смертельное для России, – забвение долга перед ней.

«Истинных сынов России» в то время оказалось слишком мало.

«…Должно упрекать всех и самого себя за проявленные слабости, нерешительность, отсутствие дерзания и пр., как бы все это по степени ни разнилось на деле. Эти упреки опровергнуть невозможно. Отвратительны самооправдания. С 1917 г. поставлен крест на всю прошлую службу каждого, где бы он ни служил, кем бы он ни был, если она не совпадала с дальнейшими делами во благо родины».

Генерал Михаил Васильевич Алексеев

В больном, беспомощном шестидесятилетнем старике в заношенной, некогда широкополой, а ныне обвисшей грибом синей шляпе, с повязанной красным фуляром щетинистой, давно не бритой щекой, в затрепанном неопределенного цвета пальто, с выстеганными по нему железными оранжевыми горошинами, невозможно было признать русской армии генерала Михаила Васильевича Алексеева.

Обессиленный мучительными приступами неизлечимой болезни, прибыл он в Новочеркасск для того, чтобы здесь приступить к созданию своего последнего земного дела, воспоминание о котором не раз смоет краски жгучего стыда с лица будущего русского человека, преисполнив гордости всякое честное русское сердце, огнем восторга зажжет глаза юности и научит ее, как надо любить Россию.

Вся Добровольческая армия есть плод безграничной веры генерала М.В. Алексеева в святыню земли Русской, ее великих страстотерпцев вождей и воинов в торжество вечной жизни над преходящим торжеством смерти.

Понимала, чувствовала и любила армия своего мудрого вождя, и вместе с ним, не считая жертв, сквозь удушаюшщие клубы красного тумана веровала сиявшему впереди свету. Имя ему – Россия!

За Россию

…Если бы в этот трагический момент нашей истории не нашлось среди русского народа людей, готовых восстать против безумия и преступления большевицкой власти и принести свою кровь и жизнь за разрушаемую Родину, – это был бы не народ, а навоз для удобрения беспредельных полей старого континента, обреченных на колонизацию пришельцев с Запада и Востока.

К счастью, мы принадлежим к замученному, но великому Русскому народу.

Генерал ДЕНИКИН

Благоговейной рукой на черном аналое, при тусклом мерцании восковых свечей, я открываю старый фолиант. Тихо шелестят пожелтевшие страницы. В сплошном орнаменте черных крестов смотрят на меня длинные столбцы знакомых и дорогих имен…

Мир мертвым!

Колеблется пламя свечей, бегут по стенам робкие тени…

А там, за черным аналоем, зияет глубокий внутренний скат необозримой Чаши – Чаши страданий и крови – страшной меры Воскресения.

Я подхожу к Ее сверкающему краю и гляжу в глубину. Она пуста… И только на самом дне едва тусклое темное пятно…

Тогда я иду к оставленному мною фолианту и, охватив руками края аналоя, роняю на него голову и в гордой радости целую его священные страницы.

Слава России – хвала марковцам!

Зарождение Алексеевской Добровольческой организации

2 ноября 1917 г. на перрон вокзала г. Новочеркасска из пришедшего из Ростова поезда высадилась группа человек двенадцать, в военных, но без погон и штатских костюмах, с небольшим багажом в руках. На вокзале был образцовый порядок: одни люди спокойно выходили из вагонов, другие входили в них, и никого из них не интересовала прибывшая группа, почтительно окружавшая старика в штатском. Никто не замечал ее радости – достижения ею цели – Земли обетованной.

Но не прошло и нескольких минут, как к группе быстрым шагом подошел офицер-донец, взял «под козырек» и что-то отрапортовал старику, снявшему сейчас же свою шляпу. Еще минута-другая и старик, это был генерал Алексеев, со своим адъютантом, ротмистром Шапроном-дю-Ларе, так же, как и генерал, одетый в штатское, сопровождаемые офицером, отбыли к атаману Дона генералу Каледину.

К оставшимся подошел другой офицер и повел их в город.

– Как тут у вас? – спросили его.

– Неважно! – ответил тот.

* * *

Генерал Алексеев, генерал без положения, без должности, но с именем и с идеей, которой теперь он жил и осуществить которую стремился, был принят атаманом, правителем целой области. Он сообщил атаману, что теперь настало время осуществить его намерение создать на территории Дона вооружённую силу для борьбы с большевиками, просил его еще раз дать приют офицерам и добровольцам и содействовать ему в его патриотическом начинании. Атаман Каледин разделял цели и намерения генерала Алексеева и обещал ему всемерную помощь.

Немедленно в Петроград полковнику Веденяпину была выслана условная телеграмма о направлении добровольцев в Новочеркасск.