Логово зверя

– Обсудим это потом, – прервал его Юра, помогая ему встать и одновременно снова кидая взгляд по сторонам. – А сейчас валим отсюда. Что есть духу! На всех парах!!!

Паша, вроде бы пришедший в себя после недавнего оцепенения, кивнул. Они схватили валявшиеся поблизости рюкзаки и опрометью бросились прочь от дома.

В несколько мгновений они миновали залитую призрачным лунным светом поляну, на окраине которой приютилось уединённое жилище, и углубились в лес. Здесь скорость их передвижения сразу же резко снизилась – лес был густой, плотно заросший огромными раскидистыми деревьями, пышные кроны которых смыкались в вышине и не пропускали сияния полной серебристой луны, воцарившейся на иссиня-чёрном, усеянном россыпями звёзд небосклоне, так внезапно очистившемся от застилавшей его совсем недавно облачной пелены. Но от последней не осталось и следа, и о лившем в течение многих часов дожде напоминали теперь только чистый, словно омытый воздух, резкий запах хвои и устилавшие землю мокрые листья и сучья, на которых беглецы часто поскальзывались и пару раз падали, что, помимо всего прочего, значительно задерживало их продвижение вперёд.

Однако ничто – ни скользота, ни густые перепутанные заросли, то и дело преграждавшие и затруднявшие им путь, ни кромешная тьма, лишь кое-где рассеиваемая изредка проникавшими в лесную гущу скудными лунными отблесками, – не могло остановить их бегства. Страх придавал им сил, подхлёстывал их, точно плетью, и гнал всё дальше и дальше, в глубь дремучего девственного бора, которому, казалось, не будет конца. Они двигались наобум, куда глаза глядят, не придерживаясь какого-то определённого направления и руководствуясь лишь одним стремлением – оказаться как можно дальше от покрытой ковром из колокольчиков поляны и старого одинокого дома, притаившегося в лесной глуши и оказавшегося обителью чего-то неведомого и жуткого. Они петляли, огибали широкие мощные стволы, беспрерывно возникавшие перед ними из темноты, перепрыгивали через поваленные деревья, продирались сквозь жёсткие колючие кусты, шарахались из стороны в сторону, когда во мраке им мерещились какие-то смутные причудливые фигуры, напоминавшие им того, кто незадолго до этого напугал их до смерти. Но им казалось, что они всё ещё недостаточно далеко убежали от страшного дома и его таинственного обитателя, и они, не помня себя, продолжали нестись по бескрайнему, объятому тьмой и мёртвым безмолвием лесу, над которым, серебря верхушки деревьев, плыла в бездонной небесной выси холодная седая луна.

Они остановились лишь тогда, когда совершенно выбились из сил и поняли, что если не остановятся хотя бы ненадолго, чтобы перевести дух и отдышаться, то вскоре просто рухнут от напряжения и уже не смогут двигаться дальше. Выскочив на опушку, слегка озарённую разрозненными пятнами тусклого, почти неуловимого света, они, не обменявшись ни словом, одновременно перешли на шаг, а затем встали. Тяжёлые рюкзаки будто сами собой свалились с натруженных плеч. Приятели и сами готовы были вслед за своей поклажей повалиться наземь и лишь огромным усилием воли заставили себя устоять на ногах, понимая, что в противном случае подняться, скорее всего, будут уже не в силах.

Пару минут было слышно только их шумное натужное дыхание, перемежаемое бухающим Юриным кашлем и бессвязным Пашиным бормотаньем. Которое, впрочем, как только он чуть-чуть отдышался и унял бешеное сердцебиение, стало более вразумительным, а затем и вовсе превратилось в более-менее связную, хотя и сбивчивую и то и дело прерывавшуюся речь.

– Эт-то он! – прохрипел Паша, вращая глазами и тыкая пальцем куда-то вдаль. – Он! Тут никаких сомнений… Это о нём говорила та девка на дороге… Его рёв мы слышали на речке… Его тень я видел возле палатки, перед сном… От него убегал лось…

Паша, словно задохнувшись от волнения, смолк и некоторое время беззвучно шевелил губами, точно собираясь с мыслями и готовясь сказать нечто важное и значительное. И наконец, подняв глаза на спутника, медленно, с расстановкой, каким-то особенным тоном произнёс:

– Это всё не случайно… Тут всё одно к одному… Мы, ничего не зная, ни о чём не подозревая… шаг за шагом, как слепые котята… шли в его логово…

Он вновь прервался и, отведя взгляд от приятеля и устремив его в чёрную лесную толщу, совсем тихо, будто говоря самому себе, прошептал:

– Он – сила! Он обязательно придёт за всеми… И всех убьёт!

