Ярость огня

Боль пронзила мою ладонь. Я опустил глаза.

Иксион схватил меня за руку. Он снова принялся теребить повязку, разглядывая ее. Затем он посмотрел мне в лицо, чтобы увидеть мою реакцию. Я чувствовал запах вина, исходящий от него, и в слабо освещенной свечами комнате смутно различал цепочку с ключом от моего дракона поверх его пижамной рубашки. Совсем близко.

Дрожащими от хмеля пальцами Иксион сорвал с меня повязку Дело и отбросил на пол. А затем, не переставая скалиться, впился пальцами в порез, приоткрывая края раны.

– Так-то лучше, – сказал он. – Спокойной ночи.

5

Дочь Саутсайда

ЭННИ

На первом заседании Военного Совета, на котором я присутствовала вместе с генералом Холмсом и Первым Защитником, мы обсуждали воздушное нападение на Новый Питос, планируя его на позднюю осень. Это должно было случиться прежде, чем холод начнет замораживать драконье пламя, но после того, как большинство драконов нашего флота вспыхнут. Новый Питос был хорошо укреплен, но его нельзя назвать несокрушимым. Холмс считал, что ответный удар уже давно последовал бы.

Я слушала его, думая одновременно о том, что впервые с момента дуэли Ли оказалась в компании Атрея Атанатоса. Он сидел во главе длинного стола, а я находилась на другом его конце. Атрей ни разу не взглянул на меня с начала заседания. Он больше слушал, чем говорил, и вопросы на рассмотрение выносил Холмс. Привычный серый китель Первого Защитника, ярко контрастирующий с военным обмундированием остальных, заставил бы менее представительного человека померкнуть на заднем плане. И я чувствовала каждое его движение, словно заяц, чующий присутствие ястреба над головой.

Человек вроде Атрея никогда не смирится с препятствиями у себя на пути.

Приготовленные мной записи скомканными лежали у меня на коленях под столом, и к тому времени, как подошла моя очередь выступать, я столько раз сворачивала и разворачивала их, что они сделались мягкими, как ткань.

– Антигона?

– Я хотела предложить несколько иную стратегию.

Я была самым младшим офицером за этим столом и единственной женщиной. После принятия звания Первой Наездницы мне стало намного проще выступать на публике, однако сейчас уверенность, похоже, покинула меня. Собственный голос казался мне чересчур визгливым и, к моему ужасу, слегка дрожал. Я не могла взглянуть не только на Атрея, но и на других старших офицеров, которые сейчас вопросительно смотрели на меня сквозь стекла очков.

– У нас есть причина полагать, что питианцы используют в качестве наездников низший класс. Вероятно, из коренного норчианского населения острова. Они летают на драконах в намордниках.

За столом все внезапно всполошились. Начальник штаба генерала оторвался от своих записей, единственный офицер, который был не намного старше меня.

– И почему мы слышим об этом впервые? – поинтересовался он.

Я, немного растерявшись, перевела взгляд на Холмса. Он знал, что я общалась с питианцами, потому что рассекретил меня. Однако не могла сейчас упомянуть об этом неразрешенном рискованном предприятии. К моему облегчению, Холмс поднял руку, обращаясь к начальнику штаба:

– Все в порядке, полковник Ортос. У вас есть доказательство… что подобный класс наездников существует, Антигона?

Ортос. Почему эта фамилия кажется мне знакомой?

Когда я киваю, Холмс, к моему облегчению, не задает больше вопросов. Я снова развернула свои записи, но даже не взглянула на них:

– Я предлагаю заручиться поддержкой тех наездников. Норчианцы наверняка хотят избавиться от правления драконорожденных, как хотели этого простые люди Каллиполиса. Они могли бы стать для нас ценными союзниками. Но этого не случится, если мы начнем сжигать их дома.

У меня задрожала рука, и я почувствовала, как кровь прилила к голове, жаром разливаясь по шее. Однако воротник моей формы был достаточно высок, да и в мрачном свете военного зала этого никто не заметит.

Начальник штаба Холмса снова вмешался в разговор, и его дворцовый акцент резанул мне по ушам:

– Если это вопрос силы духа…

И вдруг до меня дошло: он говорил о моей силе духа. Словно я предлагала другой вариант решения проблемы, потому что была излишне впечатлительна.

Два седовласых генерала переглянулись друг с другом.

Я сжала кулаки под столом.

Что мне там говорил Кор перед моим назначением? «Если ты хочешь, чтобы они прислушались к твоему мнению, тебе нужно их уважение».

– У меня достаточно силы духа, чтобы сжечь столько питианских простолюдинов, сколько потребуется, но я бы предпочла избегать лишних смертей в тех случаях, когда это идет вразрез с нашими стратегическими целями.

