Пионерский гамбит (СИ)

— Крамской, ты меня слушаешь? — Прохоров больно стукнул меня под ребра локтем. — В общем, когда будешь на совете дружины, обязательно узнай, когда будет смотр песни и строя! План пока повесили только на неделю, будет очень плохо, если вдруг окажется, что он в следующий вторник, и мы не успеем подготовиться.

Момент перехода от талантливых ребят в соседних отрядах к тренировкам по строевой я не уловил. Зато кажется понял, для чего я нужен Прохорову. Он просто думает об меня вслух. И его вполне устраивает то, что я молча его слушаю и иногда выражаю каким-то образом одобрение. Всем иногда требуется такой человек.

Детские стихи и песенки закончились, на сцену вышли ребята постарше. Значит скоро и наше выступление уже. Но Прохоров вроде не суетился пока. А поскольку он там центральный персонаж, значит и мне пока незачем.

— Третий отряд, — сказал он, снова ткнув меня в бок. Да что за идиотская привычка? Он здоровый, гад, у меня от такой беседы скоро ребро сломается!

Но сделать они почти ничего не успели. Сначала в зале погас свет, а потом справа и слева от сцены вдруг что-то громко хлопнуло и из-за колонок повалили клубы желтого дыма. Первые ряды повскакивали и завизжали, бросились к выходу, началась давка и толкотня. Кто-то начал кашлять, раздался топот. Загрохотали упавшие ряды стульев. Кто-то из малышей заплакал.

— Это такой креатив от третьего отряда? — спросил я, пока что не очень понимая, как именно надо реагировать.

— Немедленно прекратить панику! — возвысился над всеми голос старшей пионервожатой. — Не создавайте в дверях толкотню, выходите по очереди!

Она громко закашлялась. Из толпы ей тоже ответили кашлем.

Кто-то догадался сдернуть с окон черные шторы, в зале снова стало светло. В дверях была толчея. Причем кто-то и правда был напуган, а кому-то просто нравилось наводить суету.

Вожатые парни, натянув на лица футболки, возились рядом со сценой, видимо, чтобы найти и вытащить из зала источники дыма. Судя по серной вонючести, кто-то догадался поджечь дымовые шашки, которыми от паразитов окуривают. Вроде как, для людей эта штука не полезна, но вовсе не смертельна, как для насекомых.

— Откройте уже окна! — срывающимся голосом скомандовала Марина Климовна. Кто-то бросился прямо по рядам кресел выполнять ее распоряжение.

Мы выбрались из зала в числе последних. Все остальные обитатели лагеря толпились рядом с клубом, а вожатые следили, чтобы никто не расходился.

Да уж, что-то пошло не так в торжественном открытии. Видимо, кому-то из старших отрядов очень не хотелось, чтобы выступление состоялось. Не только Прохоров придумывал стратегию победы.

— Артем, построй отряд пожалуйста, — к нам подошла Елена Евгеньевна. Лицо ее было хмуры и расстроенным, а за ней по пятам следовал Мамонов. — Сейчас будет внеочередная линейка. По поводу случившегося.

— Есть, построить отряд, Елена Евгеньевна, — отрапортовал Прохоров, щелкнув воображаемыми каблуками. — Отряд, стройся!

Грозная фигура директора лагеря, увенчанная огненным стогом высокой прически прошествовала к трибуне.

— В лагере произошло возмутительное событие, — сказала она. — Некто совершил безответственный поступок и подверг опасности жизнь других ребят. Я допускаю, что это могло быть сделано без злого умысла, как шутка или розыгрыш. И даю вам шанс признаться в содеянном прямо сейчас.

Ни звука. Гробовое молчание, кажется, все даже не дышали.

Глава 10

— Анна Сергеевна, но почему сразу мы? — Прохоров выступил из строя и посмотрел на строгую педагогиню с выражением крайне оскорбленной невинности. — Мы же выступать готовились, сценку репетировали, ребят, скажите!

— Да, Анна Сергеевна, — нестройным хором отозвался второй отряд.

— Да потому что всегда, когда в лагере случалось ЧП, кто-то из вас имел к этому отношение, — Анна Сергеевна вздохнула, сняла с носа очки и принялась протирать их платочком. Пальцы ее заметно подрагивали, ноздри раздувались. — Мамонов! Выворачивай карманы!

— Анна Сергеевна! — голос Мамонова даже потерял свой всегдашний тембр «у меня жвачка во рту и вертел я вас всех на...» — Да я вообще не подходил даже туда! Я с Еленой Евгеньевной разговаривал. Елена Евгеньевна!

— Может они правда ни при чем? — тихо сказала вожатая и втянула голову в плечи. — Ребята так готовились, старались. Зачем им срывать мероприятие?

— Да потому что... — Анна Сергеевна шумно выдохнула и водрузила очки обратно на нос и медленно обвела нас всех взглядом. — Потому что больше некому, вот почему!

— Римское право рекомендует прежде всего искать, кому выгодно, — раздался слева от меня спокойный голос Чичериной-Цицероны.

— Только вот мы не в Риме, Чичерина! — повысила голос Анна Сергеевна. — А в Советском Союзе. И в нашем лагере произошел вопиющий случай!

— Так чего же вы от нас хотите, Анна Сергеевна? — голос Чичериной не изменился, разве что стал еще равнодушнее. — Чтобы кто-то из нас вышел из строя и признался? Сказал, что это он, даже если он этого не делал? Просто потому что вы предвзято к нам относитесь?

— Слова-то какие выучила... Предвзято! — презрительно фыркнула педагогиня. — Я отношусь к вам так, как вы того заслуживаете! Мамонов! Я что тебе сказала? Выворачивай карманы немедленно! Марчуков! Тебя тоже касается. Мусатов! Помолчи, Чичерина, тебя никто не спрашивал!

Мамонов угрюмо вышел из строя. Сунул руки в карманы и высыпал на стол содержимое своих карманов. Там оказалось несколько плоских камешков, значок в форме компаса с синим ободком и белой стрелкой и надписью «Турист СССР», две мятых пластинки клубничной жвачки и маленький складной ножик с треснувшей накладкой.

— Анна Сергеевна... — начал Марчуков. Но она повернулась к нему и придавила его к полу многотонной плитой своего тяжелого взгляда. Он втянул свою рыжую голову в плечи. К нехитрому богатству Мамонова добавилось несколько разноцветных пластмассовых пробок, три больших металлических пуговицы и колода засаленных карт.

«Сын степей» Мусатов не стал дожидаться дополнительных понуканий и просто вывернул оба кармана. За исключением нескольких крошек в них ничего не оказалось.

— И тебе не стыдно, Марчуков?! — Анна Сергеевна посмотрела на рыжего хохмача поверх очков. — Карты! Мы уже сколько раз об этом говорили? Сколько, да?

— Анна Сергеевна, ну не мог же я картами серную шашку поджечь! — запальчиво выкрикнул Марчуков.

— То есть ты знаешь, что там дымило?!

— Да любой дурак знает, Анна Сергеевна!

— На даче такими штуками теплицу обдымляли...

— А почему карты-то нельзя? Мы же не на деньги играем, а на интерес!

— Потому что есть правила, и им нужно подчиняться, а не устраивать тут балаган!

— Но мы же этого не делали!

— А кто тогда сделал?

— Там еще бомбочка бахнула, из марганцовки и магния...

— Кто это у нас такой подкованный еще?

— Да я ничего! Мне батя рассказывал, они такие делали в экспедиции когда были и деревенский клуб взрывали!

— Нашел, чем хвастаться, Кузин!

— Да я не хвастался, я просто...

— Так, хватит! Тихо всем! — Анна Сергеевна грохнула ладонью по столу. — Сегодня никаких танцев!

— Но за что, Анна Сергеевна? — спросил Прохоров.

— Не заслужили, — отрезала педагогиня. — Проведете время с пользой — подумаете над своим поведением.

Она забрала со стола складишок Мамонова и колоду карт и ушла с веранды в свою комнату. Елена Евгеньевна проводила ее испуганным взглядом, потом посмотрела на нас, а потом бросилась ее догонять.

— Это несправедливо! — Коровина вышла из строя и села на диван. — За что нас вообще наказали?

Отряд рассыпался. Кто-то разбрелся по своим комнатам, кто-то остался на веранде. Все гудели, бухтели, переживали вслух. Кто-то предлагал устроить детективное расследование инцидента и найти настоящего виновного. А кто-то, как и Анна Сергеевна, тоже был уверен, что все устроил кто-то из нас. И то, что в карманах не нашли спичек и упаковки от серных шашек ничего не доказывает.

На самом деле, мне было совершенно наплевать на то, кто это устроил и почему. Я вообще был даже рад этому движняку в клубе, потому что смотреть концерт детской самодеятельности и слушать лекцию о внутренней политике пионерского лагеря мне в тот момент уже осточертело. Если бы я знал, кто это все устроил, я бы ему даже медаль вручил. «За спасение от скуки третьей степени». Или даже сразу первой, что мелочиться-то? Или наоборот, третья степень круче?

Гораздо больше меня волновала совсем другая тема. Когда я слушал тот ночной разговор, в котором скользкий тип Верхолазов ухитрился развести Мамонова на пари, то подумал, что Верхолазов отлично так макнул Мамонова. Потому что, ну, без шансов же! Четырнадцатилетний пацан — и роковой соблазнитель, способный развести девушку старше него на то, чего в этой стране еще нет. «Этсамое, ага», — вспомнил я.

Но видимо, у Мамонова или правда есть какой-никакой опыт, или он просто из тех парней, которые сразу такими родились, что от них девчонки всех возрастов млеют. От трех и до восьмидесяти.

Перед тем, как убежать вслед за Анной Сергеевной, вожатая обменялась взглядами именно с Мамоновым. Будто уже искала у него поддержку.

Елена Евгеньевна снова вышла к нам на веранду. В нерешительности остановилась, потому что никто не обратил на ее появление никакого внимания — все были заняты собственными эмоциями после случившегося.

— Ребята? — неуверенно сказала она.

— Эй, народ, ша! — гаркнул Мамонов, и все тут же заткнулись. — Говорите, Елена Евгеньевна.

— Нам разрешают пойти на дискотеку? — встряла Коровина.

— Ой, да кто там тебя ждет, Коровина? Новый инструктор по плаванью? — Марчуков показал Коровиной язык.

— Да уж точно не тебя, Марчуков!

— Ребята, сегодня после ужина у нас объявляется чистый час, — сказала вожатая. — Наводим порядок рядом с отрядом и в комнатах.

— Да второй день же всего, мы даже намусорить не успели!

— Это нечестно! Девочки точно не виноваты, за что нас-то не пускать?

— Елена Евгеньевна, а вы тоже считаете, что это мы сделали? — Мамонов подошел к вожатой, но остановился на почтительном расстоянии.

— Тот, кто это сделал поступили плохо, и они должны понести наказание.

— Ой, да конечно. Кто-то сделал, а мы отдувайся!

— Если мы все с вами сможем вывести виновных на чистую воду, то...

— И как мы это будем делать, интересно? Как Шерлок Холмс, методом дедукции?

— Мы ведь уже наказаны! И ни за что!

— Может, делегацию от девочек к Анне Сергеевне направить? Аникина, у тебя же была шоколадка? От сладкого добреют...

— Да не разрешит она!

— Да блииин! Ну кому понадобилось устраивать это идиотство в самом начале смены!

— А если это вообще был кто-то из вожатых? А нам теперь втык ни за что?

Мамонов что-то прошептал на ухо Елене Евгеньевне, она кивнула, и они вместе вышли на улицу. Через окно веранды было видно, что они сели на скамейку и о чем-то разговаривают.

Да, пожалуй, мне и правда стоит вмешаться. Жалко девчонку. Ей трудно сейчас, а тут неформальный лидер рассыпался в знаках внимания и поддержке. Разумеется, она ведется. С подачи Коровиной большинство девчонок смотрят на нее как на врага, Анна Сергеевна, прямо скажем, довольно сомнительная моральная поддержка. Бросили вчерашнюю школьницу в самое пекло — в отряд детей, которые выше ее ростом, такое себе счастье начинающего педагога. Как бы она потом документы из педа не забрала после такого дебюта...

Только что делать? Просто явиться и рассказать про спор прямым текстом? Она может не поверить, потребовать доказательств, все уйдут в отказ, потом мне устроят темную за то, что испортил такое хорошее развлечение... Нет, открывать правду надо только в самом крайнем случае, если другого варианта вообще не будет.

Пообщаться с Мамоновым и убедить его, что этот спор — ужасная идея? Ну, вдруг этот парень где-то в глубине души неплохой человек?

Сигнал горна прервал мои размышления, пора было топать на ужин.

Настроение у отряда было угрюмым, так что никаких креативных речевок никто изобретать не стал. Проорали дежурное: «Открывайте шире двери, мы голодные как звери!» и молча расселись за столом.

— Тебя же Кирилл зовут? — вдруг спросила девчонка, сидящая справа.

— Угумс, — кивнул я, пережевывая котлету. Тщательно, как советовали Ильф и Петров. Кстати, я же собирался смотреть на всякие надписи, но так ни на одну и не обратил внимания.

— А меня Галя! А ты в какой школе учишься?

— В двадцать третьей, — от балды ляпнул я.

— Ой, и я! А почему я тебя там не видела?

— Мы только переехали, со следующего года буду там учиться.

— А заполнишь мою анкету?

— Что, прости? — я опустил в тарелку ложку с рассыпчатой пшенкой обратно в тарелку.

— Я же говорю — детский сад! — хихикнула другая девочка, слева.

— Ничего не детский сад, а память! — обиделась Галя. Я посмотрел на нее повнимательнее. Она была темноволосая, с короткой стрижкой, в розовой кофточке, на шее — ожерелье из пластмассовых цветочков. — Кирилл, ну тебе же несложно?

— А что делать-то надо?

— Ты что, не знаешь, что такое анкета?

— На вопросы отвечать?

— Вот, возьми! — Галя сунула мне на колени школьную тетрадку, разрисованную фломастерами. — Только отвечай честно, хорошо? Когда ответишь, занеси в третью палату!

— Угумс, — буркнул я и вернулся к своей пшенке с котлетой. Ничего не мог с собой поделать, сжирал все до крошки. Хотя ту же пшенку я раньше не любил, например. В последний раз ел ее, наверное, еще в школе.

«Хлеба к обеду в меру бери. Хлеб — драгценность! Им не сори!» — прочитал я, когда мы прокричали дежурное «Спасибо нашим поварам за то, что вкусно варят нам!»

Подумал и ухватил с тарелки пару кусочков хлеба и сунул в карман. Чисто рефлекторно, наверное. Вдруг проголодаюсь перед сном.

Очевидно, другие отряды никто на уборку территории не оставил. Откуда-то из-за деревьев доносились звуки дискотеки, что ужасно нервировало Коровину. По дороге с ужина она обсуждала с девчонками план побега на вожделенную танцплощадку, но наш цербер Анна Сергеевна ни с кого не спускала глаз. Так что девчонкам во главе с Коровиной приходилось довольствоваться только отголосками, бродя вокруг корпуса и выискивая фантики.

— Если сегодня после отбоя я услышу хоть слово, вся палата будет отжиматься! — заявила педагогиня, стоя на пороге. — Дверь не закрывать!