Юра, молча слушавший товарища, и после того как тот умолк, не произнёс ни слова. Лишь задумчиво хмурил лоб и внимательно поглядывал по сторонам.

Но внезапно взгляд его остановился, а лицо напряглось и немного исказилось. В глазах блеснула тревога. Чуть в отдалении, в просвете между деревьями, за переплётом ветвей, ему почудилось что-то громадное, чёрное, косматое…

Юра не стал разбираться, был ли там кто-то на самом деле или это лишь привиделось ему под действием страха и нервного напряжения. В мгновение ока он схватил свой рюкзак и с криком: «Паша, беги!» – стремительно метнулся в заросли.

Паша, хотя и не понял, в чём дело, не мешкал ни секунды и, также подхватив свою поклажу, ринулся вслед за другом.

VI

Друзья миновали лес только на рассвете. К этому времени они уже не бежали и даже не шли, а еле тащились, с трудом переставляя заплетавшиеся ноги, то и дело спотыкаясь и чуть не падая. Так долго и мощно гнавший их вперёд страх как-то незаметно испарился, будто рассеялся вместе с породившей его ночной тьмой. Осталась только усталость, а вернее – полнейшее изнеможение, невозможность владеть собственным телом и продолжать движение хотя бы самым медленным шагом. Бессонная ночь, пережитое потрясение, продолжительный бег по пересечённой местности сделали своё дело – изнурили приятелей до последней степени, высосали из них все соки, вымотали и обессилели вконец. Они едва держались на гудевших от напряжения, подгибавшихся в коленях ногах, их будто налившиеся свинцом головы упрямо клонились вниз, веки слипались. Казалось, они готовы были заснуть прямо на ходу.

Но они не засыпали. И не останавливались. Словно какая-то неведомая властная сила упорно толкала их, измождённых, издёрганных, уже не очень хорошо соображавших, что к чему, всё вперёд, всё дальше, прочь из этой необъятной пущи, ставшей пристанищем чего-то тёмного и жуткого, оставшегося, как надеялись спутники, где-то там, далеко позади, на усыпанной колокольчиками поляне. И они, невольно – или, точнее, безвольно – подчиняясь этой овладевшей ими таинственной силе, безучастно брели сами не зная куда, уже не озираясь, как прежде, по сторонам, не обмениваясь друг с другом ни словом и, похоже, не надеясь, что их длинный изнурительный путь когда-нибудь закончится.

Измученные путники остановились лишь тогда, когда казавшийся бескрайним лес начал понемногу редеть и, наконец, упёршись в берег реки, оборвался. Их усталым, чуть помутнённым взорам открылась неширокая сероватая лента реки, катившей свои неторопливые, точно сонные воды в белесую туманную даль. Но не только даль, а и то, что было гораздо ближе, рассмотреть было непросто: сама речка, её берега и ближайшие окрестности были затянуты густой молочно-белой дымкой, покрывавшей землю и воду сплошным неподвижным пологом, в котором терялось всё и вся. Видны были лишь – да и то нечётко, размыто, смазанно – кусты, росшие плотными рядами по обоим берегам реки, сочная ядовито-зелёная поросль, облепившая землю в промежутке между речкой и подножием леса, и вздымавшаяся на противоположном берегу, в отдалении, возвышенность, покрытая мохнатой шапкой из раскидистых лиственных деревьев.

Приятели, побросав рюкзаки и расправив одеревенелые плечи, некоторое время машинально, без всякого интереса, обозревали раскинувшийся перед ними унылый пейзаж, скупо озарённый блёклым утренним светом. Потом взгляды их встретились, и, словно увидев в облике друг друга что-то забавное, они усмехнулись.

– Ну и видок у тебя, Шарапов! – произнёс Юра, качнув головой. – Ох и видок!