Слово «простолюдин» было запрещено со времен Революции, но я обронила его, словно перчатку, зная, что в этой комнате я единственная, к кому оно относится. Сидящий на другом конце стола Атрей забарабанил пальцами по столу, тонкие губы начальника штаба искривились, а я в ответ злобно посмотрела на него.

Брови Холмса практически взлетели на лоб:

– Думаю, нам надо разведать все более подробно, прежде чем обсуждать стратегические возможности этих… наездников низшего происхождения.

Вполне разумно. Итак, я предложила первый шаг:

– В таком случае нам необходимо провести разведку, перед тем как организовывать нападение. Наши карты Нового Питоса давно устарели. Мне хотелось бы точно определить цели и сделать обзор территории, чтобы минимизировать возможные потери.

– Мы могли бы послать разведотряд, – сказал начальник штаба.

Я уставилась на него. Если мне не послышалось, то он точь-в-точь повторил мои слова. Холмс кивнул ему:

– Думаю, это отличный компромисс. Это вас устраивает, Антигона? И неплохой способ разузнать побольше об этих наездниках на драконах в намордниках.

Члены Военного Совета дожидались моего ответа, а начальник штаба благосклонно улыбнулся мне. Больше никто, казалось, не заметил того, что сейчас произошло. Неужели я настолько неучтива и невежлива, чтобы цепляться к этому? Какая разница, если они не заметили, что именно я попросила о том, что они решили мне предоставить?

– Мне кажется, – раздался бесстрастный голос с другого конца стола, – разведывательная операция была предложена именно Первой Наездницей.

Я подняла глаза на Атрея, и на его губах появилась едва заметная улыбка.

Я не сводила с него глаз. Я ошибаюсь или Атрей действительно поддерживает меня?

Самодовольная ухмылка сползла с лица начальника штаба, но Холмс этого даже не заметил.

– Отлично! – воскликнул он, взмахнув рукой. – Тогда отправим пару небесных рыб, как только позволит облачность.

* * *

Вернувшись в Обитель на собрание военных корпусов, я быстро оповестила стражников об изменениях в решении Военного Совета о нападении, а затем впервые рассказала о драконе в наморднике, которого мы с Пауэром увидели, когда возвращали тело Джулии. Реакция наездников была вполне предсказуема: мне пришлось дожидаться, когда исчезнут выражения ужаса на лицах, а деревянные кресла переговорной комнаты перестанут скрипеть под весом встревоженных стражников. Члены Военного Совета, возможно, и не понимали, что намордник означает для дракона или его наездника, но мы знали это очень хорошо.

Мы отлично представляли это чувство.

Когда с осевшей трибуны я обратилась к рядам окружающих меня стражников, то на мгновение порадовалась тому, что мой голос, по крайней мере перед этой аудиторией, прозвучал уверенно:

– Холмс собирается отправить разведывательный отряд небесных рыб, чтобы определить цели и проанализировать ситуацию с наездниками на драконах в намордниках. Мне хотелось бы неофициально расширить это предприятие с целью проведения пропаганды. Можно ли привлечь кого-то из этих наездников? Наладить с ними связь?

– Как? – спросил Лотус. – Никто из нас не говорит на норише.

Нориш, язык норчианского населения Нового Питоса, был похож на каллийский, однако давно не использовался, потому что общение между двумя народами стало невозможным.

Если только эти наездники не научились говорить на языке своих угнетателей.

– Наездник низшего происхождения, которого мы встретили, бегло говорил на драконьем языке.

Пауэр сидел в дальнем ряду рядом с Дарием.

– Могу подтвердить. Он говорил лучше Антигоны.

– Спасибо, Пауэр.

Лотус присвистнул:

– Ну конечно. Я полечу.

Лотус, сын знаменитого поэта из патрицианской семьи с Яникула, с детства говорил на драконьем языке, как и Ли.

– Я тоже, – заявила Крисса, подняв руку. – Мои навыки рисования могут пригодиться для составления карт.

Дак тоже поднял руку:

– А разве не я должен лететь вместо Лотуса? У Криссы вполне приличный драконий, а мой дракон единственный из небесных рыб, кто вспыхнул.

– Вот и я о чем, – пробормотал Лотус.

Рок хлопнул его по плечу:

– Это случится со дня на день, дружище.

Кор заерзал в кресле. Наши взгляды встретились. Дак рассуждал вполне здраво, но был один момент, который сводил все на нет: в прошлом случалось, что он терял голову, когда на него давили или когда он был ранен, а я, что куда важнее, сама выходила из себя, когда он получал травму, да и Кор тоже.

Дак, покраснев, бросил сердитый взгляд на меня, а Лотус обмяк в кресле, скрестив руки на груди. В дальнем конце комнаты Алекса что-то прошептала Дейдра, прикрываясь ладошкой, отчего та захихикала.

На данный момент, когда усталость определяла настроение большей части военных совещаний, капелька легкомыслия – неплохой знак. Однако этому было радоваться трудно, особенно когда подозреваешь, что это все происходило за твой счет. Меня охватило нетерпение, потому что одно дело – вершить справедливость на площадях Каллиполиса, где распределялось продовольствие, и совсем другое – со стражниками, сражающимися за возможность рискнуть своими жизнями.

Я развела ладони, стоя на трибуне.

– А пока все наездники небесных рыб начнут тренироваться в ожидании возможного участия в разведывательной операции.

Мой взгляд упал на дверь, где я заметила одинокую фигуру, застывшую в дверном проеме.

Ли.

Я не приходила к нему с того самого дня, как пришла в лазарет и застала у него Криссу, постоянно убеждая себя в том, что слишком занята. А теперь, спустя неделю, увидев его на ногах и в форме, я ощутила накатившую на меня неуверенность, которая пригвоздила меня к трибуне. Остальные, заметив мой взгляд, оглянулись через плечо. Большинство из них впервые увидели его после дуэли.

И прежде чем я успела что-то сказать, Рок вскочил и прижал кулак к груди в революционном приветствии:

– Добро пожаловать, гражданин.

Ли сглотнул. А затем кивнул, вскинув кулак в ответном приветствии.

Один за другим стражники последовали примеру Рока. Пауэр и Дарий остались сидеть на месте, но таких было мало.

– Спасибо вам, – пробормотал Ли, и приветствия сменились аплодисментами.

Стражники окружали его, пока я раздавала графики дежурств в конце собрания. Они хлопали Ли по плечу, приветствуя его, обнимая. Я наблюдала, как он отвечает на проявление их чувств с прежним изумлением, смешанным с неловкостью, на этот раз более неприятной, теперь, когда я неуклюже старалась занять его место. А ведь у него всегда получалось это столь непринужденно.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем все разошлись и мы остались вдвоем.

Он выглядел гораздо лучше, его темные волосы были аккуратно зачесаны назад, а бледное лицо слегка порозовело. Из-под рукавов формы выглядывали бинты. Я посмотрела в серые глаза Ли, пытаясь понять, что происходит в его душе: тот ли это Ли, которого я знаю, или же передо мной Ли, улыбавшийся тем ужасным оскалом в больничной палате.

Он потупил глаза в пол:

– Как ты?

Похоже, передо мной стоял прежний Ли. По крайней мере, на данный момент. И как легко было притвориться, что некоторые слова никогда не звучали. В этом мы с Ли специалисты.

– Тушу пожары, – ответила я, закидывая ранец на плечо. – Оказалось, на этой работе приходится часто делать нечто подобное.

Губы Ли скривились:

– Прости. Мне следовало предупредить тебя.

На его форме не имелось знаков отличия, за исключением крыльев Четвертого Ордена. Медаль Первого Наездника, которую он когда-то получил, теперь красовалась на моей груди, куда он приколол ее после дуэли. Порывшись в ранце, я достала знак, предназначавшийся ему, – знак начальника эскадрона аврелианцев. Его прежнее звание, которое он делил с Кором и Криссой до турнира на звание Первого Наездника.

Он взял значок, мельком бросив взгляд на медаль Первого Наездника у меня на груди.

– Спасибо, – поблагодарил он.

Мы вместе вышли из зала заседаний и направились по коридору Обители в трапезную, где уже начали подавать завтрак. Стояла поздняя осень, в каменных очагах полыхал огонь, и стражники сгрудились в конце столов поближе к теплу. И лишь когда мы встали в очередь за кашей, я, заметив взгляд Ли, вспомнила, что изменилось с того раза, как он находился здесь. Рядом с кастрюлей с кашей висел плакат, нацарапанный рукой Рока и гласивший:

4 половника – порция золотых

1 половник – порция железных

Пожалуйста, обслуживайте себя со всей ответственностью и возвращайте лишние порции, которые будут распределены между служащими Обители.

Губы Ли мрачно искривились. Понизив голос, чтобы двое стражников из патрициев, стоящих перед нами в очереди, не услышали, я объяснила:

– Мы с Роком начали делать это, узнав, что некоторые наездники выбрасывают излишки.

Мы с Роком жили на горных фермах во время последнего голода в Каллиполисе – того самого, что привел к восстаниям, которые переросли в Революцию. Мы были среди тех немногих стражников, кто помнил, что значит голодать.

И Ли тоже. Возможно, его семья и не бедствовала во время голода, но в период после Революции мы с ним вместе голодали в приюте. Поэтому я не удивилась, заметив, что он помрачнел еще сильнее. Он смотрел, как я накладываю себе порцию, – один половник, надеясь, что другие последуют моему примеру, даже если после этого мой желудок будет урчать от голода. Ли молчал, пока мы не уселись за стол.

– Я забыл о классовом расслоении в выдаче продовольствия.

Так вот почему он помрачнел. Дело совсем не в том, что стражники разбрасывались едой.

– Теперь это происходит каждый день. Раз ты вернулся, больше не забудешь об этом.