Замещение. Повесть

Дон Кихот ехидно спросил:

– Такой, как был после прихода Крыма в родную гавань? Или во время единения с воевавшим Донбассом?

Политолог не обратил внимания на реплику.

– Это могут дать наши русские классики художественного творчества. В них есть все, что может консолидировать нас – нравственное начало, которое чуждо Западу. В душе глубинного народа всегда будут фильмы «Покровские ворота», «Белое солнце пустыни» и, конечно же, «Офицеры». Для выработки сплоченной позиции нужно самовоспитание, питающееся снизу, от живого нравственного чувства глубинного народа. Это путь к обществу, живущему по нравственным основам консенсуса.

Он вздохнул.

– Хотя укрепление нравственного фундамента нашей жизни вряд ли станет быстрым и последовательным. Здесь нас ждет противоречивый и корявый, как все естественное, процесс. В поддержании консенсуса велика взаимная ответственность государства и гражданского общества.

Наступило молчание. Вдруг встал Дон Кихот с развевающимися волосами.

– Вы же были в прошлом либералом, известным гуманистом! Что с вами произошло?

Лохматый студент крикнул:

– Лицемер!

Политолога задело непонимание. Он страстно хотел примирения. Все мы живые, понимающие люди. Как же так?

– Я против идеологической мобилизации, – твердо сказал он. – С любой стороны. Надо любить грешника и ненавидеть грех в нем.

Агент понимал, что Кизяков нашел спасательный круг для всеобщего компромисса – нравственное чувство глубинного народа, на которое хотел опереться, как на соломинку, которая уводила от опасных убеждений.

18

Жена стала ссориться с Агентом. Они мало встречались, потому что он часто был в разъездах, что-то скрывал, и вообще был какой-то не такой. И мало приносил денег.

Она пилила его, что он ушел из министерства к нищебродам.

Он страшно удивился, что она придает такое значение должностям и зарплате. И когда она узнала, что у него была банковская карта, по которой он мог получить кучу денег, но почему-то не отоваривался, решительно сказала, что устала от обязательств.

Он не жалел, что отдал все деньги, которые ему дали дома, в его мире, жене Близнецова за проживание, хотя та протестовала из-за такой большой суммы. Деньги для него ничего не значили.

– Там ты была другая, не позволяла так унижать себя.

– Где – там? Там и ты был другой.

Она отворачивалась.

– Ну и беги к ней. Слава богу, что у нас нет ребенка. Страшно подумать, что бы со мной было.

Он боялся, не появился ли у нее кто-то другой. И в нем проснулась ревность – воскресло чувство собственника.

Однажды он пришел к ней, угнетенный возможной скорой ликвидацией их общественного движения, так и не решившего проблему вселенского сознания. У нее был решительный вид.

– Ага, я так и знала – ты любишь другую!

Она прочитала записку, которую вытащила из потайного карманчика его папки.

– Что это? «Где ты сейчас? Я жду тебя, ты лучшее в моей жизни».

Агент опешил.

– Это ты писала.

Она ударила его по лицу.

Его еще никогда не били. Все рушилось, между ними возникла стена. Глухая, какой не бывало в его мире.

Он накачивал себя. Ведь с самого начала чувствовал, что мы разные. Я люблю радоваться, когда вдруг делаю открытие, когда наступает озарение, даже если это нелепость. Она презирает все это, и все, к чему я стремлюсь. И постоянно молча обижается. Гадай, что не так сделал, то есть, не проявил внимания, и настолько туп, не тонок, невнимателен, что даже не замечает, что сделал! Самое страшное – патологическая обида на невнимание, это убиение любовного чувства. Вернее, его у нее и не было. Другой у нее – для удобства, а неудобен – и раздражение.

Неужели я способен закрыться – и все разрушить? Где же мое постоянное чудо иных отношений? Я сам создал ее – непогрешимой, не видящей в себе недостатков – моей податливостью подкаблучника.

Он испугался, до чего же дошел.

Она плакала.

– Я найду другого, и буду счастлива.

Он вспомнил, что к ней заходил ее бывший одноклассник. Грубовато сколоченный строитель, умелец на все руки, починивший протекающую трубу в туалете и заменивший узел с горячей и холодной водой в ванне. Мужчина, на которого можно было положиться.

Она стала тенью той, другой. Он уже не ощущал чувства ревности, но в каких-то поворотах тела или сознания оно больно, смертельно кололось.

– Я устала, больше не могу, – сказала она. – Уходи.

19

В общественном движении «Поиск вселенского сознания» все были в тупике. Влияние движения быстро уменьшалось, а значит, сократились и ресурсы, даже для выживания. Встал вопрос: что делать?

Агент пригласил политолога Кизякова. Все были подавлены, и никто не стал возражать.

Близнецов горько вопрошал:

– Может быть, это было естественным ходом истории – поражение гуманизма и демократии, чем мы всегда жили?

– Как что делать? – возмутился Дон Кихот. – Делать свое дело, и ждать перемен.

Политолог словно ждал этого вопроса.

– Сотни лет философы Запада вырабатывали идеи демократии и гуманизма, взяв из христианства: не убий, желай другому то, что желаешь себе. Они распространялись по всей планете, внедряясь силой. И Советский Союз, который мы не застали, тоже хотел силой распространить идеи коммунизма во всем мире. Никто не хотел уступать, в результате мир не раз висел на волоске. Мы видим сейчас, что в идеях гуманизма и демократии обнаруживается что-то ущербное. Возникшая ненависть «к чужому» опустила планку гуманизма. Теперь начинают понимать, что нужно мирное сосуществование идей, примирение демократий и автократий в многополярном мире.

Это была неразрешимая проблема, которую соратники обсуждали бесплодно много раз. Дон Кихот, сдерживаясь, спросил:

– Как можно примирить демократию с автократией?

– А не приведет ли демократия к тому, что все восстанут друг на друга? – озадачивал политолог. – Как в Штатах демократы и консерваторы. Может быть, лучше не доводить до гражданской войны? Непримиримая демократия, желавшая во что бы то ни стало одержать победу, однополярна, ведет к гибели человечество. Народы слишком разные, верят и в демократию, и вождям, Иисусу и Аллаху, и Будде, кто во что горазд. Воинственный гуманизм уничтожил эффективность его воздействия. Он не спас от мировых войн в прошлом, в связи с чем и возник вопрос о многосторонности и многополярности. Все время были попытки создать институты многосторонности, но в конечном счете все провалились. Распадаются все многосторонние союзы, что были созданы в мирные годы – Организация объединенных наций, Евросоюз. Теряют влияние глобально ориентированные социальные и профессиональные группы, что вы по себе знаете.

Дон Кихот строгим тоном спросил:

– Отказаться от идеалов демократии и гуманизма – вы что, с ума сошли? Это же условие выживания человечества.

– Оно не разрушится, – нетерпеливо отмахнулся политолог. – Можно мирно уживаться и с разными убеждениями. Уже ясно, что многополярность возобладает окончательно. Да, народы скукоживаются в своем национализме, теряют влияние космополитические настроения, частный капитал, политические элиты и либеральные медиа, интеллектуалы-компрадоры. Люди собираются вокруг флага, и мир проваливается в архаику. Но мир ищет новых многосторонних связей. ООН будет представлять не отдельные страны, а разные миры.

Толстый филолог жалобно произнес:

– А мне жалко нашу привычную идею гуманизма!

– Многосторонность идет медленно, но за ним будущее, – ровным тоном сдерживал шум политолог. – Мир поворачивается с головы на ноги.

Дон Кихот резко оборвал политолога приказным тоном:

– Какое извращение приспособленчества! Идеи гуманизма и демократии никогда не умрут. Народы уже все понимают, куда ведут империалистические силы. И вы увидите, что скоро все изменится.

Политолог встал.

– Мы строим Ноев ковчег, спасение всего, что осталось живым после крушения старого иллюзорного мира. В нем должны мирно сосуществовать лев и агнец, ибо наша цель – выживание. Однако еще остаются романтики, либералы, они бегут от суровой реальности в башню из слоновой кости.

Надменный студент-радикал закричал:

– Это же певец генерального штаба!

20

Общественное движение «Поиски вселенского сознания» увязло в штрафах от нарушений в налоговых отчетах. Только теперь исполнительный директор Близнецов понял, что слишком долго полагался на бухгалтера, целиком занятый программами, тот запарывал все отчеты, надо было давно гнать его в три шеи. Налоговая, как раз навсегда заведенная машина, перемалывала организацию, все еще не могла выплюнуть, как несъедобный остаток.

Сотрудники стали увольняться один за другим. Агенту виноватый бухгалтер был любопытен, он все хотел понять, откуда здесь появляются такие люди.

Бухгалтер ощущал его сочувствие, чего ни от кого не видел, и открылся ему:

– Я в детстве остался сиротой, голодал, пытался приспособиться, чтобы насытиться. Меня гнали, сами голодные, а кто-то делился последним куском. С тех пор никому не доверяю – обманут и выкинут из дома голым.

– А сейчас? Ведь, не голодаете?

– Что сейчас? С того времени подбираю крошки на тарелке. А главное, постарел. Иногда в голове целые куски отчетов пропадают, как будто не существовали.

– Так надо было увольняться.

– Надо было. Но чем жить? Кто меня, такого, возьмет на работу?

Он заторопился:

– Я не тот, кого вы вообразили. Виноват, что сразу не подобрал себе замену. А нашу команду уважаю. Самоуверенность – это показное, чтобы не уронить себя.

Агент был поражен откровениями буха. Он и раньше не верил в природный эгоизм сотрудников.

____

Скоро перестали предоставлять в аренду площади, дали срок выметаться в течение одного месяца. Да и отказали в помощи спонсоры. Ушли штатные сотрудники, разбрелись по разным организациям. Перестали заходить бывшие соратники, застряли где-то в суровых буднях, приспосабливая себя к новой жизни.

Но школа еще держалась вопреки всему – спонсорами стали родители. Они радовались, что дети стали пытливыми. Пристрастились к игре в необъятную сферу, неутомимо выискивая и освещая знаниями темные пространства. Учителю хотелось, чтобы поиски остались у них навсегда.

Выхода не было.

Разбирали документы. Выбрасывали папки с документами и докладами, почетные грамоты и приветствия, полученные когда-то от правительства, международных организаций и форумов. Это уже не было нужно.

Близнецов искал новую работу, и в то же время замещал учителя в школе.

***

Агент, наконец, стал осознавать, в какой мир попал. Что-то происходит, криво, не так, как у нас. В нем царит неустойчивое брожение, недоверие и вражда – между государствами и отдельными общинами людей. Постоянные экономические и политические кризисы, падение и смена правительств, при этом в авторитарных странах вожди держатся дольше, порой слишком долго. Постоянные перегруппировки мировых центров сил, жизненного и экономического пространства. И тяжелая ноша ответственности перед всем, к чему прикасается человек, изнуряющий долг, без радостного вздоха. Человек всегда на грани катастрофы.

И это трясение они называют естественным и неизбежным! А ведь лучшие умы человечества верили, что придет то время, «когда народы, распри позабыв, в единую семью соединятся».

У него испортился характер, он был в крайней степени изнурения, злой и полный горечи не оправдавшего надежд за порученное дело. Слишком долго жил в эгоистическом водовороте, грызне интересов, закрывающей мир. В безлюбой пустоте, о которой Св. Августин писал, как о страшном несчастье человека.

Прошло много времени, когда по заданию его сообщества он прибыл сюда, чтобы найти пример исцеления. Как это получается здесь – держать в постоянной энергии общество, с рискованными обострениями перед лицом новых трудностей?

Он вспоминал свой родной край, его нормальный мир. Там созданы все условия для творчества, но, как ни странно, в результате развития науки и технологий, давших людям долголетие, когда все есть и навсегда, большинство людей не бросаются в творчество. Предпочитают слепо плыть в общем течении, не хотят усилий мозга.

Людям все больше и больше хочется уезжать на юг, путешествовать, или за городом, в полях за рекой, без земных тревог и забот бродить в тени высокой осоки, закрывшей весь куда-то спешащий мир, где так уютно ни о чем не думать, войти в самого себя и там блаженствовать.

Жена высказывалась прямо, как думала:

– Бегут в Валгаллу. От своих семей, от обязанностей.