СОБР

– Пожалуй что так. А что должно быть дальше? Мне нужно пригласить тебя на танец, а потом подарить кольцо и попросить руки и сердца? – по тону девушки нельзя было понять просто ли иронизирует она или всерьёз издевается. Боец прислушался. Из динамиков аудиосистемы заиграл рояль, зазвучали духовые. "Белый орёл." "Как упоительны в России вечера."

– Нет, с этим я справлюсь и сам, – серьёзно сказал он, вытираясь салфеткой и вставая. Протянул девушке руку, повёл её ближе к музыке и танцующим. Студентка обняла молодого человека за корпус, положила ухо на грудь (выше не доставала) и они закружились на траве в некотором подобии вальса.

– Так значит, я тебе понравилась? – спросила девушка, двигаясь в такт романтичной песне.

– Да, конечно.

– Странно. Я думала, ты будешь отрицать.

– Зачем?

– Ну не знаю… Чтобы спровоцировать меня ещё на что-нибудь.

– Тогда мне нужно было бы начать подбивать клинья к твоей некрасивой подруге, демонстративно тебя игнорируя, дожидаясь пока ты вцепишься ей в лицо.

– Что, ты и правда на это способен? – отняв голову от резко и гулко ухающей грудной клетки, девушка встретилась взглядом с глазами за тонкой преградой очков.

– Не думаю, что в этом есть какая-то необходимость. Ведь танцы – это лишь предлог, – последнюю фразу он пропел, а взгляд его стал гротескно масляным.

– Ах так! – девушка вспыхнула, и, оттолкнув кавалера, разорвала дистанцию, заставив всех отвлечься от вальсов Шуберта с хрустом французской булки и недоумённо посмотреть на вроде бы мирно кружившую пару. Увидев, что все смотрят на них, Полина взяла себя в руки, а потом медленно, но громко произнесла, со смешанным чувством вглядываясь в глаза молодого человека:

– Считаешь себя лучшим? Докажи это! Ты ведь полицейский, да? Пусть и кабинетный. Значит стрелять тебя учили. Я неделю назад получила первый разряд. Отстреляешься лучше меня – всё будет так как ты захочешь. Нет – уйдёшь отсюда домой. Пешком. Голый. Идёт?

Окружающие охнули, с интересом наблюдая за происходящим.

От такого вызова глаза Олега за стёклами очков немного округлились. С одной стороны было смешно, с другой – слегка от неприятно от публичности происходящего. Он ухмыльнулся и церемонно поклонился:

– Выбирайте оружие, миледи.

Откуда-то быстро появился пневматический пистолет, внешне неотличимый от пистолета Макарова, с которым Олег начинал службу, быстро расчистили место перед большой кучей песка, сваленного у забора для каких-то строительных нужд. Тут же, в доме, на принтере распечатали несколько мишеней, которые укрепили мелкими камешками на куче.

Полина отошла к самой стене дома, метров на пятнадцать, гордо выпрямив спину, бросила взгляд на своего визави:

– Десять выстрелов. При равном количестве очков добавляем по два выстрела до победы, – она заложила левую руку за спину, зажмурила левый глаз и вытянула руку с пистолетом в сторону мишени.

Олег смотрел на это с умилением родителя, наблюдающего за ребёнком, делающим первые шаги. Спортивная стрельба из пневматического пистолета это конечно олимпийская дисциплина, но… Вот если бы она занималась IPSC – тогда могли бы быть трудности.

– Хлоп! Хлоп! – углекислый газ толкал омеднённые стальные шары через куцый ствол игрушки, они дырявили бумагу, раз за разом зарываясь в песок. Гости с интересом и некоторой настороженностью наблюдали за стрельбой. Только Сергей ухмылялся, зная что будет дальше и лишь крепче прижимал к себе Ксению.

Наконец Полина отстрелялась, подняла ствол и гордо сдула со среза несуществующие пороховые газы. В среднем у неё уходило восемь-десять секунд на выстрел. За полторы минуты её рука затекла, и отдав пневматику парню, она начала её разминать.

– Посчитаешь сам? – спросила она, испытующе заглядывая за очки Олега.

– А надо? – спросил он, снимая, наконец мешавший квазиоптический прибор. В отличие от привычных тактических очков, эти ограничивали угол обзора и наминали переносицу. Резкий бросок и три выстрела слились в одно мгновение, только оправа подрыгивала в воздухе от попаданий. Опустив ствол в землю, он извлёк магазин, заученным движением трижды передёрнул затвор, сделал контрольный спуск в землю, и, поставив на предохранитель, протянул изделие ошарашенной девушке рукоятью вперёд. Сходил, поднял очки, отлетевшие почти к самой куче, и продемонстрировал обломки: на обеих линзах было по крупной вмятине от шариков, а носовая перемычка была переломлена третьим попаданием. Удачно получилось.

– Примите на память, сударыня, – Олег протянул искалеченный пластик Полине.

Девушка в испуге отшатнулась назад, упав на стоящий сзади стул, замерла с открытым ртом.

Убрав несчастные очки в карман, СОБРовец наткнулся на всегда лежавшие там шоколадные батончики. Не став их пока трогать, он спросил с иронией:

– Желаете продолжить поединок, или согласитесь на ничью?

Полина захлопнула рот, посмотрела на парня исподлобья:

– У вас все криминалисты так стреляют?

– Не знаю, – честно пожал плечами парень.

Он присел перед ней на корточки, и протянул открытую ладонь:

– Посидишь со мной, пока я дорисую? Пожалуйста!

И улыбнулся самой открытой из своих улыбок. Студентка нашла в себе силы вымученно улыбнуться.

Нерешительно взяла его за руку. Встала.

– Да не бойся ты, не обижу, глупышка, – шепнул ей Олег. Зрелище кончилось, все снова вернулись к шашлыку, танцам, веселью, а Олег и Полина – к стульям, на которых беседовали до поединка.

Девушка забралась на сиденье с ногами, обняв одно колено, а другое подложив под себя, и стала задумчиво наблюдать за тем, как мужчина двигает на экране смартфона фотографию её кузины, перенося на бумагу мелкие детали.

– И что теперь? – наконец нарушив молчание Полина.

– Ничего, – спецназовец пожал плечами, не отрываясь от рисунка. – Минут через пять закончу.

– А потом?

– А потом… Как захочешь. Я хотел пригласить тебя погулять. Тут речка ведь недалеко должна быть, кажется.

– Да, есть… Так, ручей метров десяти в ширину, по пояс в самом глубоком месте.

– Ну вот. Посидим, костерок разведём, шашлычок пожарим, на небо посмотрим.

– Тебе этого шашлыка мало? – девушка с усмешкой кивнула на остывшее мясо. – Хочешь – принесу ещё.

– Ты мне сока ещё лучше принеси, – парень протянул ей пустой стакан.

– Я коробку сразу возьму, – сказала девушка.

– Давай. И пакет кефира, – согласился парень, не отрываясь от экрана. Без очков дело шло лучше.

– И что теперь? – повторила свой вопрос Полина, когда последняя чёрточка была отпущена на бумагу, а остывший шашлык – доеден.

– Пойдём к реке? – Олег встретился с девушкой глазами. – Оставим лист на столе и незаметно исчезнем без следа.

– Пошли, – кивнула она.

– Тогда выходи через калитку, а я через забор за домом. Чтобы внимания не привлекать, – конечно, его вариант был довольно глупым, но с налётом приключения и романтики, которые так любят юные авантюристки.

– Встречаемся через пятнадцать минут, у мостика, – девушка встала. – Я возьму шашлык, там ведёрко где-то оставалось, а ты – что-нибудь попить. Только не томатный сок. До скорого!

Проводив взглядом тяжёлые чёрные волосы, качающиеся в такт танцующей походке, Олег поднялся и сам. Обвёл взглядом собравшуюся компанию. Все уже кучковались по два-три человека и были поглощены общением так, что начнись сейчас на участке извержение вулкана – не заметят. Однако Олег всё равно обошёл дом и откровенно по-мальчишески перемахнул через забор. Почему-то вспомнился штурм дома год назад, где прятался Акаев. Он видимо решил, что если на Ставрополье нет кадыровцев, то ему ничего не грозит. Чекисты слёзно клянчили его живым, и, в отличие от Хамзаева, его брали по-взрослому: с ночи тихо эвакуировали соседние дома, подогнали броню, и на штурм пошло не шестеро оперативников дежурной смены СОБРа, а три группы по 15 человек каждая. Причём не только из их отряда, но и чекистские «тяжёлые». Помимо этого ещё почти сотня росгвардейцев стояла в оцеплении.

Олег тогда был в группе, что сразу по штурмовым лестницам полезла во двор сзади, пока остальные ломились в вырванные БТРом ворота и расстреливали окна светозвуковыми гранатами из ГМ-94. Фигуранта Сникерс тогда увидел только после окончания операции, когда его, с простреленными ногами, тащили в «скорую» на носилках.

Он был окровавлен, невероятно грязен и абсолютно гол: искали взрывные устройства на теле.

Оказавшись на улице, парень первым делом направился к машине: сырой шашлык и нож это конечно хорошо, но для романтического пикника на берегу маленькой речки этого недостаточно. Из багажника «хантера» был извлечён маленький складной мангал с шампурами, плед, каремат, топорик, пара бутылок минеральной воды и палатка.

Остальное снаряжение из комплекта «всегда с собой» Олег оставил нетронутым.

Посетив круглосуточный деревенский магазин и взяв там кетчуп и нарезку хлеба, в лучах заходящего солнца он двинулся к реке. Идти было недалеко: минут через пять показалась старенькая деревянная конструкция, в навигаторе обозначенная как непригодный для автотранспорта мост.

Девушка стояла на берегу, под старой липой, где над водой свичала с толстой ветви тразанка. Она была не одна.

Рядом с ней ошивалось крупное (не меньше Олега) и сильно пьяное тело призывного возраста. Ещё парочка животных поменьше рядом набиралось дешёвым газированным слабоалкогольным пойлом и наблюдала. Всё как в рыцарских романах. Скинув сумку на траву, Олег подошёл ближе. Девушка была напугана, её глаза были уж на мокром месте, хотя быдло её ни разу не коснулось. Чтобы привлечь к себе внимание, Сникерс отвесил здоровяку звонкий подзатыльник.

– Мальчик, извинись перед девушкой и сгинь отсюда, – вежливо поприветствовал он развернувшееся к нему налитое кровью лицо. Да, Олег целенаправленно нарывался на конфликт. Будь балбес один и более трезвый, он бы может и внял доброму слову, но в этой ситуации у него оставалось два варианта: или атаковать и получить пиздюлей (по глазам видно, что несмотря на выпитое, контрагент верно оценил расклад сил), или менять место жительства, желательно в другой регион. Вариант до конца жизни быть «мальчиком» был неприемлемым априори и не рассматривался.

Стремясь захватить инициативу и минимизировать будущий ущерб, гопник резко ударил спецназовца правым крюком в голову. Удав, начавшийся с левой ногой и заметный с самого начала, просвистел мимо. Одновременно в пах пьяному прилетело колено, согнув его пополам.

– Уууй… Чё ты как баба… Аааааа! – державшемуся за яйца люмпену достался несильный удар большим пальцем в глазное яблоко и мощный лоу-кик, отсушивший бедро и уронивший гопника на колени.

Олег поманил пальцем одного из тех, кто сидел на земле, не решаясь вмешиваться. Когда гуманоид осторожно приблизился, слегка втянув голову в плечи, ему под нос было сунуто удостоверение.

– В двухстах метрах отсюда личный состав краевого СОБРа празднуют день рождения. Намёк понятен?

– Понятен, начальник, нас уже здесь нет, – мигом трезвея, отрапортовал гопник, хватая пострадавшего здоровяка за рукав. На смуглой кисти, в основании большого пальца, синела надпись «Не…»

– Какие нынче зеки пошли ссыкливые, – ехидно заметил Олег, провожая троицу взглядом. – Колят «Не…» на левой руке. Было бы на правой – можно было бы клешню сломать…*

Развернулся к девушке: та так и стояла, замерев, на щеках снова были чёрные дорожки. Притянув Полину к себе, полицейский обнял её, погладил по голове, отстранился.

– Испугалась? Всё уже позади. На́ вот, пожуй, – он вынул из пиджака шоколадный батончик с орехами, привычным движением сорвал упаковку до половины и вложил в руку девушки. – Главное не торопись, а то подавишься.

Полина взяла шоколад и машинально откусила. На её лице в процессе жевания сменился целый ряд эмоций. Порыв броситься на шею был подавлен, промелькнуло и исчезло желание закатать пощёчину (с неизвестными последствиями, вплоть до секса без прелюдий на месте), потом быстро проскочили более слабые вариации: благодарность, обида, ревность, облегчение, недоумение… К моменту, когда первый кусок был проглочен, на лицо вернулось относительное спокойствие.

– Почему ты соврал? – спросила она наконец.

– А что мне нужно было сказать? Здравствуй, Полина, я – боец СОБРа, убивший твоего отчима?

– Он – не отчим. От – мразь, которая насиловала меня с 11 до 14 лет. Каждый день, угрожая убить мою мать, если не буду послушной, – в голосе уже не было слёз, только ненависть. Холодная ненависть к давно мёртвому подонку.

– Знаю. Эшники что-то такое предполагали, когда отправляли нас внутрь. Всё равно. Тем более что ты меня тоже сразу узнала.

– Не сразу, – девушка подошла почти вплотную и всмотрелась в лицо Олега. – Меня сбили твои дурацкие очки. И ложь про криминалиста.

– А потом?…

– Потом я всё ещё сомневалась. Окончательно всё поняла только когда ты дал мне это – девушка поднесла батончик почти к самому лицу полицейского.

Нежно, но крепко сжав её кисть, спецназовец откусил немного, боковым зрением следя за реакцией девушки. Та расслабленно замерла, глядя на спасителя влюблённым взглядом. Они встретились глазами, а Олег всё никак не отпускал тонкую руку с нежной кожей. – Спасибо тебе, – сказала Полина. Ответом ей был поцелуй. Сладкий как молочный шоколад, протяжный как карамель и нежно-мягкий как арахис. Их руки гладили тела друг друга – без суетливости или жадного желания заняться сексом здесь и сейчас. Им просто хотелось касаться друг друга и длить это мгновение. Разлепившись наконец через минуту, если не больше, они лишь крепче прижались друг к другу.

– А я шоколадку уронила, – сообщила Полина с какой-то смешной детской грустью, снов приникая ухом к груди полицейского.

– Не беда. У меня есть ещё. Думаешь почему меня Сникерсом зовут? Хочешь, достану?

– Не надо пока. Так хорошо… Как будто я тебя ждала всю жизнь – и вот, нашла.

Чтобы хоть как-то ответить на это, Олег поцеловал девушку в макушку.

– Ты ведь, по сути, первый человек в моей жизни, который за меня заступился. Вот так, сразу, всерьёз и без раздумий. Думаешь, мама не знала, что со мной делает этот подонок? Да не могла не знать, сука старая! И молчала. И оставляла меня с ним одну! А потом ещё ругала меня за то что я плачу. Гризику её мешаю. Мразь! – лютая ненависть с которой Полина говорила про родную мать, предсказывала Олегу, что она действительно вот так, откровенно впервые рассказывает об этом кому-либо. Слова тут были лишними, ему оставалось лишь гладить этого маленького затравленного зверька, помогая исторгуть из себя всю боль и горечь, с которой та жила столько лет.

– Потом он сбежал. У матери менялись ёбари, но ко мне они не лезли. Я даже стала отходить, почти прекратила дичиться людей и шарахаться от мужчин. И тут он снова появился! Я с ужасом ждала ухода матери, нож под подушку положила. И тут в дверь позвонил ты. Убил этого гада, меня обнял, успокоил, дал шоколадку. Подарил зеркальце и веру в жизнь. Как Супермен, только не в красных трусах поверх голубых колготок, а в бронежилете и маске. Кстати, что ты чувствовал, когда убил его? – девушка оторвала ухо от груди мужчины и заглянула ему в глаза.

– Отдачу оружия, – пожал плечами Олег. Стандартный вопрос – стандартный ответ. – Ну ещё удовлетворение от удачного выстрела.

Девушка снова прижалась к парню, забурчала:

– Угу… Я потом этот удачный выстрел до ночи от стены отскребала, когда ваши уехали. Мама не помогала, у мамы стресс был. Её злые дяди милиционеры за волосы оттаскали и полчаса допрашивали. Мразь!

Рассказ близился к завершению. Полина за это время ни разу не всхлипнула, её голос был ровный. Злой местами, местами – благодарный и нежный. Но ни разу не было и намёка на истерку, жалости не требовалось. Только спускной клапан для перегретого пара.

– Тогда и решила стать юристом. И пойти потом работать в полицию. Служить и защищать. Пусть смешно, но именно так. А ещё я надеялась когда-нибудь встретить тебя. И узнать.

– Ну вот, встретила, – констиировал Олег, отпуская собеседницу. – И узнала.

– Да. Встретила и узнала. Отчего безумно счастлива, – девушка отстранилась полностью. – Ты, кажется, собирался пожарить шашлык?

– Собирался, – кивнул спецназовец и направился к оставленным вещам, освещаемый заходящим солнцем.