– У тебя не лучше, – откликнулся Паша, вглядываясь в осунувшееся, землистое лицо товарища и понимая, что его собственное также несёт на себе печать смертельной, нечеловеческой усталости.

Юра кивнул.

– И у меня тоже. И я не железный… Даже не решусь предположить, сколько мы пробежали за эту ночь.

Паша надул щёки и шумно выдохнул.

– Дофига! За такой марш-бросок нам краповый берет положен. Далеко не каждый способен на такое.

Юра покосился на него и насмешливо осклабился.

– Укроповый берет нам положен! На большее можешь не рассчитывать.

Паша скривился в ответ. Юра, поняв, что шутка его получилась не слишком остроумной, поджал губы и вновь стал оглядывать затянутые туманом окрестности.

Около минуты длилось молчание, после чего Юра, в очередной раз пробежав взглядом по заросшему густой зеленью берегу, вскинул глаза на спутника.

– Ну что, расположимся прямо здесь?

Паша с безразличным видом пожал плечами.

– Пожалуй.

Юра принялся было доставать из рюкзака палатку, однако, будто охваченный внезапным раздумьем, замешкался и бессильно опустил руки. Повертев палатку ещё немного и так и эдак, он в конце концов сунул её обратно и с протяжным вздохом уселся на рюкзак. Опёршись локтями на колени, а подбородком на сплетённые пальцы, он устремил взгляд вперёд, на высившиеся вдали огромные деревья, полускрытые мутной рассеянной дымкой.

Паша, недолго думая, сделал то же самое: уронил своё расслабленное, вялое тело на рюкзак и также воззрился в серовато-белесую туманную даль.

И очень скоро утомление и бездействие стали оказывать своё неизбежное действие: головы приятелей начали медленно клониться вниз, перед глазами всё поплыло и смешалось, в ушах раздался тонкий протяжный звон, как если бы где-то вдали вдруг зазвонили колокола. А чуть погодя к этому звону добавились голоса – отдалённые, смутные, едва уловимые. Они то стихали, то снова возникали, то были совсем глухими, еле различимыми, то становились довольно звучными и гулкими, так что можно было вычленить порой из общего нестройного гула отдельные слова и обрывки фраз…

Резко вскинув голову и открыв глаза, Юра вышел из минутного забытья и окинул ещё не прояснившимся полностью взглядом речку, над которой по-прежнему плыл и клубился туман, начавший понемногу утрачивать свою недавнюю плотность и под действием лившегося с неба всё более яркого света мало-помалу редевший и рассеивавшийся. Но не он заинтересовал Юру, его внимание привлекли далёкие, чуть слышные голоса, продолжавшие звучать и после того, как он очнулся, и сделавшиеся даже более ясными и отчётливыми. Значит, они не почудились ему в мимолётном сне, они раздавались наяву.

Он вслушался ещё внимательнее и с достаточной долей вероятности определил, что голоса доносились справа, оттуда, куда несла свои неторопливые тёмные воды река и где пока что ничего нельзя было разглядеть из-за серой дымчатой завесы, висевшей над землёй. Он послушал ещё немного и, удостоверившись в этом окончательно, тряхнул головой и пихнул локтем дремавшего рядом Пашу.

Тот скривился, пробурчал что-то и, с трудом разлепив сморщенные, красные от бессонницы веки, недовольно уставился на приятеля.

– Послушай. Там кто-то есть! – сказал Юра, кивая в ту сторону, откуда то и дело долетали приглушённые, едва различимые голоса.

Паша, видимо ещё не совсем проснувшись, выпятил пепельные, слегка припухлые губы и равнодушно протянул:

– Да-а?.. Ну и что?

Глядя на сонную, безучастную физиономию товарища, Юра невольно усмехнулся и, положив руку ему на плечо, слегка встряхнул его.

– Просыпайся давай! Мы добрались, наконец, до обитаемых мест. Там – люди!

И, бодро встав на ноги, он вновь устремил пристальный взгляд в мутную туманную даль, из которой всё более явственно доносились гулкие голоса и даже как будто обрывки смеха.

Их вскоре уловил и Паша. Понемногу, хотя и не без труда выходя из дремотного состояния, он повернул голову вправо, минуту-другую прислушивался и, наконец, согласно кивнул.

– Ну да… кто-то там есть, – пробормотал он тусклым, бесцветным голосом. И по-прежнему совершенно безразлично, словно это его не касалось.

Юра между тем затянул свой рюкзак, вскинул его на плечи и, бросив спутнику: «Пошли», двинулся было в путь. Но, пройдя несколько шагов, обернулся и увидел, что Паша и не думает следовать за ним, а продолжает восседать на рюкзаке и с томным, расслабленным выражением озирается кругом.

– Вставай, Паш, – окликнул его Юра с мягкой, снисходительной улыбкой. – Понимаю, что трудно. Я тоже устал, как собака. Но надо напрячься и сделать последний рывок. Судя по голосам, это недалеко.

Однако Паша оставался вялым и безучастным. Он не только не попытался встать, но даже не пошевелился и лишь водил туда-сюда пустым, бессмысленным взглядом.

– Паш, будь человеком, – продолжал уговаривать его Юра, уже не улыбаясь, а чуть нахмурившись. – Не заставляй меня упрашивать тебя. Оторви, пожалуйста, свой зад от рюкзака и двигай за мной!

Паша тяжело вздохнул, покрутил головой, зевнул и, вновь не сделав ни малейшей попытки подняться, обратил на приятеля жалобный, проникновенный взор, точно умоляя не трогать его и оставить в покое.

Но Юра был непреклонен. От уговоров он перешёл к приказам.

– А ну-ка быстро встал! – рявкнул он вдруг металлическим, командным голосом. – Уселся он мне тут, сталкер недоделанный! Я тебе не нянька, возиться с тобой не буду. Вперёд!

Паша, никак не ожидавший такого поворота, мгновенно вскочил и уставился на грозного товарища изумлённо выпученными и даже немного испуганными глазами.

Юра, довольный произведённым эффектом, одобрительно кивнул и уже гораздо мягче произнёс:

– Ну, вот и отлично. Молодец! Теперь бери свой рюкзак – и в дорогу!

С этими словами он повернулся и двинулся по направлению к берегу. Уже не оборачиваясь, так как не сомневался, что на этот раз напарник следует за ним.

Паша и вправду не медлил больше. Подхватил рюкзак и устремился вслед за спутником, чуть слышно бормоча что-то и с некоторой опаской поглядывая на шагавшего впереди приятеля.

Они довольно долго шагали вдоль реки, на некотором расстоянии от неё, то приближаясь к ней, то несколько отдаляясь, по узкой, едва приметной, полузаросшей тропинке, петлявшей среди густой влажной травы. Туман вскоре окружил их со всех сторон, и они какое-то время двигались почти вслепую, погружённые в неподвижную седую муть, хотя и значительно поредевшую к этому моменту, но не спешившую рассеиваться окончательно, и стараясь не сбиться с тропинки, оставшейся их единственным ориентиром.

Но вскоре со стороны леса подул лёгкий сыроватый ветерок, почти полностью разогнавший дымку и открывший путникам окрестный вид. Оказалась, что дорожка завела их в слегка заболоченную местность, заросшую высокой, в человеческий рост, травой, осокой и камышами. Через минуту тропка, по которой они шли, и до того уже едва различимая, совершенно исчезла и под их ногами захлюпала холодная чёрная вода, проступавшая сквозь растительность и бурлившая порой маленькими грязными фонтанчиками.

– Твою мать! – ругнулся сквозь зубы Юра, чуть приостанавливаясь и зорко вглядываясь вперёд. – Нам только в болото не хватало забрести.

Паша, молча, будто автоматически, следовавший за другом, тоже остановился и, как и прежде, с равнодушным, сонным выражением огляделся вокруг. Он, похоже, так и не проснулся по-настоящему. Глаза его были красные и мутные, а лицо застылое и бесстрастное, точно неживое. И, похоже, единственной мыслью, теплившейся в его утомлённом мозгу, было как можно скорее найти место для отдыха и упокоить наконец своё изнурённое, еле двигавшееся тело.

Но делать было нечего, надо было идти вперёд. Даже по такой малопригодной для ходьбы дороге, если, конечно, это вообще можно было назвать дорогой. К тому же до Юры вновь донеслись голоса, на которые приятели шли всё это время и которые до этого ненадолго затихли. Но вот они послышались снова, гораздо более громкие и явственные, чем прежде. Очевидно, что обладатели этих голосов находились совсем недалеко, их нельзя было пока увидеть только из-за плотной высокой зелени, покрывавшей землю в этом месте. Юра тряхнул головой, слегка подбросил на плечах рюкзак и, покосившись на безмолвного, сникшего напарника, тронулся дальше.

– Вперёд! Мы почти у цели.

Паша, по-прежнему безвольный и заторможенный, двигавшийся точно по инерции, машинально побрёл за товарищем.

Пройдя ещё немного по вязкой, чавкавшей под ногами, оплетённой мокрой липкой травой земле, путники, хотя на ногах у обоих были плотные непромокаемые ботинки, почувствовали, что вода всё же проникла внутрь обуви и вскоре захлюпала у них между пальцами. Юра тихо выругался. Паша принял эту новую неприятность со спокойствием фаталиста.

В просвете между кустами, облепившими берег почти по всей его длине, показалась грузная согбенная фигура пожилого рыбака, склонившего убелённую сединой голову к удочке и задумчиво взиравшего на неподвижную зеленоватую воду, в которой замер, чуть покачиваясь на поверхности, красный поплавок.

– Ну как, дедуля, клюёт? – не выдержал и поинтересовался Юра, усмехнувшись краем губ.

Рыбак медленно обратил к путешественникам тёмное морщинистое лицо, скользнул по ним безучастным, ничего не выражавшим взглядом и, не издав ни звука, вновь погрузился в созерцание недвижной мутноватой воды и мягко колыхавшегося на ней поплавка.

Друзья продолжали свой путь. К этому времени небо совершенно прояснилось, а на восточном его краю показалось бледно-розовое, будто заспанное, солнце, озарившее землю неярким рассеянным светом. От облаков, покрывавших вчера небосклон непроницаемой свинцовой пеленой, не осталось и следа; лишь мелкие клочковатые облачка, белесые и полупрозрачные, теснились где-то вдалеке, почти сливаясь с небесной синевой. Утренний туман, ещё недавно такой густой и плотный, рассеялся без остатка, уничтоженный первыми же солнечными лучами, пронизавшими бескрайний воздушный простор.

И идти приятелям тоже стало вскоре полегче. Они миновали заболоченный участок и опять вступили на твёрдую почву. У них под ногами вновь зазмеилась узкая тропинка, петлявшая между зарослями травы и кустарника. Голоса, теперь уже не смолкавшие, звучали совсем рядом – уже можно было разобрать отдельные слова и фразы, выкрики и взрывы смеха.

Юра, слыша это, невольно ускорил шаг и, обогнув длинную гряду высоких кустов, увидел наконец тех, кого он – сначала едва уловимо, а затем всё более отчётливо – слышал почти полчаса.

Перед ним раскинулось, убегая вдаль, обширное, чуть всхолмлённое поле, усеянное там и сям пышными кустистыми островками и невысокими деревцами. В стороне поблёскивала изгибистая лента реки. В отдалении тянулась чёрная стена леса, над которой повисло понемногу разгоравшееся солнце. А неподалёку от остановившихся путников, на самом краю поля, рядом с ухабистой просёлочной дорогой, виднелась довольно обширная квадратная яма, вокруг которой громоздилось несколько объёмистых куч рыхлой жёлто-коричневой земли. Тут же суетилось около двух десятков парней и девушек, находившихся в беспрестанном хаотичном движении и таком же непрерывном беспорядочном общении друг с другом, то и дело прерывавшемся пронзительными криками и всплесками громкого, вроде бы беспричинного хохота. В руках у парней были лопаты, с которыми они один за другим спускались в яму и принимались за работу, сопровождавшуюся бесконечными сбивчивыми разговорами и смехом.

Юра и Паша некоторое время молча рассматривали представшую перед ними картину, после чего обменялись вопросительными взглядами.

– Это кто такие? – нарушил своё долгое безмолвие Паша, начавший, похоже, выходить из состояния безразличия и апатии.

Юра вновь обратил взор на внушительный, геометрически правильный раскоп с копошившимися в нём, точно муравьи, общительными работниками и, немного подумав, предположил:

– Судя по всему, студенты. Археологи.

– А-а, – понимающе протянул Паша и бросил взгляд в противоположную от ямы сторону. Там, слева от дороги, в тени огромных развесистых деревьев, был разбит лагерь – пару десятков палаток разных размеров, форм и цветов, возле которых также слонялись люди, в основном девушки, как могло показаться, ничем особо не занятые.

Но по крайней мере трое из них – парень и две девушки – были заняты. Это, по всей видимости, были дежурные. Они сновали возле тлевшего поблизости от дороги костра, над которым была подвешена массивная чёрная бадья, наполненная каким-то варевом, исторгавшим прозрачный белый дымок. Парень широкими, размашистыми движениями колол дрова и подбрасывал их в костёр, а девушки по очереди помешивали клокотавшую и булькавшую в котле сероватую жидкость и время от времени зачерпывали её, дули на неё и пробовали на вкус.

Паша несколько секунд внимательно смотрел на бурлившую, курившуюся горячим паром похлёбку и даже потянул носом, стараясь уловить исходивший от неё аромат. Его ноздри раздулись, рот наполнился горьковатой слюной, в глазах вспыхнул жадный огонь. Его истощённый, обессиленный организм властно напомнил ему, что он не ел целые сутки, зато провёл большую часть этого времени в активном движении. И теперь буквально валился с ног и испытывал самые настоящие муки голода.

– Я жрать хочу! – прохрипел он, обратив на спутника красные воспалённые глаза. – Я подыхаю от голода!

Юра облизнул пересохшие губы и кисло усмехнулся.

– Я тоже… Но наши припасы на исходе. Мы затарились на три дня. Они прошли.

Паша снова устремил жаждущий взгляд на аппетитно булькавший неподалёку суп и повторил сквозь зубы слабым, срывающимся голосом:

– Я хочу жрать!.. Если я сейчас же не съем чего-нибудь, я за себя не отвечаю…

В его последних словах прозвучала глухая угроза, а в глазах снова блеснул сумрачный огонь.

Разговор двух истомлённых, изголодавшихся путешественников был прерван щуплым вертлявым парнем, с виду больше похожим на старшеклассника, чем на студента, который некоторое время с интересом присматривался к незнакомцам, похаживал вокруг да около, всё ближе и ближе к ним, и, наконец, видимо не выдержав снедавшего его любопытства, отчётливо написанного на его необычайно живом, подвижном лице с мелкими заострёнными чертами, подбежал к приятелям и крепко и порывисто пожал руку сначала одному, затем другому, торопливо и не всегда разборчиво, проглатывая отдельные слова, бормоча при этом:

– Привет, пацаны! Меня зовут Владик. Мы студенты-историки… Вот, видите, копаем здесь, ищем… Уже неделю… А вы, ребят, какими тут судьбами?

Юра хотел ответить, но Паша опередил его: уткнув в общительного парнишку тяжёлый угрюмый взор, в котором по-прежнему мерцал голодный огонь, он низким, хриплым голосом произнёс:

– Жратва есть?

Владик, казалось, нисколько не удивившись такому не совсем обычному вопросу и мрачному виду говорившего, замахал рукой в направлении дымившегося котла.

– Конечно, есть! Вон готовится… А может, и готова уже…

Юра, немного смущённый не слишком, мягко говоря, деликатным поведением друга, собрался было сказать что-то более нейтральное, однако Паша снова оказался первым, – видимо, терзавший его голод заставлял его шевелить языком быстрее. Переведя взгляд в сторону готовившейся – а возможно, по словам Владика, уже и готовой – еды, он, глотнув слюну, размеренно, с расстановкой проговорил:

– Ну что, археологи, накормите голодных путников?

– Естественно! – с готовностью, не задумавшись ни на секунду, ответил Владик, радостно улыбаясь. – Что нам, жалко, что ли? Этой баланды на всех хватит.

Паша с холодным, непроницаемым выражением кивнул и, не говоря больше ни слова, двинулся к костру. Владик, безостановочно болтая что-то и неизвестно чему смеясь, засеменил рядом с ним. Юра чуть помедлил, с несколько обескураженным видом огляделся кругом и, покачав головой, последовал за ними.

Приблизившись к висевшему над огнём котлу, в котором бурлил и пузырился, исходя белесым паром, ароматный бульон (чуткий Пашин нос немедленно распознал в нём уху), Владик, как обычно, торопливо и сбивчиво, обратился к хлопотавшим возле него девушкам: