Помоги проекту - поделись книгой:
Через пять минут отец и дочь вышли из подъезда и под наблюдением пенсионерки Людмилы Петровны направились в сторону леса. Свете захотелось расспросить бабу Люду (так пенсионерку называли за глаза; самой старушке не нравилось, когда акцентировали внимание на её возрасте) о футбольном поле, к которому Свиридовы и направлялись. Не то что бы ей действительно было интересно, забросили ли поле после развала Советского Союза или оно было сооружено какими-то энтузиастами лет десять назад, но перед смертью, как говорится, не надышишься.
Баба Люда, судя по угрюмому выражению лица, не была настроена на разговоры. «В другой раз».
На границе леса Кирилл бросил взгляд на наручные часы: 6:37.
– Надо быть очень счастливым человеком, чтобы вставать в такую рань по выходным и не рехнуться, – съязвила Света, обходя отца.
Футбольное поле находилось совсем недалеко, и оно, как оказалось, отнюдь не единственная приманка для адептов ЗОЖ. Пространство с турниками и брусьями; квадрат 6 на 6, покрытый песком и перетянутый волейбольной сеткой; крошечная огороженная площадка под хоккей и несколько мусорных баков. Всё в относительно хорошем состоянии, куда лучшем, чем само футбольное поле, на котором не было газона.
– По вечерам здесь бывает не протолкнуться, – заметил Кирилл, приступая к разминке. – Даже в футбол играют. На траве.
Стоит признать, по утрам Кирилл никогда не бегал в одиночестве, а уж по вечерам здесь действительно людно. И подозрительные приезжие, и хмурые местные, и взрослые, и дети – и даже пенсионеры с лыжными палками – приходили сюда после пяти-шести часов пополудни с целью хоть как-то сохранить или улучшить здоровье. А может, развлечься. Пока на одной стороне обширного поля играли начинающие футболисты-школьники под наблюдением тренера, а на другом – смешанные команды из приезжих и местных, на облезлых трибунах собирались немногочисленные болельщики. Турникмены приносили с собой колонки, чтобы музыкой заглушить вопли игроков, а каждый одинокий бегун с опаской поглядывал на футболистов: как бы мяч не вылетел за пределы поля и не угодил ему в голову. По-своему романтичная атмосфера, но то вечером, не утром.
Бежать предстояло по узкой изрезанной деревьями и вездесущими корнями тропинке вокруг поля. Боевой дух Светы, если он вообще был, скукожился до размеров куриного желудка. Концентрация еловых шишек на квадратный метр не поддавалась оценке. А ещё…
– Что за…?
…собаки. С ними у Светы с детства не складывались отношения. Даже в свои шестнадцать она нервничала, если в поле зрения попадала хотя бы одна запуганная чихуа-хуа, не говоря уже об овчарках и прочих волкодавах. А тропинка вокруг незаконченного
(«Или заброшенного, надо будет обязательно уточнить у бабы – ой, то есть, у женщины предпохоронного возраста – Люды»)
футбольного поля как магнит притягивала собаководов. Вечером их было немного, но утро принадлежало им безраздельно. Об этом отец, само собой, не упомянул.
– Пап, какого чёрта?!
Кирилл с неудовольствием отвлёкся от растяжки.
– Нельзя вечно бегать от своих страхов. Тебе ещё жить в этом мире!
– Да, в мире, полном собак, – нервно рассмеялась Света.
– Да, именно! – мужчина повысил голос. – В мире, полном собак!
– И какую же часть мне, в случае чего, подставить под укус? – верещала подросток, кружась и тыча пальцем то в левый бок, то в правый.
– Да перестань уже! – почти крикнул Кирилл. – Мелкая шушера боится тебя больше, чем ты её. Ты вон какая большая…
– И жирная! – оскалилась Света.
– …а всякие зубастые и клыкастые – выдрессированы, – продолжал отец, – и всегда в ошейниках. Просто не смотри на них. Смотри под ноги. Всё! Погнали!
И они побежали. Обычно вначале берётся низкий темп, и бегуны постепенно ускоряются. Кирилл, может быть, и взял низкий темп, но низким он казался ему одному; Света ростом вышла в мать, да и бежать вровень с тренированным и размявшимся отцом не в состоянии, поэтому очень скоро начала отставать. Кирилл, в свою очередь, не оборачивался и не обращал внимания на шумное дыхание дочери: он бежал.
«Ты снова пришёл сюда, – внутренний голос напоминал голос одного из видеоблогеров, чьи видео Кирилл посматривал по вечерам (в последний раз это был Мармок), – пришёл делать вид, что тебе не безразлично здоровье. Да-а, ты настоящий ЗОЖник. И Светик притащил. Ути, какой хороший мальчик! Какой забо-о-отливый папаша! Пусть побегает. Станет такой же, как ты: плохонькой мамой и никудышной женой…»
Кирилл ускорился.
«Ты ведь знаешь, что она умерла не потому, что не могла бороться, – теперь внутренний голос звучал как Бэдкомедиан. – Просто она вдруг поняла, что бороться ей не за что! Правда, здорово?»
Горло в огне, в висках – стук поездов, но мужчина и не думал останавливаться. Наоборот, он взял максимальную скорость. Никакого контроля над дыханием – тело лучше знает, что и как делать. Всё, что видели расширившиеся зрачки – это зелёно-бурое месиво из деревьев, земли и травы. Где-то за спиной кричала дочь, но Кирилл уже не слышал её. Кроме собственного свистящего дыхания и шлёпанья кроссовок он в принципе ничего не слышал. И ни о чём не думал: голова словно отключилась. Лишь по чистой случайности Кирилл до сих пор не споткнулся и не проехался лицом по земле или не влетел в «собачью мину».
В глазах темнело, и сквозь гул к сознанию мужчины пробился Николай Дроздов:
«Особенно мне нравится в этих созданиях, что они всё время делают друг друга несчастными и при этом считают себя благодетелями. Например,
– Я ни в чём не виноват… – прохрипел Кирилл, задыхаясь.
«ТОГДА ОТ ЧЕГО ТЫ БЕЖИШЬ?!»…
***
Спина отца всё отдалялась и отдалялась. Оставив всякую надежду догнать его, Света остановилась, хоть и знала, что резкие остановки вредны для сердца.
– Или я переведу дух, или дух переведёт меня!
Когда бластбиты в ушах стали затухать, девушка услышала треск веток за спиной. Медленно обернувшись, Света увидела девочку десяти лет в джинсовом костюме. Кепка на макушке, в ушах – наушники, в одной руке – плеер, в другой – поводок. А на поводке…
(«Какой прелестный сукин сын!»)
…мопс. Его морщинистая тушка напоминала сгусток теста или обмотанную макаронами тефтелю, а выпученные глаза по бокам головы делали собаку похожей на большую бежевую лягушку. Пока хозяйка задумчиво выбирала трек в плейлисте, пес, словно зачарованный, следил за огромной сонной мухой, кружившей над ближайшим кустом. Света попятилась, не сводя глаз с мопса.
Зверь чихнул. На лице хозяйки прорезалась ухмылка, а у Светы чуть не встало сердце.
– Тише ты, – взволнованно прошептала девушка, шарахаясь от тефтели на ножках, – не хватало ещё кондрашку словить не накрашенной…
Под ногами предательски хрустнула шишка. Мопс обернулся на звук и высунул язык. В глазах собаки горел едва заметный огонёк, и Света не додумалась – или не смогла – отвести взгляд.
Издав приветственный лай, пёс неуклюже рванул к подростку.
– Па-а-апа-а!!! – Света бросилась бежать, не видя, впрочем, Кирилла.
– Что такое, Мани? – беспечно бросила юная исследовательница плейлистов в ответ на лай любимца, но тут же вздрогнула: поводок вылетел из ладони и поплёлся за весело сопящим мопсом. – Мани, назад! Я кому сказала! Назад!
Света не оглядывалась, хотя разум и призывал остановиться: «За тобой гонится безвредное слюнявое облачко, и тебе не хватает духу остановиться и тупо постоять?!». Но пока в голове зрели умные мысли, по ушам бил лай мопса.
Лай хаски… овчарки…
Лай четырёх доберманов?!
Девочка с плеером замерла в ужасе: на беззаботного Мани встрепенулись все собаки, какие только были в зоне видимости. Наиболее внимательные хозяева крепко ухватились за поводки и удержали своих то ли игривых, то ли агрессивных питомцев. Но не все. И не все собаководы признавали поводки и уж тем более намордники. Ребёнок, придя в себя, тут же бросился на защиту своего пса.
– Ма-а-ани-и-и-и!!!
А Света всё бежала…
***
Придя в себя, Кирилл обнаружил, что обнимает турник. Голова гудела, кровь хлестала из разбитого носа. Тихонько взвыв, мужчина прижался лбом к холодному металлу. Чуть-чуть полегчало. Проведя в таком положении около двадцати секунд, Кирилл стал различать шелест травы, пение птиц, а также какофонию из криков и лая. Мужчина оторвался от турника и огляделся. Казалось, весь лес стоит на ушах: собаки словно взбесились, опытные собаководы покрикивают на питомцев, а иные, принципиально не использующие поводки, преследуют своих «братьев меньших».
«Кажется, я заболеваю» – Кирилл издал протяжный стон и схватился за лоб. Пока голова подражала гудку океанического лайнера, взгляд скользил по окрестностям в поисках серой спортивки, знакомого лица или хотя бы завязанных в «конский хвост» светлых волос. Веки норовили предательски сомкнуться, а лица нещадно перетекали в жёлто-розовый кисель. Всё равно, Кирилл почему-то был уверен, что здесь ему не отыскать дочь даже с исправно видящими глазами. Да и подходить к каждому в надежде разглядеть свою дражайшую собакофобку – всё-таки перебор, ведь каждый шаг давался с боем и скрежетом. Присесть бы, успокоиться, подумать.
До трибун идти и идти, лавочек нет. Мужчина доковылял до ближайшего дерева, прислонился спиной к стволу и осел на землю. Кириллу открылся вид на единственную действительно заброшенную часть лесного спортивного комплекса – на крошечную хоккейную площадку. Непонятно, как вообще предполагалось играть в такой тесной коробке. Зато ограда высокая, хоть прячься за ней.
«Я, блин, в домике!»
Со стороны турников донёсся знакомый рифф. Цой, «Кино», «Мама, мы все тяжело больны». Старинный магнитофон с музыкой далёкой юности, времени перемен и веры в свои силы.
«Через день будет поздно, через час будет поздно, через миг будет уже не встать…» – пел мёртвый идол, и ему подпевали, веря. Кирилл тоже верил и подпевал когда-то. А сейчас его забитые ноги отказывались шагать в светлое будущее.
(«…Ты должен быть сильным, иначе – зачем тебе быть?..»)
Из-за ограждения показалось грязное и словно похудевшее лицо Светы. В её взгляде смешались усталость, тоска и нечто вроде озарения. Припадая на левую ногу, дочь подошла к отцу и рухнула рядом с ним. От серой толстовки несло потом, но отец, казалось, погрузился в себя и ничего не почувствовал.
– Знаешь, чему я научилась сегодня? – спросила дочь отрешённо и, не дожидаясь ответа, продолжила:
– Теперь я точно знаю, что от проблем можно убежать.
– Все так и делают, солнышко, – дрожащим голосом ответил отец, – все так и делают, – и отвернулся. Что-то в глаз попало.
Света еле слышно подпевала вечно живому.
Она правда очень похожа на мать. И на отца тоже.
***
ВСПОМНИТЬ ВСЕ
Утро добрым не бывает, как говорил кто-то из великих. Дикая головная боль заставляет меня серьезно задуматься о суициде. Боже, где это я?! Я начинаю исследовать окружающий мир, будто годовалый ребенок.
Судя по обшарпанным обоям на стенах и убитой двуспальной кровати, я нахожусь в мотеле. Причем на самом дне общества, ниже только место на свалке. Изучая «апартаменты» на наличие каких-либо лекарств, обнаруживаю девушку. Молодая красивая девушка, с кожей цвета фарфора, была похожа на древнегреческую богиню, если бы не торчащий охотничий нож в области груди.
Твою же… даже головная боль приутихла после обнаружения трупа. Столько крови я не видел в своей жизни. Она была повсюду: на простынях, подушках, стенах. До меня стало доходить, что темные разводы на стенах – это не задумка авангардного дизайнера, а результат работы убийцы.
Я понимаю, что электропилой можно было бы постараться от души, но охотничьим ножом проделать такое? Действовал психически неуравновешенный человек. Мои руки и рубашка – все в крови. Скорее всего, на рукоятке, есть мои отпечатки. Включенный визор на стене показывает в прямом эфире операцию полицейского спецназа. Бронированные киборги дружно идут на штурм захудалой гостиницы.
Так, погодите, что-то мне это напоминает. Будто ошпаренный кипятком вскакиваю с постели и подбегаю к заплеванному окну. Так и есть, копы пришли за мной. Хочется заплакать и спрятаться под кроватью, чтобы не нашли. Но внутри будто включился переключатель, боль и страх отступили. Мозг начал работать в усиленном режиме. За два удара сердца в голове сложилась схема комнаты и план побега. Мгновение и я одетый в кроссовки, джинсы и кровавую рубашку лечу со второго этажа. Жесткое падение на стопы. Кувырок в сторону. Ноги целы.
Бегу, как никогда в своей жизни. Чумазая детвора, играющая в салочки, просто обалдела от моего приземления. Благо, что площадка под окном была чиста. Пробежав сорок шагов вдоль узкой улочки позади зданий, мне предстояло выйти на центральную улицу. Один из копов в оцеплении заметил меня и пустился в погоню, но не догнал, виной тому было огромное пузо.
Я все дальше уходил от места преступления на север. Позаимствовав худи и бейсболку с уличного лотка, я слился с потоком. Чувство тревоги отступало, однако повернув направо за кособоким четырехэтажным зданием, я обнаружил засаду. Три полицейских транспорта на воздушной подушке перегородили пути отхода. Услышав выстрел в воздух, я поднял руки вверх. Резкий звук тормозов, вывел меня из стопора. Твою же дивизию, это был настоящий мотоцикл с двигателем внутреннего сгорания и байкером в темном костюме и шлеме. Водитель кивнул, и я плюхнулся на заднее сидение.
Спустя полчаса, чуть не погибнув от шквала ионных и плазменных разрядов, мы оказались в укромном месте. Огромный цех в промышленной зоне был заброшен. Тут и там зияли огромные воронки в пластобетоне. Здание чудом выстояло после бомбардировок и держалось на честном слове. Распахнулись замаскированные двери в подвал, приглашая нас внутрь.
– Рад вас приветствовать в моей скромной обители, – услужливо произнес крепкий мужчина за шестьдесят. – Вы уже познакомились с моей дочерью, Теей?
Честно я немного оторопел, когда байкер снял шлем. Девушка с огненными волосами и обжигающим взглядом изучала меня.
– Честно говоря мы даже не поговорили, – кивнул я в сторону девушки. – Надеюсь мы еще все наверстаем. – Я ей подмигнул.
– Слюни подбери, – ответила она.
– Как к вам обращаться? – поинтересовался мужчина. – Простите, не представился, я Фирс Еклер или просто Папа – так зовут меня близкие.
– Меня зовут… – я попытался вспомнить, но безуспешно.
– Нил Имос, если не ошибаюсь, – вкрадчиво уточнил он. – Вы, должно быть, подозреваемый в зверском убийстве?
Я лишь пожал плечами.
– Да вы не переживайте, – уже более добродушно хмыкнул Папа. – Тея покажет вам комнату, можете переодеться и принять душ, а через полчаса ждем вас к ужину.
От слова ужин, мой желудок бешено заурчал. Я не мог вспомнить, когда ел в последний раз, впрочем, как и все остальное.
Подвальное помещение было огромным, со множеством переходов, отсеков, дверей. Это напоминало военную базу, напичканную последней техникой. Мощные вычислители, компьютеры стояли тут и там. В большом и просторном помещении, посреди технологического хаоса, располагался обеденный стол. Во главе сидел Папа, по левую руку Тея, по правую – хмурый мужик лет сорока по имени Дин, далее, молодой человек по имени Рем. Остальных я не запомнил. Это были мужчины и женщины в камуфляжной форме, сосредоточено поедавшие синтетическое мясо и овощи.
– Угощайтесь, вы должно быть голодны, – кивнул Папа, указывая на стол и еду.
– Благодарю, – ответил я и начал поглощать всевозможные синтетические яства.
Дав мне достаточно времени на поглощение еды, Папа продолжил разговор:
– Нил, я не знаю кто ты. В инфо сети есть лишь упоминание о мелкой компании, где ты работаешь инженером. Но я нюхом чую, это не так. Ради мелкой сошки, совершившей убийство не ставят на ноги весь город. Я не припомню, когда задействовали спец киборгов.
Я пытался ответить Папе, но в голове была пустота. Что я знаю о себе, точнее узнал? Меня зовут Нил Имос, и я инженер. Возможно, я убийца, вскрывающий своих жертв, как консервные банки. Нет, все это чушь. Я не убийца, от одной только мысли меня воротит.
– Нил, я вижу твои сомнения, – вздохнул Папа. – Мы раздобыли твой адрес, с Теей поедете туда. Кстати, меня не просто так называют Папой, я лидер повстанцев и наша задача свержение Супер Искусственного Интеллекта (ИскИн). Не слышал о нем?
Я только покачал головой. Дальше Папа нес всякую ахинею о всемирном заговоре и оболванивании человечества. И что я могу быть ключом к этому ИскИну. Короче Папу накрыло не по детски. Единственное здравое зерно в его словоблудии, это посещение моей квартиры. Возможно там есть подсказки.
Не буду описывать как мы добрались к дому, нарушив более десятка правил дорожного движения и распугав пешеходов в радиусе двадцати кварталов. Оказалось, что квартира расположена на последних этажах небоскреба, в деловом центре города.
Консьерж аж побелел, когда я поприветствовал его и вошел вместе с Теей в прозрачный лифт. Бедняга кинулся к коммуникатору и судорожно перебирал клавиши. Лифт из неокомпозитной стали, абсолютно прозрачный и крепкий. Пришлось заново пережить чувство, когда взлетаешь выше облаков и паришь словно птица.
– Наш этаж, – Тея резко вернула меня на грешную землю. – Выходим
На этаже была только моя квартира. Биосканер определив хозяина вежливо отворил бронированную дверь. Мы оба обомлели, словно оказались в историческом музее. Настоящий мрамор под ногами, золотые светильники, ворсовые ковры, огромная кровать, мебель из красного дерева.
– А ты не бедный чувак, однако, – удивленно вскинула брови Тея. – Что мы ищем?
– Я не знаю, что-то очень необычное.
Искать иголку в стоге сена, то еще удовольствие. Посреди всего великолепия найти что-то не обычное казалось не реально.
– Твою же мать, – прыснула Тея, – глянь, тут настоящие продукты: яблоки, бананы, апельсины.
– Тея бери что хочешь, но поторопись, – ответил я, – мне кажется скоро за нами придут. Ты видела консьержа?
Поделиться книгой: